Волчье солнце

Летний лагерь «Хэкеттс Куори»

2016 год

Солнце заливало площадку домиков вожатых, доводя Энни до исступления. Липкий, душный воздух был везде, в каждом углу, в котором она пряталась. Внутри домиков и в тени под деревом, в радиорубке и даже в столовой, где, вообще-то, должны работать кондиционеры. Но они не работали. А парни и девушки в последний день своей смены ходили потные и вонючие. Она нашла единственное обдуваемое место на пригорке за радиорубкой, в тени большого раскидистого дуба. Там-то ее и нашла Пайпер. Милая, доставучая младшая сестренка. — Опля, а я тебя потеряла, — ее худая тень нависла над лицом Энни. Та продолжала лежать с закрытыми глазами. — Таков и был план. Что такое? — Мы там вообще-то смену закрываем, пока ты разлеживаешься. А ну! — она тряхнула ее за плечо, мазнув длинной косой по носу. — Вставай и пой, — Энни застонала и завалилась обратно на траву, утянув с собой сестру. Та хохотнула и рухнула рядом. Сквозь широкие листья на коже и одежде сияли кляксы солнечного света. Энни показушно отвернулась на другой бок и засопела. — Эй, эй, эй! Нет. Ты же обещала! — Но Попа, я не хочу, — застонала старшая. — Не называй меня так, пока ты в черном списке. А ты будешь в нем, пока не встанешь и не пойдешь со мной на представление, — сестра вновь затрясла её. — Ну возьми Калеба что ли. Или фотку своего Сехуна. Давай только без меня. Пайпер зарделась, засопела. Энни знала этот звук и что за ним следовало. В детстве это, как гром перед молнией, предвещало слезы. С четырнадцати лет за сердитым сопением стал следовать шантаж. Девушка закатила глаза, продолжая лежать на боку. — Дрейк ведь тоже туда пошел. А меня не взяли, потому что я слишком маленькая для их компании. Но я думала, — она театрально всхлипнула. — Что ты поможешь мне доказать ему, что это не так. — Пайпер, я уже сто раз тебе говорила, что Дрейк и Ко и со мной не особо общаются. — Но ты ведь вожатая! Заставь его. — Боже, девчонка, тебе ведь всего шестнадцать, откуда столько жестокости? — Энни знала, что сестра у неё вырастет ещё не скоро. Ей и в голову не придет лет до двадцати пяти, что внимание мальчика нельзя привлечь. Ты ему либо нравишься, либо нет. И тем более то, что старшая сестра в таких делах не помощник. Она села, повернулась к Пайпер и запнулась. У той в больших голубых глазах стояли слезы, челка растрепалась, из косы выбилась пара прядей. Она и глаза накрасила, и упершийся в веки поток слез грозил испортить макияж, который, в мечтах девочки, должен был сразить Дрейка наповал. — И чего этот цирк именно в нашу смену приехал… Ладно, пошли. Только до темноты. Мы завтра с тобой уезжаем, а надо еще сумки собрать. Пайпер взвизгнула, вскочила и тут же рухнула на Энни, хрюкая от радости. — Спасибо, спасибо, спасибо! Ты — лучшая сестра на свете! Энни последний раз взглянула на свое уютное место под дубом, на прозрачную в свете листву и поплелась следом за трясущейся от нетерпения Пайпер.

***

«Харум Скарум», как гласила брошюрка, был просто цирком уродов и данью Средневековью. Энни не признавалась, но побывала тут с другими вожатыми в первые дни, как цирк появился в Норт-Килл. Отталкивающее, дикое место. Она не хотела бы пускать сюда сестру, и, тем более, чтобы об этом узнали родители. Но мысль о том, как Пайпер будет канючить всю дорогу обратно, была страшнее. Они прошли по тропинке под аркой деревьев и оказались на лысой, утоптанной поляне. Местные толпились у лотка с едой, ребетня гоняла круги вокруг деревьев. Энни заметила детей из лагеря почти сразу: они выбивали игрушки в тире. Над всеми возвышался темноволосый Дрейк, широкоплечий и наглый. Все думали, что он вожатый, а не ребенок. Энни собралась с духом, чтобы подойти к ним. Эти дети ее пугали. Рядом, почти прыгая от нетерпения, топталась Пайпер. Малышня разразились возгласами, когда Дрейк снова попал в цель. — Ой, слушай, они нас сейчас все равно не заметят. Давай осмотримся для начала, — замялась Энни. Младшая сестра недобро сощурилась. — Боишься что ли? — Ха, прикалываешься? Да мне лет больше, чем твой Дрейк знает цифр. Ещё чего. — Так пошли. Она потянула ее к толпе подростков. Те действительно заметили их не сразу, а как завидели вожатого, притихли. Некоторые испугались, что им сейчас прилетит за ругань. Энни миролюбиво подняла руки. — Да мы просто посмотреть, не обращайте внимания. — Доброе утро, мисс Гловер, — кивнул Дрейк. — Доброе-доброе. Решили последний день провести здесь? — Так точно. Энни покосилась на сестру. Та стояла, потупившись в землю, красная, в цвет лака на ее ногтях. Девушка чувствовала, как их и без того глупый план превращается в неловкую ситуацию. — Мне вообще-то надо сделать кое-что. Пайп, подожди меня пока с ребятами, хорошо? — А с тобой нельзя? — Пайпер вдруг умоляюще на нее посмотрела. «Нет уж, трусиха. Пожинай плоды того, что не дала мне полежать в тени», — подумала старшая и мило улыбнулась. — Я быстро. Не скучай. Пара парней тут же прицепились к девушке, но Дрейк продолжал сосредоточенно целиться. «Что ж», — рассчитала Энни. — «Может он хотя бы разочарует Пайпер. И она оставит мои уши в покое». Вагончики в цирке стояли по кругу, заблудиться было сложно. Невозможно. Но Энни, направляясь в туалет, зашла в паутину из провисающих гирлянд и лент для украшения. Они замысловатым коридорчиком вели куда-то вглубь. Незаметно для самой себя она оказалась под куполом, которого не видно было среди вагончиков. Внутри, окруженная пыльными коробками и бутафорскими черепами, сидела старуха. Ее рот странно дернулся, когда она заметила девушку, и растянулся в улыбке. — Ой, простите. Я кажется не туда зашла. — Деточка, если ты попала к старой ведьме Элизе, значит, шла именно к ней, — ее скрипучий голос раздался в темноте и был похож на поворот ржавого ключа в замке. — Да нет, я просто… — Присядь. Спешить некуда, верно? Сестра только затеяла беседу и разозлится, если ты ей помешаешь. — Откуда вы… Энни вгляделась в темные, выпуклые, как у рыбы, глаза «ведьмы». Волосы у той были серыми, будто она и сама покрылась пылью. Белое платье под старину все-таки было новым, а руки — необычайно молодыми для такого морщинистого лица. Вожатая будто не на своих ногах двинулась к стулу напротив. Карие водянистые глаза следили неотрывно. — Что хочешь узнать? «Где тут туалет», — Энни прокашлялась. — Даже не знаю. Может, на любовь? — Ах, молодость, — старуха растянула рот в улыбке. Зубы у нее тоже были словно не от этого лица. Ровные, белые и все на месте. — Как прекрасно, давай посмотрим, — Элиза начала тасовать карты. — Взглянем сначала на твою карту. На твою душу, — положила на стол карту. Прищурилась. — Повешенный. Не такая плохая карта, как может показаться. Самопожертвование, долг, отречение. Тебе нужно быть осторожной и не отдать случайно голову за тех, кто этого не заслуживает, — голос ведьмы будто помолодел. Она выкидывала карты одну за одной, а Энни как в трансе смотрела на ее руки. — Любовь для тебя закрытый, неизвестный мир. Ты не любила, и тебя не любили. Ничего не изменится, если не станешь лучше. — Лучше? — Ты ходишь тропами, которые обходят людей, избегаешь и хорошего, и плохого. Иногда надо идти трудностям навстречу, тогда и будет награда. — И что, никакого суженного на горизонте? Старуха пожамкала сухим ртом, снова выкинула карту. — Одного вижу. Мда, не завидую. Энни опустила глаза на карту. «Рыцарь мечей». Длинноволосый мужчина в доспехах протыкал какого-то огромного зверя клинком, а тот вгрызался ему в ногу. — А вроде выглядит неплохо, — хмыкнула девушка. — Стервец. Эгоист. И зверь. Энни удивленно уставилась на ведьму. Та и сама выглядела растерянной. Немного рассерженной. — Зверь? — девушка неосознанно потянулась к карте, чтобы лучше ее рассмотреть. Старуха хлопнула сверху ладонью, глядя на нее исподлобья. — Карты иногда ошибаются. Возможно рыцарь — это ты сама. И любого, кто к тебе сунется, — она ткнула пальцем в бьющегося в агонии зверя. — Погубишь. До того странно и отталкивающе стала выглядеть эта сумасшедшая, что Энни рывком поднялась на ноги, стул упал за её спиной. Она попятилась, будто ведьма бросилась бы за ней вдогонку. Та действительно скалилась, обнажала пасть, но оставалась сидеть, как хищник на охоте. Глаза ведьмы налились кровью. Энни закричала и бросилась бежать. За пределами шатра оказалась лишь тьма.