Волчье солнце

Окрестности города Норт-Килл, дом семьи Хэкетт 2017 год

Она вскочила с криком, хватаясь за горло. Похоже, что во сне Энни начала задыхаться. Воздуха и вправду не хватало. На трясущихся ногах она подошла к окну и раскрыла его настежь. Старуха Констанс боялась сквозняков пуще огнестрела и наверняка наорет на нее, если увидит. Девушка вгляделась в темноту. На подходах к лесу кто-то бродил. Она пригнулась, всматриваясь. Человек повернулся, учуяв внимание, и Гловер выдохнула. Трэвис. Чертов старик, вечно бродит, как привидение, под ее окнами. Он явно собирался пойти в лес обходить периметр. Энни кинулась к шкафчику, напялила на себя свитер и спортивки. Всю одежду ей отдала Кейли, а та в платьях по лесу не бегала и изысканным вкусом не отличалась. Как и никто из Хэкеттов. Когда она вернулась к окну, фигура уже пропала. — Черт. Она перекинулась через подоконник и повисла на балке. Сто раз уже спускалась так, но боялась, что однажды слив прогнется и не выдержит ее. Ногой девушка нашла выступ на козырьке, перебралась на него и по решетке беседки спустилась вниз. Она нашла его по звуку. Трэвис всегда начинал сердито сопеть, стоило ей приблизиться. Он не повернул головы, но Гловер видела, как в тонкую линию сжались бескровные губы полицейского. Впрочем, сейчас он был не в форме, а в уродливой толстовке цвета поноса, которую просто обожал. Она пахла лягушками, пивом и кровью. Как и сам Трэвис. Энни коротко ему кивнула. Он все-таки посмотрел на нее долгим, недовольным взглядом, сулящим самые великие муки, если она не оставит его через минуту. Энни выдержала этот взгляд и снова кивнула. Хэкетт дернул головой и протянул ей обрез. Стреляла она до сих пор ужасно, но не так ужасно, как дралась на ножах. Поэтому нож и пистолет Трэвис оставил себе. Они шли в полной тишине, если не считать шум леса и их собственные шаги. Человек бы не различил их, но тот, на кого они охотились, и стрекот мухи среди плеска воды различит. Они шли долго, иногда замирая, если Трэвис давал знак. Все вокруг казалось ему подозрительным и враждебным, а Энни вздрагивала каждый раз. Она знала, что они ничего не найдут. Знала, что все напрасно. Но не могла опустить руки, пока этот старик упорно выходит на вылазку каждую ночь, рыщет по лесу, как борзая, не теряя упорства. Она любит свою семью не меньше, поэтому всегда ходит за ним следом. — Пригнись, — Трэвис подал знак притаиться. Энни спряталась за ближайший камень, уложив ружье на него. Хэкетт вышел чуть вперед. За кустами что-то копошилось, издавая рев. Полицейский выстрелил без предупреждения, и зверь взвыл. Из кустов наутек бросился раненый в ногу кабан. Молодой, недавно оторванный от матери. — Будь он постарше, тащила бы я тебя домой дырявого. Как лоха. Трэвис был разочарован, но только равнодушно взглянул на нее. — Нечего тебе тут делать. Мешаешься только. — А по-моему помогаю. — А я сказал, иди домой. Энни уперла руку в бок, зная, что не уйдет. Трэвис тоже это знал, но держал лицо. Он цокнул, и они продолжили молча бродить по лесу. Он еще пару раз замечал что-то подозрительное, но когда начало светать, они вернулись туда, откуда начали. Вдали виднелся особняк Хэкеттов, его хрупкое, старинное уродство. Гловер также молча вернула старику обрез и зашагала к дому. Ей каждый раз было страшно, что Трэвис выстрелит ей в спину в такой момент. Но он всегда смотрел ей вслед недолго и уходил в противоположную сторону, в участок. Почти каждое утро ее надежды разбивались, чтобы следующим она снова шла позади напряженного Хэкетта и на что-то надеялась.

***

Ее возвращение застукал Калеб. Ему, как всегда, не спалось, и он занимал себя пробежкой вокруг дома. — Ранним пташкам — салют! — помахал он ей. Энни поприветствовала его в ответ. Подросток выглядел измученным и таким же хмурым, как его дядя. Они не стали разговаривать, оба понимая, что говорить им не о чем. Девушка взобралась обратно в комнату, прикрыла окно. Через пару часов дом ожил. Сердитое бормотание Констанс было будильником и сигналом к работе для обитателей дома. Энни спустилась первая, чтобы уважить ее и не терпеть брюзжание до конца дня. — От тебя пахнет грязью, — вместо «доброго утра» сказала ей старуха. Если Трэвис был просто старым, то его мать была древней. Как древнее зло, она обитала в старом зловещем доме и терроризировала округу. Ее некрасивое, вытянутое, как маска, лицо всегда выражало неодобрение, и Энни казалось, она всегда сдерживалась от того, чтобы дать ей затрещину. Подросток понюхала себя. Пахло лесом. Трэвис вонял и похуже, но старая карга всегда цеплялась только к ней. К счастью, внимание Констанс отвлек вошедший Бобби. Тот бездумной громадиной встал в проходе на кухню с охапкой дров в руках. Энни уступила ему дорогу. — Положи в угол, дорогой. И передай папе, что нужно наколоть ещё. Пусть он откроет тебе сарай, — Бобби, младший сынок Хэкеттов, угукнул, расправил плечи, и под толстой розовой кожей заиграли мышцы. У Гловер по спине пошли мурашки, когда его пустой взгляд обратился к ней. Она отступила еще дальше, чтобы точно не загораживать ему дорогу. — Чего встала? — гаркнула старуха. — Уже семь утра, хочешь, чтоб завтрак был готов к полудню? Иди к курам. — Да, мэм. «Дя, мэм», — передразнивала сама себя Энни, пока наполняла ведро пшеном. — «Вы — старая, мерзкая сука, мэм. Чтоб вас». Курятник встретил вонью. Начался очередной рабочий день в этом дрянном поместье. С утра до вечера вот уже почти год она драила, мыла, кормила и резала живность Хэкеттов, оплачивая свое проживание здесь. Не то чтобы она считала это нечестным: тут все члены семьи были при деле. Всегда кто-то что-то делал, чтобы содержать дом и хозяйство. И трудились все, даже младшие внуки. И все-таки старуха ее раздражала. За дверьми послышались удары топора — это Бобби принялся за работу. Неподалеку Джедидайя, его отец, полол огород и следил, чтобы отсталый сыночек не рубанул себе пальцы. Они прерывались на еду и снова шли работать. Ели и работали, ели и работали. Констанс не одобряла ее за семейным столом, поэтому Энни ела в сарае, а еду заботливо приносил отец семейства. Старик был не болтливый, но он, по крайней мере, не смотрел враждебно, и девушка уже за это была благодарна. Каждый день в поместье Хэкеттов был испытанием на прочность: выдержит ли она сегодня отчуждение и неловкость или наконец сдастся. Вечером она должна была подняться наверх и ждать появления Трэвиса у кромки леса, следить, чтобы он не пробрался мимо. Но сегодня к закату приехал Крис Хэкетт, средний сын, и она поняла, что вечер не будет обычным.

***

Никто на семейные застолья ее не приглашал — это ясно как день. Но Энни все равно подслушивала каждый разговор семейки, лезла в каждый угол, копала так глубоко, как позволяли возможности. Поэтому Констанс и ненавидела ее, поэтому и злилась на Трэвиса, который ее притащил, и оттого мечтала избавиться от «гостьи». Пикап Криса был путеводной звездой Энни. Когда тот приезжал на нем из города, это означало перемены, хотя бы в обычном расписании жизни дома. Радостные Калеб и Кейли вылетали к нему навстречу, Бобби откладывал топор, Констанс расправляла сгорбленную спину. С его приездом Хэкетты становились похожи на обычную семью. Для Энни его приезд означал новости. Трэвис хоть и делал вид, что весь такой умный и знающий, по факту просто бродил по лесу в поисках легенды из сказок. И хоть девушка видела эту легенду своими глазами, ее надежды таяли с каждой «охотой». Крис был человеком, который действительно может на что-то повлиять. Она прильнула ухом к замочной скважине. Своим мерзким голосом скрипела Констанс, затыкая сына на полуслове. Гловер даже не могла разобрать, что он пытался ей сказать. — Мама, другого выхода нет. Это единственный наш заработок. — Да, только что мы будем делать, если что-то случится? — Ничего не случится: я и Трэвис будем следить за всеми. И за Калебом с Кейли. Все будет впорядке, — оправдывался Крис. Энни прижалась плотнее. — Трэвис! — шикнула старуха. — Нашел на кого положиться. Вы оба оплошаете, я уверенна. — Другого выхода нет. Они продолжали бубнить, понизив голоса, но Энни уже ничего не могла разобрать. Лишь когда Крис с опаской, как зловещее заклятие, произнес название проклятого лагеря, по ее телу пробежала дрожь. «Нет, он не может…» — Ты не можешь так рисковать! — крикнула старуха, отражая мысли девушки. И снова голоса стали неразборчивыми. Девушка отпрянула, начав заламывать пальцы. Истеричные слезы застилали глаза, но она смахнула их, пытаясь унять ужас. Ничего еще не произошло, ей пока нечего бояться. Она выбежала на крыльцо, чтобы не выдать себя. И, действительно, скоро Крис и Констанс вышли из гостиной, оба недовольные. Крис поймал взгляд Энни и будто сразу все понял. — Здравствуйте, Мистер Х. — Привет, Энни. Как день? — Как всегда: в труде и обороне, — она спрятала руки за спину, чтобы он не увидел ее дрожь. — Да, мама рассказала, — мужчина пошел к своей машине, а она — следом. Стояла за его спиной, пока он ковырялся в багажнике. — Ну, говори уже, — устало сказал Крис. — Вы правда хотите открыть лагерь в этом году? — выпалила Энни раньше, чем смогла подумать. Плечи Хэкетта напряглись, но он не повернулся к ней. Повисла тяжелая пауза. — Да… да, пожалуй, — голос у него был какой-то растерянный. — Нужно только все продумать. — Вы думаете, кто-то приедет после, — у нее в горле встал ком. — После того, что случилось в том году? — Не знаю. Но надо попробовать. Или мы все умрем с голоду, когда заначки кончатся. Энни хотела закричать на него. Какие деньги, если могут погибнуть люди? Дети? Какой лагерь, если твои собственные отпрыски могут сожрать весь лагерь? Но она промолчала. — Я бы могла снова стать вожатой, знаете. Крис, наконец, к ней повернулся. Его лицо выражало сочувствие. Он понял, чего она хотела. — Мы не сможем это провернуть, Энни. Сама знаешь. — Да, но я могла бы представиться другим именем. Или, скажем, работать по ночам. Охранять лагерь. — Мы не можем рисковать. — Но… — Ты сама согласилась на наши условия, — он немного потерял терпение и стал очень похож на своего старшего брата. У Трэвиса тоже глаза, когда он приходит в ярость, грозились лопнуть. — Знаю, но я могу сделать больше, чем просто сидеть в доме и получать от Трэвиса и вашей мамы. Я могу… — Ничего ты не можешь! — прикрикнул он и тут же смешался. Уже более спокойным голосом добавил. — Может в следующем году. Сейчас еще ничего не ясно. Нужно установить камеры, фотоловушки и еще много чего. У меня нет возможности думать о том, что делать еще и с тобой. Хэкетт взялся за ручки своей спортивной сумки и направился к дому. — Я могу и сама за себя подумать, сэр, — отчеканила она ему в спину. — Если бы могла, не оказалась бы здесь, — беспощадно кинул Крис Хэкетт, не оборачиваясь. Но она знала, что это не правда. Она оказалась бы в их доме в любом случае. Ей суждено было стать пленницей этих стен с того момента, как она покинула поляну под дубом. Они шли тогда не на ярмарку, а в объятия самого страшного своего кошмара.