Волчье солнце

Окрестности Норт-Килл

2017 год

Энни бросилась к Трэвису и оборотню. Монстра выстрелом откинуло чуть назад, но он снова полз, пригнувшись к земле. Она плохо его видела, как и плохо соображала. — Он укусил меня, тебе надо бежать. В лагерь, — прокряхтел Трэвис. — Да, сейчас из меня отличный бегун, — Энни нырнула в карман, достала склянку с кровью. Все остальные в подвале были разбиты, девушка сама видела. А значит, у Трэвиса нет своей. Она наклонилась к его лицу, плеснула жидкость на обоих, обтерла его щеки, надеясь, что оборотень достаточно тупой, чтобы замешкаться от этого. Тварь и правда вдруг замерла, принюхалась. Этого мгновения хватило, чтобы полицейский выстрелил снова. И снова. Он стрелял, пока тварь билась на земле, не понимая, откуда нападают. Он заскулил, трусливо сдал назад. Хэкетт продолжал стрелять, уже особо не попадая. Тварь бросилась наутек, а у них не было возможности двинуться следом. Мужчина стрельнул последний раз и не попал. — Вот блять, — выдавил он. Энни опустила взгляд на его лицо. Даже под коркой подсохшей крови уже проступили черные вены, глаза налились кровью. Он обращался стремительно, неумолимо. — Пора тебе бежать отсюда, пока я тебя не сожрал. — И бросить тебя? — Ну, если меня и найдут оборотни, к тому времени я уже сойду за своего, — он полез в карман, приподнялся, охая от боли. В руке была жмень серебряных пуль. — Трэвис… — Давай, доберись уже до своего чертового дома, — кинул он ей. — Достаточно я с тобой возился, — она вцепилась в его рукав, не зная, что ей делать. Милосердно, наверно, было бы убить его, но от одной мысли об этом дрогнуло сердце. Ночь сгущалась над ними, а время текло через пальцы. Он встряхнул ее еще раз. — Ты слышишь меня?! Беги отсюда! — А лагерь… — К утру все будут мертвы, — вбил он последний кол в ее самоконтроль. — И лучше тебе не быть здесь к тому времени, как приедут настоящие полицейские. Будь где-нибудь подальше. Она хотела сказать ему еще что-то. Еще много чего. Однако мужчина оттолкнул ее, тяжело дыша. Девушка поймала его долгий взгляд, уже почти не сердитый, только усталый, и утерла лицо. Подобрала патроны, рассыпанные по земле. Нашла даже порванную наполовину карту, вывалившуюся из бардачка. Не нашла в себе сил лишь обернуться к нему. Просто не смогла. Чувствовала, что и он не будет этому рад. Гловер почти бегом вышла к трассе. Она не прощалась с ним. Не прощалась и не станет. У нее был еще один шанс. Последний. Энни взглянула на карту. Ноги сами несли ее по этому пути. Она не знала, что найдет. Смерть? Да, была такая вероятность. И не малая. Но предчувствие шептало другое. Ей нужно было быть сейчас там. Она должна. Вот только кому она это задолжала? Лес будто расступался, пропуская ее вглубь. Она знала, он не стал к ней дружелюбен, просто кто-то наконец-то приказал вести ее не запутанными тропками. Она сверилась с картой. Перед глазами все плыло, но тут же собиралось в кучу. Девушка вгляделась в красную линию. Не нужно было так переживать, развалины чьих-то жилищ стали расти перед ней так же незаметно и естественно, как не замечала она, например, своего дыхания. Шалаш стоял в зарослях, будто чуть покосившийся. Она слышала внутри чье-то тяжелое дыхание. Замерла. Побоялась подходить. Знакомый голос не оставил ей шанса, выбил воздух из легких. Заставил посмотреть. — Ты пришла, — голос без злости, без обиды. Только утомленный и чуть радостный. Энни все же открыла глаза. — Пайпер… — она лежала на окровавленном матраце. Всюду была кровь, даже на земле вокруг. Ее нога, развороченная до кости, сочилась кровью. Старшая подлетела к ней, хватая за руки. — Нет, нет, нет. Не может быть. Пожалуйста, только не это. Как это может быть? Она смотрела на сестру и не узнавала. Впалые щеки, редкие волосы. Глаза будто выкатывались из глазниц, а ногти на руках были сорваны почти все. Старншая Гловер не могла поверить в то, что происходит. Она думала встретить здесь Сайласа, ведьму, кого угодно. Только не её. Пайпер же смотрела на неё как из-за пелены и слабо улыбалась. Не было сил злиться, даже говорить. — Тебе нужно в больницу. Нам надо уходить отсюда, — Энни попыталась ее поднять, но сестра мешком завалилась обратно. Почему-то сопротивлялась. — Я не могу. Мне нужно быть здесь. — Почему? — Сайлас должен… — Забудь его! Что ты такое говоришь?! — Он поможет. — Он — оборотень, Пайпер. Он никому не может помочь, — девушка вцепилась в нее, но не могла поднять. Сестра упорно держалась за матрац и старое одеяло. — Я тоже, Энни, — старшая сестра замерла на секунду. — …Это неважно, просто в полнолуние нужно будет прятаться. Все заживет, Пайп, — девочка блаженно улыбнулась, будто уже не была здесь. — У меня нет сил превратиться… — зашептала она. — Я боялась не дождаться тебя. Но ты пришла. — Конечно, — всхлипнула Энни, глотая слезы. — Я ведь твоя старшая сестра, — она заревела в голос. — Я так виновата. Это я! Это все я! — Пайпер положила руку на ее трясущиеся плечи. — Ты должна меня послушать. Сделай для меня кое-что, — старшая постаралась успокоиться, сдержала слезы. Младшая потянулась к одеялу, скомканному у ее живота. То зашевелилось. — Нет, — обреченно прошептала Энни. Из складок высунулась уродливая мордочка детеныша. Сморщенного, всего в крови. Смесь человека и оборотня. Энни даже не могла понять, в какой он сейчас форме. — Что это такое? — она подняла глаза на сестру. — Иногда одного поцелуя недостаточно, — Пайпер всхлипнула. — Им никогда недостаточно только его. Но ребенок не виноват. Он даже не знает, что проклят. Пожалуйста, помоги ему, — сестра согнулась как от удара, застонала. Все это не могло быть правдой. Нет. Это все не с ней. Не с ними. — Я умоляю тебя, — заплакала Пайпер. — Умоляю тебя, Энни, — та качала головой, отрицая, что это все вообще могло с ними произойти. Она погубила ее. Погубила Пайпер. Привезла ее сюда, пошла с ней на ярмарку, подстрелила. Не спасла. — Я не спасла тебя, — обреченно прошептала та. — Тогда спаси его, — девочка снова сжала одеяльце. Губы ее теряли кровь, глаза — сосредоточенность. Она смотрела на сестру, пытаясь уловить каждую деталь. Изменилась. Издали выглядела совсем не такой. Это тот Хэкетт в форме ее так поменял или сама Пайпер? Бедная сестра, не спала ночами. Ей так жаль. Если бы она только знала, что иногда поцелуя недостаточно, чтобы снять проклятие. — Мне так жаль. — Пайпер? — Энни наклонилась к ней. — Пайпер?! — но та не отвечала. Только ближе к окровавленным рукам стал льнуть младенец, не издавший и звука. Пушок белесых волос намок от материнской крови.

***

Энни шла через лес. На плече шипела рация, которую она настроила на вещание лагеря «Хэкеттс Куори». Пока было тихо, переговаривались два сторожа. В руках у нее шевелился монстр. Девушка взглянула на него. Симпатичней он не стал. Все такой же красный, зубастый и сморщенный. Она накинула на него ткань. Впереди заиграли огни на ограде. Гловер обошла ее. Надеялась, что кровь Пайпер сработает как защита, как волчья кровь, и они не нападут на неё раньше, чем она на них. Она стала подниматься, подъем становился все круче. Девушка то и дело скользила на корнях, угрожая покатиться вниз. Прошла стены радиорубки и хотела было подняться еще выше, но замерла. Отсюда было видно весь лагерь. Знакомое место… В тенях леса дрожали образы. Звери готовись по сигналу вожака напасть. Чего он ждёт? Сайласа нигде не было видно, но она чуяла его вонь, слышала его дыхание. Знала, он тоже ее видет. — Ты ждешь Пайпер? — рявкнула она в темноту. Никто не ответил, но тени рядом пришли в движение. Кто-то рыкнул. — Я отвела ее подальше отсюда, — голос дрогнул. Она сделала паузу. — Она сбежала от тебя, слышишь?! Она свободна. И оставила мне кое-что… — уродливый комок в ее руках сжался, словно чувствовал, что его подвергают опасности. Энни не могла на него смотреть. Одеяло упало на землю, а уродец остался в ее руках. Она приставила к нему дуло. — Папочка, выходи. У меня твой щенок, — куст напротив зашевелился, Сайлас выполз под свет луны. Белая кожа лоснилась, пасть была черная от крови. Он оказался больше остальных, но худее. Словно состоял из одних костей. — А, а, а, — предостерегла она его. — Пули серебряные. Гловер снова ткнула детеныша. Оборотень протяжно зарычал, но с места не сдвинулся. Она видела вокруг себя десяток пар горящих глаз. Послышался выстрел, и все пришло в движение. Оборотни вокруг завыли, затряслась ограда. В рации вдруг забеспокоились сторожи, а Сайлас бросился в атаку. Энни увернулась, кидая детеныша в сторону. Альфа прошелся когтем по ее руке, но заскользил мимо. Она выстрелила, как учил Трэвис: наугад, главное чтоб в сторону цели. Тварь завыла, бросилась снова. Вцепилась ей в ногу, разрывая до костей. Девушка выстрелила снова. И снова. Если он не умрет от шести пуль — ей крышка. Но тварь еще брыкалась. Начала зубами клацать у ее лица. Едва вывернув ружье, она нажала на спусковой крючок снова. Три. Сайлас обрушил лапу рядом с ее головой, но промахнулся. Четыре. Он дернул ее на себя, пытаясь растерзать. Пасть вновь сомкнулась на ноге. Оборотни стали прорываться через ограду, закричал охранник. Пять. Шесть. Энни уже даже не видела, попадает или нет. Просто все вдруг затихло, и она решила, что умерла. Как бы было славно, вдруг подумала она. Умереть под этим деревом. *** — А я тебя потеряла, — Энни лениво приоткрыла глаза. Пайпер стояла над ней, уперев руки в бока. — Ну что такое? Ничего без меня не можешь? — она попыталась отвернуться на другой бок. — Мы там вообще-то смену закрываем, пока ты разлеживаешься. А ну! — она тряхнула ее за плечо, мазнув длинной косой по носу. — Вставай и пой, — Энни застонала будто от боли. — Не хочу. Мне и тут хорошо. Приляг со мной, и сама поймешь. — Дурочка, я не могу быть такой же ленивой, как ты. У меня еще полно дел. — Каких же? — девушка посмотрела на сестру. Та вдруг по-взрослому спокойно улыбнулась, пожала плечами. — Важных. Так что, пойдешь провожать остальных? — Дрейка своего сама провожай, — рассмеялась Энни, и Пайпер вместе с ней. Без детского стеснения. — Ну ладно, не потащу же тебя насильно. Но мама будет ругаться, — старшая смотрела, как сестра, довольная, вприпрыжку уходила от нее. Вдруг захотелось подняться, пойти следом, но сил совсем не оказалось. — Эй, Пайпер, стой! Пайпер! — девочка обернулась. — Ну что еще? — Может, ну его, эту ярмарку и лагерь? Останешься со мной? — та задумалась, повертела косу. Но в конце концов, отказалась. — Не, я быстро, туда и обратно. А ты валяйся, — она помахала рукой, уходя. — Только позаботься, пожалуйста, о том щенке, которого я тебе оставила. — Щенок? О чем ты? Спина девочки все удалялась, пряталась в чаще леса, а Энни все никак не могла до нее докричаться. Она звала ее, пока окончательно не обессилела и не уснула вновь. *** Сознание вернулось к ней, как обух по голове возвращается к виновнику драки. Гловер села в кровати, чувствуя, как перемотанная голова разрывается от боли. Рядом оказалась Констанс. Старуха вскочила вместе с ней и тут же уложила Энни обратно на подушку. — Что такое? Где я? — Дома. Мы нашли тебя в лесу, на поляне. Недалеко от… — Сайласа. А где… — она запнулась. — Где остальные? — старуха поджала губы, плеснула ей воды в стакан. — Еще подтягиваются из леса. Все оказались кто где. Я вот нашлась на дереве недалеко от тебя. А Джед в курятнике у Томпсонов в Норт-Килл. — А Трэвис? — повисло молчание. Глаза Констанс покраснели, она пожала плечами. — Мы еще много кого ждем. Хэкетты действительно стягивались домой медленно, словно нехотя. Последней пришла Кейли, увидев Энни, сидящей на крыльце, девушка виновато потупилась. Она всегда делала это лицо, когда видела ее, и всегда быстро пробегала мимо. Гловер думала, что она просто стеснительная. Единственная внучка Хэкетт вдруг остановилась рядом. Грязная, в каких-то лохмотьях, она выглядела жалко. — Мне жаль, — шепнула она, поспешив убраться. Энни не смогла об этом долго думать. Трэвис еще не появлялся. К полудню Констанс попыталась подсунуть ей младенца, что чуть расправился и спрятал зубы. Никто не знал, стал ли он человеком или нет. И почему он не издал ни одного звука. Девушка посмотрела на сына Сайласа, но не нашла в себе сил взять его. Не сейчас. Ни пока Трэвис еще не вернулся. Она должна ждать, а потом все остальное. Старуха миловалась над ребенком, и этого пока было достаточно. Близился закат. Крис выехал на поиски брата, но новостей пока не было. Энни встала размять кости, не спуская глаз с леса. Он ведь всегда сначала проходит под ее окном. Всегда. Она вспомнила ночи, когда сидела и ждала его, и он всегда приходил, хоть и делал вид, что просто другой дороги не было. Калеб с крыши гаража вдруг заголосил: — Идет! Я вижу его! Запад! —Хэкетты тут же вывалились на улицу, пропуская вперед Констанс и Джедидайю. Старуха прижала свободную ладонь ко рту, Джед погладил ее по плечу. По узкой тропе из леса, туда, куда выходило окно Энни, хромая, шел Трэвис. — Энни, не надо! — крикнула Констанс. — У тебя же нога больная! Она и вправду почувствовала, как напрягаются швы, любезно наложенные старухой. И вроде почти сразу намокла от крови штанина. Трэвис опасливо вытянул руки ей навстречу, уберегая от падения. Но она добежала. Рыдая навзрыд, кинулась ему на шею и уже не соображала, падают они или стоят. Он испуганно гладил ее по спине, чтобы не сделать больно, не зная еще, что самое худшее уже произошло. Больнее стать теперь не могло. Однако сейчас Энни была так счастлива, что он просто жив.