With One More Try (Can We Start Again)

      Локи потерял счёт дням и всему остальному. Циклы вращались вместе в бесконечном однообразии, всегда с одним из двух завершением. Либо Танос завоевал Мидгард и всё сбрасывалось, либо он умирал, после чего, предположительно, Танос завоевал Мидгард, и всё сбрасывалось.       Ничего не менялось, кроме того, за что он был ответственен. Никто не менялся.       Никто из людей больше не ощущался реальным. Они были похожи на умных симулякров, реагирующих запрограммированным образом на раздражители с ограниченным количеством ответов, пустыми призраками самих себя. Ничто не имело для них значения долгое время, ни эмоции, ни обиды, ни даже травмы, переживая неизбежный рецидив, прежде чем цикл начнется вновь. Всё смывалось с каждой новой итерацией, как слова, нарисованные на песке, смывает приливом.       Даже мучения Тора перестали быть развлечением, и в этот момент, когда он дразнил, обвинял или наносил удар своему брату, это было чисто по привычке. Привычке, ну, и, возможно, в порыве разочарования, что его брат стал этой двумерной версией самого себя, чьи реакции были предсказуемы и скучны. Это не было виной Тора, и он знал это, но не мог не винить его. Кроме того, Тор ничего не помнил, так что не было никакой логической причины думать о его чувствах.       Смертные братья по оружию его брата держались не лучше. Иногда ему хотелось убить их за зуд, который они вызывали в его мозгу, за повторение и однообразие, которые душили его теперь всякий раз, когда цикл попадал в предсказуемые колеи. И он на самом деле сделал это несколько раз. Он прекратил, когда они даже умирать стали предсказуемо. Не было ничего нового, ничего искупительного в бессмысленной смерти. Нет, это тоже было постоянным, безжалостная резня Таноса была фоном его собственных подвигов.       Они всегда проигрывали. Капитан, практически ребенок даже для своего народа, выдерживающий тяжесть репутации, сделанной на заказ. Старк с его быстрым языком и остроумием превратился в насмешку над собой из-за непреднамеренного повторения. Шпионы, Вдова и Ястреб, товарищи по щиту, преданные друг другу так же, как и своим лидерам. Даже Тор, его идеальный, непобедимый брат, который поклялся никогда не проигрывать, снова и снова падал перед Таносом.       Какое-то время он был готов дать клятву, что ничто во всем царстве Мидгард не может его удивить, что все его тайны, каковы бы они ни были, давно ему выданы.       Он обнаружил, что ошибался практически случайно.       На самом деле он винил Тони Старка в том, что делал. В конце концов, Годзилла, Кинг-Конг и любое другое огромное существо заставляли топтание по улицам выглядеть забавно, и эта игра циклов давно лишила его чувства собственного достоинства в пользу поиска чувства удовлетворения. Это был небольшой шаг от его экспериментов по выращиванию улиток к экспериментам с увеличением самого себя, и оказалось, что опрокидывать здания, издавая звуки динозавров, было так же весело, как и выглядело.       Это было до того, как появился летательный аппарат смертных, который они использовали в качестве базы во время охоты за Тессерактом. Конечно, он разбивал его раньше. Часто. Креативно. Но всегда вдали от него, потому что смерть под обломками разбившегося дирижабля не привлекала.       Однако в этот раз он поддался непреодолимому искушению сбить его с неба гигантской рукой. Или руками, в конце концов, тот был всё ещё достаточно крупнее его самого, однако у него хватило силы и рычага, чтобы отправить его на землю.       К его удивлению, из-под обломков выскочил маленький зелёный человечек, сердито рыча.       Ну, не маленький, по крайней мере, не объективно, хотя Локи в то время был значительно крупнее. Он посмотрел вниз на маленького гиганта, когда тот снова зарычал, затем, прежде, чем он успел среагировать, тот повернулся и оттолкнулся от здания, чтобы броситься на голову Локи.       Он потерял равновесие, когда человеко-зверь нанёс удар, опасно покачнувшись, прежде чем упасть. Законы физики взяли вверх в этот раз, и он, должно быть, сильно ударился головой, потому что сияние Камня Пространства сменило падающий горизонт города.       — Сэр, пожалуйста, опустите копьё.       Он стряхнул с себя сонливость на достаточное время, чтобы взять Тессеракт и захватить своих смертных, затем нашел свою крышу для размышлений и свесил ноги с края, погрузившись в свои мысли.       Почему он никогда не видел зелёного зверя? Ясно, что такая сила могла бы помочь противостоять его армиям, и хотя он сомневался, что зверь сможет переломить ход битвы там, где Тор не смог, это не объясняло, почему его никогда не пробовали использовать.       Тем не менее, он знал, что в какой-то момент и в некоторых реальностях зелёный зверь окажется в летательном аппарате смертных. Узнать больше должно быть достаточно просто.       Лишь одной мыслью он телепортировался, и простое заклинание, которое он использовал с детства, сделало его невидимым для глаз смертных. Не обращая внимания на смертных, которых он знал, и на скучных, он пробирался по кораблю, останавливаясь ровно настолько, чтобы украсть перманентный маркер и оставить грубый рисунок на щите Капитана Америки. Сила привычки.       Ближе к центру корабля он наткнулся на укрепленную клетку, и на мгновение ему показалось, что он, конечно же, нашел то, что искал, но если зелёный зверь тоже не был невидим, клетка была пуста. Он прошел сквозь стену и поковырялся, чтобы убедиться, но ничего не нашел. Разочаровывающе.       Вместо того, чтобы придумать план, он решил поступить так же, как и раньше, и подойти к проблеме с нескольких сторон. Это было всё равно, что и бросать кости, пока они не пообещают удачу, но до сих пор тщательное планирование ни к чему не привело, и он терял время впустую.       В следующий раз, когда он сел на воздушный корабль, у него была небольшая армия на буксире, и он захватил контроль над кораблём. Захват прошёл гладко, и тщательный осмотр корабля не обнаружил ни одного зелёного зверя.       После этого он, в некотором роде, сдался, и поднялся на борт в качестве переговорщика, хотя больше как вражеский генерал, нежели дипломат. Опять же, никакого зелёного зверя. Он начал задаваться вопросом, не начали ли циклы сводить его с ума, не начал ли он создавать вещи из собственного воображения, когда его переполняла скука.       Следующая попытка потребовала немного больше предусмотрительности. Если он хотел, чтобы его схватили и сразу посадили в клетку, он должен казаться угрозой, но не настолько страшной угрозой, чтобы были приняты более суровые меры. Убить его удавалось редко, но это было неприятно всякий раз, когда им удавалось, и, даже спустя столько времени, тому, что осталось от гордости, было всё равно.       На этот раз, когда он выхватил Тессеракт, он сделал это более драматично, чем обычно, и оставил пару жертв, достаточно, чтобы разозлить ЩИТ, но не настолько, чтобы напугать их. В Обычном Плане был этап, когда его небольшая команда смертных украла этот причудливый металл для стабилизации устройства, открывающего портал, и на этот раз он лично взял на себя эту миссию. В конце концов, он может что-то сделать, если его арестуют.       Смертные возле здания, где хранился металл, устроили вечеринку, и он прошел мимо них, получая легкое мстительное удовольствие от того, как они взвизгнули и отодвигались в сторону. Он протиснулся, ища определенного смертного, который ему нужен, чтобы открыть дверь, пока что-то за одним из дальних столиков не привлекло его внимание.       Он остановился как вкопанный, не двигаясь, едва дыша. На секунду он подумал, что глаза наверняка обманывают его, но когда он подошел ближе, стало ясно, что это было на самом деле.       Небольшой трехъярусный фонтан стоял в центре стола с искусно расставленными вокруг него продуктами, и из фонтана вместо воды, которую он ожидал, струился чистый, шелковистый, растопленный шоколад.       Он мысленно взвесил усилие повторить все, что он сделал до сих пор в этом цикле, против своих собственных желаний, и решил, что заслужил перерыв, и, кроме того, он провел бесчисленное количество циклов, делая гораздо худшее. На столе стоял поднос с нарезанными фруктами; он отодвинул его в сторону и взобрался наверх, сел, скрестив ноги и потянув весь крохотный фонтан себе на колени. Толпа, настороженная и растерянная, не предприняла никаких действий, чтобы остановить его.       Когда спустя несколько мгновений его нашли герои Земли, и он едва взглянул вверх, прежде чем вернуться к своей преданной цели — обмакнуть все съедобные предметы на столе в шоколад. Несмотря на все его усилия, тот покрыл его пальцы и растекся по лицу; без сомнения, он был похож на маленького ребёнка.       Небольшая группа замедлилась до осторожной остановки, прежде чем приблизиться, движения стали ещё более напряженными и осторожными, чем раньше.       — Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, на что я смотрю, — сказал Старк. — Потому что быть не может, что злодей, за которым нас послали сюда, обжимается с шоколадным фонтаном.       — Сэр, — сказал Роджерс, изо всех сил стараясь придать ситуации некоторую формальность и выполняя приличную работу, учитывая все обстоятельства, учитывая, что он разговаривал с инопланетным захватчиком с целым печеньем во рту и кусочками ананаса, тщательно покрытыми растопленным шоколадом в каждой руке. — Вам придётся пойти с нами.       Локи поднял глаза и уронил фрукт. Не прерывая зрительного контакта, он медленно и неторопливо взял зефир, окунул его в фонтан и приложил к лицу Роджерса.       Капитан выглядел таким возмущенным, что Локи чуть не потерял самообладание. Чего нельзя сказать о Старке. Роджерс посмотрел на своего союзника, который схватился за живот и безудержно хохотал, и открыл рот, чтобы заговорить, когда раскат грома расколол небо.       Начался дождь, мокрый и неряшливый с небольшими порывами ветра, и Локи взвизгнул, натянув плащ через голову и расправив его веером, чтобы создать навес для себя и своего шоколада.       С еще одним зловещим ударом молнии и сопровождающим его басовым раскатом грома Тор стоял рядом с ним, высокий и угрожающий, очерченный облаками.       Тор смотрел на него секунду или две с выражением, которое лучше всего описать как невпечатленное, возможно, из-за его запачканного шоколадом лица и набитого зефиром рта.       — Хватит твоих игр, брат, — сказал Тор с поразительной серьёзностью, учитывая все обстоятельства.       Он не ответил. Вместо этого он придвинул к себе шоколадный фонтан и встал во весь рост на несколько неустойчивом столе, выпрямившись так, что смог посмотреть вниз на маленькую компанию, и преднамеренно установил зрительный контакт, прежде чем перевернуть всё содержимое фонтана на голову своего брата.       Тор фыркнул, и Локи наслаждался выражением возмущенной ярости, промелькнувшим в его глазах, прежде чем он умчался, чтобы дождаться следующего цикла.

***

      В следующий раз, когда он добрался до вечеринки, он проигнорировал фонтан, напомнив себе, что останавливаться каждый раз означает жертвовать возможностью прогресса. Он должен был держаться за это, верить хотя бы в отдаленную возможность, чтобы не сойти с ума окончательно.       Как только он получил материал, он нашел платформу и обратился к ближайшим смертным, говоря, когда половина его мыслей была сосредоточена на планировании, планировании, всегда планировании. Его речь основывалась на идеологии, проповедуемой в святилище Таноса, а также на вещах, которые он узнал из допроса Капитана и Шпионов, на вещах, которые смертные боялись бы.       Он растягивал речь и сокращал бой, потому что проигрыш был кратчайшим путем к тому, чего он хотел достичь.

***

      Тор появился скорее раньше, чем позже, потому что он не был бы Тором, если бы его время не было максимально неудобным. Однако на этот раз, поскольку смертные были похитителями Локи, а не товарищами в том же стремлении захватить его, они сражались с Тором, а не помогали ему. Даже если этот эксперимент не дал никаких результатов, он подумал, что стоит просто посмотреть на это. Смертные, как это ни удивительно, держались особняком. Тор взревел от разочарования, а Локи чуть не рассмеялся.

***

      Вдова подняла зверя почти сама, лишь с его тонкой подсказкой. Если бы он действительно был заинтересован в победе в этой битве, она, несомненно, была бы одной из первых людей, которых он бы завербовал, с её умом, таким же острым, как и её ножи.       Она подтвердила, что, по крайней мере, в этом цикле зверь был где-то на борту, хотя явно не в своей клетке. Возможно, они выпустили его, решив, что он представляет большую угрозу. В некотором смысле это было почти лестно.       Его небольшая ударная группа, созданная для проверки того, сможет ли зверь защитить корабль, помимо устного подтверждения, нашла доказательства того, что зверь находится на борту. Он потратил слишком много времени, высаживая Тора из корабля (с ним всё будет в порядке, не то, чтобы это имело значение, ведь он всё-таки мог летать), чтобы увидеть больше хаоса, чем разрушений, которые зверь уже причинил, но это не имело значения. Он всегда мог увидеть это в следующий раз.

***

      Он сражался вместе с армией Таноса, хотя раньше делал это редко и ему было всё равно, ради возможности увидеть этого нового противника в действии. Потому что он был здесь и сейчас, хотя никогда раньше этого не делал. Возможно, из-за инцидента в летающей смертельной ловушке, возможно, из-за того, что Локи перенёс место вторжения ближе к тому месту, где, по его мнению, мог упасть зверь, но он был здесь, и Локи не спускал с него глаз, даже когда сражался вместе с армией Таноса.       Однако приблизиться к зверю казалось почти невозможным, потому что Тор, видимо, был полон решимости победить Локи сам. Возможно, в следующем цикле он сможет каким-то образом попасть в плен, не предупреждая Тора о своём присутствии в этом мире. Но сейчас Тор загнал его в угол, Тор сражался с ним, и Тор смотрел на него тем же разочарованным взглядом, который он устал видеть.       — Ещё не поздно остановить это, — сказал он почти мягко, и это могло бы отвлечь его, если бы не то. что он уже слышал это раньше, именно эти слова именно таким тоном, и вдруг он невероятно разозлился на то, что Тор был этой поверхностной, неизменной, заранее запрограммированной версией самого себя. Ему нужна была реакция, какая-то отличающаяся от той, что получает каждый раз, когда это случалось раньше, поэтому, не задумываясь, он вонзил кинжал в живот брата. Недостаточно глубоко, чтобы убить — он видел смерть Тора достаточно раз, и это была ещё одна вещь, которую он не хотел бы переживать заново. Однако достаточно, чтобы получить искру, реакцию, потому что даже если он был направлен на него, гнев Тора казался более реальным, чем разочарование и ностальгическая нежность, между которыми Тор слишком часто колебался.       Его брат зарычал, и Локи усмехнулся.

***

      Встреча лицом к лицу со зверем снова была незапланированной случайностью.       Он не считал это удачей. После того, как он прожил этот день столько раз, сколько это было, он сбился со счёта, всё хорошее или плохое было ничем иным, как статической неизбежностью.       Тем не менее, он стоял ликом к нему на вершине башни, всё ещё немного дезориентированный из-за своего недавнего полёта и звона в ушах от взорвавшейся стрелы Ястреба.       Он почти ускользнул, но каким образом можно проверить силу зверя лучше, чем напрямую? Это может быть больно, но что было для него болью теперь, после всего, через что ему пришлось пройти в этом цикле? Нет, боль служила лишь напоминанием о том, что он был жив, что он был настоящим, даже если ничто другое не было.       Поэтому он выкрикивал первые пришедшие на ум оскорбления, не заботясь ни о остроумии, ни даже о том, имеют ли они смысл, и когда тварь схватила его за ногу, он обмяк и сосредоточился на подсчете того, сколько повреждений зверь мог нанести.       Что-то треснуло в его затылке с разрывающим ощущением. О, подумал он, это будет ещё один из циклом, в которых он умрёт, а их теперь было довольно много.       Зверь швырнул его на пол и ушел, но пока мир продолжал лениво вращаться, а голова жутко болела, он не чувствовал, что умирает. Почти инстинктивно он пропустил диагностический импульс магии через свой череп и…       …оно исчезло.       Он проверял снова и снова, чтобы убедиться, его магия вцепилась в то место, где оно было, как руки в некогда зияющей ране, которая теперь была только гладкой плотью, но заклинание Таноса, его хватка на нем, исчезло.       Он лежал в кратере, чувствуя головокружение от облегчения, наслаждаясь разумом, который снова стал полностью его собственным. Это…это меняло всё. Теперь ему оставалось только ждать, когда его снова сметёт всплеском магии, услышать сердитый голос, требующий, чтобы он опустил это трижды проклятое копьё, и он сможет всё сделать правильно, найти кого-нибудь (и обязательно ли это должен быть зелёный зверь? Возможно, он мог бы найти способ сделать это сам), чтобы высвободить хватку Таноса, и он мог бы уйти с этим благополучно предотвращенным будущим, поступив мудрее.       Всплеск магии не наступил.       Вместо этого он лежал и дышал, пока Тор и его смертные друзья не вернулись, заметно утомленные и слегка потрепанные, но живые, и, по-видимому, торжествующие.       Его первой реакцией была паника, потому что это не должно было закончиться вот так, в этой попытке, в которой почти всё пошло не так, и он, Локи, был злодеем, убившим так много беспомощных маленьких смертных, что мысль об этом заставила его чувствовать себя больным.       Однако даже это не могло помешать неприкрытому облегчению захлестнуть его. Наконец-то всё закончилось. Он сбился со счёта сколько попыток было предпринято, но Таноса остановили, и если Тор был зол и ранен, по крайней мере, он был жив.       Лёгкая улыбка тронула его губы, несмотря на все усилия сдержать её. Он сел, и синяки на его рёбрах не совсем перевешивали вес, сброшенный с его плеч. — Я думаю, — сказал он, глубоко вздохнув, потому что мог, — я бы выпил сейчас.

***

      Может быть, если бы он не был таким измученным и уставшим, Локи попытался бы превратить правду во что-то, что он мог бы представить Всеотцу.       Может быть, если бы он не заработал себе репутацию лжеца, Один поверил бы ему.       Как бы то ни было, он не видел в этом смысла. Пусть верят во что хотят. Даже если бы ему дали возможность выложить правду и поверили в неё, он вряд ли был бы героем сказки, лишь сломанной пешкой, отчаянно пытающейся исправить больше вреда, чем он причинил. Лучшее, на что он мог надеяться, это жалость, и нет, он не станет бороться за неё.       Он был в камере и снова выбрался, умирал на Свартальвхейме и выдавал себя за Всеотца, социализировался на Сакааре и сражался с Хелой, и каким-то образом всё это вернулось к Таносу, к его горлу в огромном кулаке монстра, пока он извивался, царапался и умирал.       Раздался хруст, и всё потемнело, а когда всё снова вернулось в фокус, он оказался под землей, в бункере, освещенном резким синим светом, сжимая в руке что-то, что казалось одновременно ненавистным и знакомым.       — Сэр, — раздался слишком знакомый голос, — пожалуйста, опустите копье.       Большая его часть думала, нет, только не это снова, я думал, что это наконец-то закончилось.       Но теперь он знал так много, чего не знал раньше. Это было до стольких вещей, до того, как Асгард был разрушен и до того, как он зарекомендовал себя злодеем в Мидгарде, до Фригги…и ещё так много всего, что он мог изменить.       Он поднял скипетр, расправил плечи и усмехнулся. Может быть, на этот раз он сможет сделать это правильно.