With One More Try (Can We Start Again)

      — Брат, — позвал Тор, — ты должен перекинуться и спуститься прямо сейчас.       Локи зашипел, крепче вцепившись в края каменной кладки, пока они не не начали рассыпаться.       Мимо его головы пролетел вертолет, и он развернулся, чтобы схватить его, поймав челюстями только самый конец хвоста. Маленькая машина отклонилась от курса и по спирали унеслась прочь, оставив за собой неприятный скрежещущий звук и след дыма. Его хвост взволнованно дергался, разрушая большую часть здания и оставляя пыль и куски камня сыпаться дождем на улицы внизу.       Ему пришло в голову, что края здания будут очень приятно хрустеть, если бы он их пожевал, что он и сделал. Звук напоминал пятитонную кошку, поедающую корм, и сильно нервировал смертных, если судить по тому, как они бегали с повышенной скоростью по земле.       — Локи, — сказал Тор, теперь его голос звучал ближе. Локи раздраженно повернул голову туда, где его брат сидел на краю каменной кладки, потому что да, верно, Тор мог летать. — Тебе нужно остановить это.       Нерешительный укус за ногу заставил его брата отпрыгнуть назад и чуть не потерять равновесие на краю. Он вздохнул, и в небо поднялись две струйки дыма.       — Раньше ты предупреждал меня, — снова заговорил Тор, — что слишком долгое пребывание в другой форме может привести к потере самого себя. Ты станешь зверем, которому подражаешь, если не остановишь это прямо сейчас.       Локи рассмеялся, случайно поджигая несколько предметов и расплавляя кусок каменной стены в шлак, а затем расправил крылья, расправляя их веером и балансируя, пока цеплялся за здание.       — Не делай этого, — сказал Тор, звуча более встревоженно, чем раньше.       Он взмахнул крыльями, подняв ветер, способный соперничать с началом одного из штормов его брата.       — Локи, не надо, — прокричал Тор сквозь ветер, слишком поздно.       С величественным взмахом крыльев и звуком, подобным гулкому на ветру парусному флагу шириной в милю, он оттолкнулся, медленно и тяжело поднимаясь над городом. Ветер от его восхождения отправил Тора кувыркнуться на землю, и он посмеялся над этим скрежещущим и мурлыкающим звуком, который перестал казаться чуждым почти час назад. Теперь это чувствовалось правильным. Он чувствовался правильным.       До окончания цикла оставался почти час, и было достаточно легко уклоняться от снарядов смертных, пока он подпрыгивал, извивался и скользил по воздуху, упиваясь свободой, которую можно было найти за решеткой своей временной клетки.

***

      Смотреть, как смертные падают, не надоело. Во всяком случае, с течением дня это становилось всё забавнее, особенно в сравнении с тем, как легко он мог скользить по обледенелым улицам, навык, совершенствующийся в замерзших прудах Ванахейма, когда он и Тор были играющими в снегу детьми.       — Прекрати! — За его спиной раздался рычащий приказ, и он неохотно повиновался. Он почти поддался искушению снова ускользнуть, но люди, ползущие на шипастых ботинках с сомнительным сцеплением, которое они обеспечивали, оказались удивительно цепкими, несмотря на то, как медленно они двигались.       — Что именно прекратить? — Он повернулся к ним лицом, воздев руки и снисходительно улыбаясь. Из-за раздутого зимнего снаряжения смертные походили на переваливающихся пингвинов. Даже под всеми этими слоями они дрожали, каждый вздох окрашивал воздух полосами и облачками белого цвета. — В настоящее время я не делаю ничего примечательного, просто наслаждаюсь льдом. — Чтобы продемонстрировать это, он слегка покрутился, едва удерживаясь от смеха над тем, как они крепче сжимали свое оружие.       — Не знаю, заметили ли вы, но нам это не очень нравится, — сухо произнес обманчиво вежливый Коулсон. Истории, которые он рассказывал, находясь под влиянием Камня Разума, вызывали подозрение, и Локи, в конце концов, отказался от поиска правильных вопросов, чтобы задать им контекст. Он мог быть не особо сильным смертным, но Локи все равно находил его немного нервирующим.       — Может, горячий напиток? — предположил он, придавая словам раздражающую жизнерадостность, которую было на удивление легко подделать. Жаркая погода всегда заставляла его чувствовать себя медлительным, вялым и несчастным, а теперь он обнаружил, что холод сделал обратное. Здесь, в этом замерзшем городе, воздух наполнял его энергией, живой, бодрящей и правильной. Часть его отчаянно хотела летать по улицам на скользкой ледяной поверхности, быстро, как мысль, пока он не сможет слышать ничего кроме ветра, создаваемого его собственным движением, чувствовать ничего, кроме бодрящего холода.       — Может, вы отмените то, что сделали с этим кубом, — невесело ответил Коулсон.       — Что, — сказал он, — мне дали понять, что эта планета перегревается. На самом деле, вы должны поблагодарить меня.       — Не пойми меня неправильно, я беспокоюсь о глобальном потеплении не меньше, чем любой другой парень, но ледниковый период — это уже чересчур. — Он подавил еще одну ухмылку, потому что Старк был здесь, и он был если не полезным, то, по крайней мере интересным. Непредсказуемым. Это было чем-то ценным в мире повторений. — Эй, ты слушаешь или…?       Он действительно ухмыльнулся, увидев вспышку цвета на краю толпы солдат. Роджерс, невольный павлин среди ворон. Как раз тот человек, которого он надеялся увидеть. У него было кое-что, что он хотел попробовать.       Одним плавным движением он нырнул под передовую линию орудий, вырвал у человека щит, положил его на землю, сел и оттолкнулся ногами. Трения между щитом и льдом практически не было, и он со своими импровизированными санками мчался с поистине впечатляющей скоростью. Честно говоря, он сомневался, что даже Слейпнир смог бы за ним угнаться.       Он помахал смертным когда они, паникующие, исчезли в маленьких точках, затем затормозил своими ботинками, пока не остановился. Он встал, ухватился ногой за край щита, перекинул его в руку и отправился на поиски самого высокого холма во всем замерзшем Нью-Йорке.

***

      Он нашел то, что хотел, на прилавке с фруктами на обочине дороги и, не потрудившись выйти из поля зрения продавца, телепортировался на небольшой уединенный травянистый холм, где ветер гонял по траве медленные волны. Солнце светило ровно настолько, чтобы согреть землю, и он сел спиной к затененной скале, рассматривая свою добычу.       Он взял первую ягоду за ножку, медленно перекатывая между пальцами и наслаждаясь запахом. Первый укус был медленным, почти ленивым, и он смаковал его.       Это поглотило его внимание до такой степени, что он не заметил Тора, пока не поднял глаза и не увидел того, стоявшего напротив него с чем-то близким к ужасу на лице. Тор на мгновение застыл, прежде чем рванулся вперед и сбил ягоды с ног.       — Что ты делаешь? — Его голос был наполовину задушен безумной паникой. Локи бесстрастно смотрел на него, сладость фрукта все еще ощущалась на его языке.       — Я ем клубнику, — просто ответил Локи. — Я всегда хотел. Запах божественный.       — У тебя аллергия на клубнику! — Крикнул Тор, как будто он — не знал. Как будто темно-красные спелые ягоды не были еще одной вещью, которой он не завидовал, еще одним удовольствием, в котором ему было отказано просто из-за того, что он был Локи. Он провел языком по губам, понимая, что они уже начали опухать.       — Я знаю, что делаю, — сказал он, хотя слова прозвучали немного приглушенно, слегка невнятно.       Внезапно он смотрел в небо, а Тор поддерживал его. — Тессаракт, — сказал Тор, нет, умолял. — Если ты просто скажешь мне, где он, мы сможем вернуть тебя к целителям. С тобой всё будет в порядке, просто скажи мне, пожалуйста, скажи мне.       Он открыл рот, но из него вырвался лишь тихий сдавленный звук. Воздуха не было, он не мог дышать, но после пустоты такая мелочь его почти не беспокоила.       Тор взял одну из его рук, слегка сжимая обмякшие синие пальцы (почти вернувшие их истинный цвет, даже если это было из-за нехватки кислорода) и всхлипывая: — Нет, держись, пожалуйста, не надо. Они бежали вместе, размытые и вялые, пока…       — Сэр, пожалуйста, опустите копье.

***

      Он провел, должно быть, целый месяц, просто соревнуясь с самим собой, чтобы увидеть, насколько большой он сможет вырастить эту улитку, которую он, как и ожидалось, каждый день находил на нижней стороне листа на кусте в углу парка.       Это почти успокаивало, отрабатывая мельчайшие корректировки и устраняя инженерные препятствия, чтобы существо не рухнуло под собственным весом. По какой-то причине смутные мысли о «хаосе», «панике» и «плане» казались достаточными, чтобы на какое-то время удовлетворить Таноса; либо Безумный Титан не обращал особого внимания, либо он действительно верил, что первый и лучший план Локи включал в себя улитку эпических размеров.       Улитка. Чуть больше, чем немного слизи в скорлупе. Одно человеческое название означало «желудок с ногой» забавляло его больше, чем следовало. Это было смехотворное создание для любого, кто мог бы его использовать или бояться, не говоря уже о принце Асгарда.       Тем не менее, хотя Тор якобы преодолел своё детское отвращение, Локи не упустил то, как он побледнел в первый, когда улитка размером с маленькую собачку проскользнула между ними, когда он пришел, чтобы попытаться вернуть Тессеракт.       Или во второй.       Или в третий, когда она на самом деле была размером с действительно большую собаку.       Одним из немногих преимуществ этого неблагодарного, ужасного, предсказуемо обреченного цикла было то, что его брат никогда не терял чувствительности к его новым трюкам. Поэтому вместо того, чтобы постепенно терять реакцию, его брат становился всё более и более напряженным и сбивался с пути, чем больше становилось существо, и это почти стоило того, чтобы увидеть выражение его лица.       Когда она выросла до размеров большого грузовика, Тор потерял дар речи при первом же взгляде на неё. Зелёный оттенок его лица был не совсем здоровым.       — Локи, почему? — Это был первый раз, когда его брат не сказал ему о краже Тессеракта или неуместном горе Тора. Судя по всему, достаточно большая улитка отвлекала практически от всего.       — Потому что могу, — ответил он легкомысленно, не особо задумываясь о том, что имел в виду. Он не представлял себе жизни, в которой он совершал бы все более и более безумные поступки, чтобы скука, однообразие и предсказуемость этого проклятого дня не свели его с ума.       Такие вещи, как замена неба, полного облаков, магическими конструкциями, из которых сыплется блестящий дождь, а затем удерживающих Тора до тех пор, пока он не вызовет бурю.       (Результат был великолепен; он должен был запомнить его, чтобы когда он вырвется из этой жалкой петли, Тор мог вспомнить это вместе с ним.)       Такие вещи, как постановка сложного эльфийского танца под какую-то нелепую мидгардскую музыку, а затем исполнение его со своими двойниками посреди испуганной толпы.       (По крайней мере, у него ещё не закончилась музыка. Мидгардские музыканты были ужасны в общем и целом, их работа была либо слишком хаотичной, либо слишком упрощенный, но у музыки была душа, и они были плодовиты.)       Такие вещи, как показать его брату форму йотуна, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует.       (Тор с отвращением вздрогнул, прежде чем взять себя в руки и настаивать на том, что нет, для него это не имеет значения. Локи знал, что лучше доверять не словам, а действиям. Он никогда больше не показывал Тору, по крайней мере, после этого.)       Когда Тор ругал его за нелепые преступления, такие как замена памятников смертных собственными статуями, когда его товарищи оказывались вынуждены подниматься по смазанным маслом лестницам, чтобы поймать его, когда он смотрел новый фильм со Старком или ползал по улицам как гигантская змея, он мог почти забыть монотонность повторного проживания одного и того же дня в мире, где ничего, кроме него, не могло расти или меняться.       Почти.