4:00

— Дитер… — внезапно не своим голосом проговорил Йохан, опускаясь на колени, дрожа, мотая головой и хватаясь за волосы руками. Йохан метнулся сначала в одну сторону, потом в другую схватился рукой за тумбочку и вдруг застыл, сталкиваясь взглядом с Тэнмой и бормоча что-то. Тэнма узнал этот голос и позволил себе выдохнуть с облегчением, пусть ситуация и улучшилась незначительно. — Ты молодец, — ободряюще кивнул он Дитеру, все еще нервно стоящему у стены. Тэнма аккуратно присел рядом с «Йоханом», прислушиваясь к тихому дрожащему голосу. Перед ним сидела Нина Фортнер. Анна Либерт. И в том, что только что произошло, еще только следовало разобраться. — Дитер, принеси воды. Налей теплую из чайника… И оставь пистолет на подоконнике, — твердо, словно бы на работе скомандовал Тэнма, закидывая руку оцепеневшей Нины себе на плечо и осторожно волоча ее в гостиную. — Все хорошо, ты в безопасности. «Все хорошо». «Ты в безопасности». Осторожно уложив Нину на диван, Тэнма подсунул ей под ноги подушку и накрыл ее лежавшим на спинке пледом и наконец остановился, позволив себе выдохнуть. Заученная до машинной точности первая помощь была оказана. Дитер застыл в проходе со стаканом в руках, не решаясь подойти. Жестом Тэнма подозвал его. — Это… это Нина? — осторожным шепотом спросил Дитер, с недоверием глядя на «Йохана». — Да, это точно она. Сейчас она в состоянии глубокого шока, но в любую минуту может прийти в себя. Благо, всё не так плохо. — Что с ней? — Мы это узнаем. Пока ей нужен покой. Оставь воду тут, — Тэнма кивнул на журнальный столик.

***

— …И я едва помню, как дошла сюда. Вернее, помню, но мутно, словно я была сторонним наблюдателем, но смотрела через свои глаза. — А прическа? Одежда? Нина потупила взгляд в пол, невольно натыкаясь на бежевые брюки. Горло водолазки казалось удушающе плотным. — Мне трудно это объяснить. — Не спеши. У нас целый вечер, — Тэнма приободряюще коснулся ее плеча. И обратился к Дитеру, сидевшему с другой стороны. — Уже довольно поздно. Тебе стоит вернуться к Райхвайну. — Нет! — резко (но ожидаемо) запростестовал Дитер, обнимая Нину. — Я не могу бросить ее. — Спасибо тебе, Дитер. Спасибо, — осторожно проговорила Фортнер, не в состоянии поднять взгляд. Ей было стыдно, слишком стыдно, чтобы посмотреть на них. В тишине снова стало слышно, как играет радио. Оно играло тут все время, кажется, но только сейчас музыка звучала отчетливей. Нина хотела привычным движением заправить волосы в водолазку, но, ощутив на затылке лишь выстриженный пушок, выдохнула и опустила руку. Она должна была обьясниться — по крайней мере, так ей говорил мозг. — Все началось на практике, — осторожно начала Нина. — Мы с девчонками решили развеяться и купить что-нибудь. Тогда я и увидела… этот костюм. Я сначала совсем не связала, примерила и мне понравилось. Так и купила… Нина вновь замолчала, отгоняя, казалось бы, давно проработанные и принятые воспоминания. — Помните про дело, о котором я вам писала? — она наконец решилась поднять голову. Тэнма с явным беспокойством смотрел на нее. — Когда я углубилась в документы, оказалось, что одним из убитых был человек, имевший отношение к 511-му детскому дому. Не напрямую, но был спонсором. И, не знаю, я сначала не обратила внимание, но в тот вечер меня мучили навязчивые мысли об этом. Сначала о том, сколько на самом деле к 511-му причастно людей, потом о зверствах, что там были… Йохан никогда не говорил о них. Я знаю, что он помнил, я знаю, что о многих зверствах он вспомнил гораздо позже. Нина вновь поникла. Голова слегка гудела, словно блокируя неприятную цепочку событий. — Вот. Потом я помню, что мне снились кошмары. Сначала это было похоже на то, что я видела раньше: «Три жабы», меня тянут по лестнице, в машине говорят ничего не скрывать. Потом Дом красных Роз… А потом я словно была в 511 детском доме. Но происходящее было слишком странным. Мне снилось, что я с группой детей иду куда-то в подвал, где за дверью спит монстр. Мы должны были шуметь, чтоб монстр вышел к нам, а когда он выйдет — стоять смирно с закрытыми глазами. Монстр выбирал одного из детей и забирался в него. За неделю мы должны были определить монстра среди детей. Если мы угадывали — ребенок оставался жив. Если нет, то монстр съедал его и забирал с собой того, кого назвали монстром. Он становился его учеником, ведь был достаточно хитрым, чтобы всех обмануть. И… всё. Я просыпалась утром и очень боялась, что это на самом деле не сон, а после забывала о нём. Воцарилась тишина. Слегка забывшаяся в своём рассказе Нина, переживая всю эту историю заново, вздрогнула, когда Дитер очень и Очень осторожно погладил её по руке. — Ты хочешь продолжать говорить? — деликатно нарушил молчание Тэнма. Нина в ответ мотнула головой, чувствуя, что рассказ уже отнял у нее много сил. Дождавшись ответа, Тэнма встал с дивана. — В таком случае, мы могли бы вернуться к запланированному ужину. — Было бы отлично, — она уставше улыбнулась, осознавая, что к ней возвращаются простые человеческие чувства. Голод был в их числе. — Я уже хочу есть… — стыдливо признался Дитер. — Тогда и правда пора, — Нина также осторожно встала, предпочтя оставить пиджак подальше от себя.

***

— Тэнма готовит лучше всех! — заявил Дитер, отставляя пустую тарелку в сторону. Рядом с ней лежали палочки, но в самой тарелке покоилась вилка. Он только учится. — И правда, — согласилась Нина, цепляя последнюю еду в тарелке палочками. Те иногда выскальзывали из рук, но все же с каждой минутой держать их казалось проще и проще, так что вилка не пригодилась. Кензо кивнул, легко улыбаясь. В конце концов, к этой встрече он готовился очень усердно, собрав в кулак все свои кулинарные навыки и воспоминания о домашней кухне. Все же, никакой книжный рецепт не мог отразить полноту и своеобразие того, что каждая семья готовила по-своему. — У тебя так хорошо получается держать палочки, Нина… Тэнма, я не понимаю. Я ведь держу их как ты показываешь, — Дитер вновь зацепился руками за палочки, старательно уложив на палец одну и прикрыв другим. Вторая палочка соскользнула на стол. — Ну вот… — Они просто слишком большие для тебя, — Тэнма ловко зацепил «хаси» рукой и подвигал ими будто собирался что-то взять. — А я их и такими научусь держать! — Дитер попытался ещё раз, но вновь безуспешно. Нина едва слышно рассмеялась, прикрыв рот рукой. Отголосок разума говорил, что она слишком хорошо себя чувствует сейчас для человека, угрожавшего Тэнме оружием, но Нина прилагала все усилия, чтоб не слушать его. — Как прошла ваша поездка, до… Тэнма? — заговорила она, наконец отставляя пустую тарелку. Отучить себя от привычки называть Тэнму «доктором» было довольно трудно, но всё-таки его просьбу Нина выполнить старалась. — Лучше, чем я ожидал, признаться, — Тэнма слегка оживился, подперев голову рукой. — Нас достаточно напугали тем, что там будет много озлобленных людей, которые могут напасть на нас. Но, на самом деле, они чаще испуганы… Они благодарны за самую маленькую помощь. Пусть нам и приходилось тяжело работать, но нет панацеи от усталости лучше, чем видеть счастье на лицах людей, которые просто хотят жить. Мне повезло наблюдать воссоединение матери с ее детьми… Не хватит слов, наверное, чтоб описать это. Нина с теплотой и интересом слушала рассказ. Видеть Тэнму спокойным и просто увлечённым казалось слегка сюрреалистичным после всего пережитого. Но все же в большей степени приятно. — А как дела доктора Райхвайна? — дослушав и выдержав небольшую паузу спросила Нина. — Кажется, все в порядке. Я ещё не виделся с ним, но мы договорились встретиться на днях. Нина, а ты… — Тэнма слегка понизил голос и стушевался. — Не хотела бы поговорить с ним об этом? — …Не знаю. Я хочу надеяться, что это единичный случай. И разобраться самой. Но, если почувствую себя хуже, попрошу о встрече, — Фортнер повела плечами, опуская голову и глядя на прокля́тые бежевые брюки. — Хорошо… Хорошо. Все точно будет хорошо, — Тэнма ободртельно улыбнулся, поднимаясь из-за стола и собирая тарелки. — Может, я помогу? — Нина тоже поднялась, придерживаясь за столешницу. — Я помогаю! — Дитер оказался проворнее и уже стоял возле раковины. — А тебе надо отдыхать. И вообще… уже поздно. Нина усмехнулась и поднесла оставшуюся посуду. Домой и правда хотелось. Она вернулась в гостиную, где на диване оставила пиджак. Что-то неприятно отозвалось в затылке, растеклось по голове и осело в висках густой болью. Нина потерла переносицу, пересиляя себя саму и накинула пиджак на плечи, возвращаясь так в прихожую. Что-то продолжало неприятно пульсировать, но словно отступило, когда подошли Тэнма и Дитер. — Пока, Нина, — Дитер осторожно обнял ее. — И тебе пока, — Нина аккуратно погладила его по голове. — До свидания, Тэнма. — До встречи, — Кензо приподнял руку. Они коротко обнялись и Фортнер едва слышно пробормотала «извините». Вечерний воздух освежал и неприятно щекотал затылок, забирался под воротник и застывал где-то между тканью и кожей.

***

Из открытого на ночь окна сквозило. Сквозняк добирался до дверей и проходил сквозь пространство между дверью и полом, растворялся в тишине. Обдувает брюки. Нина стоит перед дверью — перед своей собственной дверью и пристально смотрит на нее. «Нужно кричать и шуметь, чтоб Монстр проснулся и вышел». «Когда монстр выйдет — нужно закрыть глаза». Нина стучит в дверь. Тишина. Нина стучит в дверь ещё раз. Ничего. — Анна, — мягко и тягуче не по-своему говорит Нина. — Анна! Тишина. — Анна, — Нина стучится в дверь кулаком. — Я вернулся. Йохан стучится в дверь кулаком. Он знает: если шуметь очень сильно, то за дверью проснется и выйдет к нему. Монстр уже проснулся. Монстр открывает дверь, потому что дети слишком громко шумели. Или потому что дети не пришли? Йохан открывает дверь. Йохану в лицо дует ветер — сквозняк из открытого на ночь окна. Он пришел. Он вернулся. Он поворачивает голову, оставаясь на месте, Нина поворачивает голову, оставаясь на месте. На кровати кто-то спит. — Анна, — Йохан зовёт ее. Нина делает шаг, управляя не своим телом, Нина не моргает. Йохан тянет руку к Анне. Нина тянет руку к спящей себе. Ветер из открытого на ночь окна резко захлопнул дверь. Нина резко подорвалась на кровати и тут же повернула голову. В комнате никого не было, дверь была закрыта и единственным звуком было пение ранних птиц. Ещё темно. Нина зарылась рукой в волосы, опустила голову и нервно выдохнула. Сделала глубокий вдох. Выдохнула. Ещё раз вдохнула и выдохнула. Просто сон, просто сон. Голова слегка гудела, а шея неприятно холодела из-за сквозняка. Очень хотелось подняться, закрыть окно и лечь дальше спать, хотя бы до рассвета, но Нине казалось, что во сне вернётся Йохан. Мир через его глаза был какой-то вычурно пустой, в нем было место для сквозняка и Ничего. Нина потянулась к кофте и накинула ее сверху. Провела рукой по волосам и наконец поднялась с кровати.

***

Она уже, казалось, битый час стояла напротив зеркала в ванной. Ноги слегка сводило от долгого стояния, а отражение порой плыло перед глазами. Ей хотелось как можно скорее и проще перестать быть похожей на Йохана, при этом не отстригая еще… больше. Нина взъерошила волосы, пригладила их рукой назад и прикрыла глаза. Раз за разом она казалась себе какой-то чужой. Анна. Мама. Йохан. Кто угодно, но не Нина. Она решительно вздохнула, вновь подняла взгляд на зеркало и резко застыла, вцепившись руками в раковину. Оттуда на нее смотрел Йохан. Нина дёрнулась и коснулась рукой своей щеки. Отражение продолжало пристально смотреть на нее, моргая в такт. Показалось, отражение подняло руку и поднесло ее ко лбу, отражение открыло рот, чтоб что-то сказать, отражение… Нина отпрянула от зеркала, закрыла глаза, глубоко вздохнула и помотала головой. Посмотрелась ещё раз. Ещё раз коснулась рукой щеки. В зеркале все отразилось так, как должно было. Что это было… Что? Хотелось поверить в мистику. Сначала казалось, все совсем просто: заколоть челку, убрать ее куда-нибудь вверх — и будет по-другому. Нина снова станет похожа на себя и эта ситуация забудется как страшный сон. Волосы отрастут, а Йохан останется… Останется ведь? Нина снова взглянула на себя в зеркало. Уверенно. Она всматривалась в свое лицо долго, словно искала там ответ на то, что же это было. Отражение не отвечало и лишь моргало тогда же, когда моргала Нина, изредка отсвечивая в глаза свет лампы под потолком. — Я тебя прощаю…? — с неопределенно-вопросительной интонацией проговорила Нина. — Йохан. Казалось, что должно стать легче. Ведь Йохан тогда не принял её извинений, и Нину это грызло, грызло, но она предпочитала бежать от этого чувства, выдвигая на первое место практику, работу и поиск жизненного пути. Бытовые заботы спасали. Укрывали от иногда лезущих в голову мыслей о прошлом, затуманивали их и делали цвета тусклее. Детская книжка больше не была кошмаром и оставалась лишь одним из многих воспоминаний. Анна Либерт постепенно пропадала и оставалась только Нина Фортнер, у которой есть имя и есть будущее. Легче не становилось. За спиной словно постоянно кто-то стоял и холодными руками лез прямо под кожу, селился там и подменял личность, съедая по кусочку. Задави муравья. Напомни о ̶Й̶о̶х̶а̶ себе всем, кто только начал забывать. Помни, кто ты, где ты, кто ты, кто ты, кто я… Нина ударила рукой по раковине. Шагнула назад. Пригладила волосы. Вышла из ванной, закрыв дверь поплотнее. Она ведь простила. Почему? Голубое небо. Что-то теплое. Это огонь. Это свежий суп. Ты — это я, а я — это ты. Я не могу забыть тебясебятебясебя. Я не хочу забыть. Ты был там, где была я. Я была там, где был ты. Темное небо. Что-то холодное. Это пистолет. Это мокрая куртка. Теплый дом — старый дом. Я забыла, но ты помнил. Ты не будешь забыт, Йохан. Настенные часы показывали четыре часа и одну минуту.