Шурупчик

Любить. Унижать. Восхищаться. Терзать. Возносить. Разрывать. Нога на ногу. Покачивает мыском. Вверх-вниз. Вниз-вверх. Дышу все глубже. Локоть на спинке стула. Игральные карты в руках. Не могу сосчитать сколько штук, хотя и смотрю прямо на них. Почему именно сейчас? Сегодня среда? Среда. До пятницы два дня. Очень долго. Чертова мозгоёбка. Не смотрит на меня. Может, в этом дело? А? — Ты уже решишь что-нибудь или ждёшь божественного знака? — Гигантская сука злится. Клац-клац когтями по столу. Я здесь только ради тебя, шурупчик, ты ведь знаешь, шурупчик, в прошлую пятницу ты… Я чувствую. Касание. Оно в моем мозгу, сама она не двигается, смотрит на Альсину, слегка-слегка улыбается. Губы приоткрываются. У меня есть пара грязных мыслишек, в которых ты кричишь. Ножи… Ножи никогда не бывают лишними. — Дай подумать, Димитреску, хоть кто-то же должен думать в этой комнате. Димитреску фыркает. Фыркай фыркай, смотри только не поперхнись, сучара.

***

Это сады, а может, не сады, тут темно, я должен был идти в другую сторону, но пошёл за тобой, и ты совсем не против, твои бедра покачиваются, твоя спина очень прямая. Тут сады, тут темно. Я кусаю тебя в шею, приходится согнуться — шурупчик пигалица  — вскрикиваешь. Это прекрасно. Прекрасно. — Нас увидят, — пытаешься выкрутиться, хотя ты скорее пытаешься крутнуться так, чтобы моя рука легла на грудь. Это очень… Облизываю губы. Лицо запрокинуто… серые. Все пытаюсь запомнить — серые. Не запомню, слишком уж ты вжалась в меня, шурупчик, чувствуешь? — У тебя рука на моем члене. На самом деле нет, но после — сразу да. Смеешься. Хочу ли я терзать тебя? Пальцами провожу по позвоночнику, такое платье тонкое, чёрное, ты наряжалась для меня, ведь так? Хочу терзать. — Я хочу пить бурбон и развлекаться. — Рука поглаживает член. Ещё. Хитрый шурупчик читает мои мысли. — У тебя все на лице написано. — Отстраняется, выскальзывает, но продолжает сжимать мои пальцы. Не уходи, прекрасная женщина, я немного пьян, я не буду злиться, я обещаю. — Потом, Карл, потом. — Я терпел Димитреску весь вечер. — О. Об этом я не подумала. Сколько ты мне так улыбаешься? Всегда улыбаешься. Сумасшедший шурупчик. Десять лет? Пятнадцать? Двадцать? Я потерялся в расчётах. Улыбаешься… Один раз в неделю. В пятницу. Ярость накатывает, пытаюсь сглотнуть — не выходит, хочу процедить — не выходит, задушит на хуй, на хуй. Шурупчик видит. — Пойдём, пойдём, — тянет меня за руку, не могу открыть глаза, хуевая жизнь, хуевая жизнь, не помню, сколько лет она хуевая, терзать-убивать-поглощать, ранить и рвать, шурупчик, ненавижу, каждый день, каждый час, все эти ебаные шрамы, шрамы везде, и у тебя, шурупчик, и твоя голова, о голова, великая твоя голова, наполненная хуйней, плесенью, я говорю это вслух, все громче и громче, и ГРОМЧЕ, СУКА! Безмен на шее начинает душить, жетоны начинают душить, потом раз — понимаю — идём к фабрике. Шурупчик выбирает звериные тропы, того и гляди вступим в кабанье говно, в ликанье говно, не все ли… Мы уже в нем. Дёргаю её за руку, заваливается в мои объятия. Прямо вот так. Прямо да. Не лучшее место, не лучше время, у нас ничего нет, даже виски, а я вообще не знаю, чего хочу больше — тебя или сожрать тебя. Рука на твоей шее, закатившиеся глаза, твои ноги вокруг моих бёдер, член в тебе, ты на члене, язык в твоём ушке, немецкий, много немецкого, ты так хорошо говоришь по-немецки — умлауты делают губы круглыми, ты кончаешь, а я не могу, ещё и ещё, ещё и ещё, и так хочу, но не здесь и не так, но хочу. Ты трогаешь мой висок — как перещелкивает, ору тебе в шею, в изгиб, изящный, как арка моста.  — Опять мозгоебские штучки? — Очки куда-то делись, все равно, продолжаю держать ее под бедра, мы все ещё один человек. Наверное, прекрасный. Погладь. Гладит спину. Не чувствую — пальто — но все равно хорошо. — Да. — Мозгоёбка. — Держит руку на затылке. Не даёт отстраниться. О, шурупчик. Кусаю. — Повелитель железяк. — Арматуры. То, что ты хочешь назвать — арматура. — Аusruestung? — Armatur, — опускаю её, смотрю, как поправляет юбку. Шурупчик изящный. — У тебя есть платок? — Серьёзно? — Показываю на себя. Год назад шурупчик тактично сказала, что сапоги надо протирать от грязи, наверное, когда-то я это знал, но забыл. — Ну, спросить никогда не помешает. — Она вытирает ноги юбкой. Грязь. Сперма. Влага. Смазка. Ножи. Сглатываю. Белая кожа, совсем белая. Белая белеет, переливается. Как у трупа. Сглатываю. — Спокойной ночи, Карл. — Спокойной ночи.