Шурупчик

— Думаю, тебе понравится… — Я занят, блядь! — Магнитофон не желает чиниться. Шурупчик больше ни слова не говорит. Мясо — колбаса? — буженина? — все красиво на тарелках, чистых, шурупчик постаралась. — Закончу и попробую. — Конечно. Я её спиной чувствую, поэтому магнитофон и не чинится. У неё кровь из пореза на руке течёт — почти чёрная — красивая; она — почти голая — очень красивая. Откуда она вообще все это берет? Так очаровала Герцога? Жирная свинья, жирная вонючая свинья, я бы засунул его в мясорубку, чтобы его вонючее… — Готово. Оборачиваюсь. У шурупчика кровь из носа. Хлещет на голые ноги, по лицу, по груди размазывается, глаза закатываются, дёргает как марионетку. Как… как… ебаная сука, ебаная плесень! Хватаю её сзади за плечи. Держу. Ну. Шурупчик. Ну. Никак. Пена. Красная. Течёт на мою ладонь. Много пены. Хрипит. Затихает. Не отпускаю плечи. Если убрать руки, не буду чувствовать, что дышит, а если не дышит, значит, умерла. Шурупчик умерла. Умерла. Умерла. Вдох. Не умерла. — О-о-о-о… — Пытается встать. Я ей не даю. Держу. Она не должна обернуться. Не хочу, чтобы видела моё лицо. — Всё в порядке. В порядке. — Пиздишь. — Голова… болит… Иду за таблетками. Конечно, я знаю, где они лежат. Одного раза хватило запомнить. Кто-то превращается в водяных уродов, а кто-то вот так. Хер пойми как. Что у нее в башке?.. Сегодня ножей больше не будет — хочется сказать, что «неудачно сложилось», но «неудачно сложилось» — это если бы ты умерла, шурупчик, а так просто… Что-то. Не знаю, сложно. Мы посмотрим фильм, весь. Я съем мясо, все. Потом я буду любить тебя на кровати, если захочешь. Мне так тоже нравится. Мне нравится с тобой, шурупчик, надеюсь, ты это слышишь сейчас, хорошо?