Шурупчик

Я ем клубнику. Красное вкусное. На отдельной тарелке бутерброды и варево в термосе — шурупчик называет его чаем. Все вместе называется пикник. Плохо понимаю, как на это согласился. Хотя нет. Хорошо понимаю. Шурупчик под зонтиком — ажурная тень на лице, алая помада кажется чёрной. — Откуда? — Отбрасываю клубничный хвостик в траву, по пледу ползут муравьи. Шурупчик удивлена: — С грядки. Крестьяне шурупчика самые счастливые в Румынии, не знаю, что она делает с ними. Надеюсь, не тоже самое, что со мной. Берет ягоду, смотрит на неё. Губы изгибаются, и шурупчик становится какой-то другой, далёкой, дальше гор. — Я помню… пикник, бадминтон, овцы далеко, мне не разрешают подходить к овцам. А ты помнишь что-нибудь? Отец, часы, механизмы, под липами, крендель, деревянная лошадь, игра в фантики. Мотаю головой так, что слетает шляпа. Когда соглашался на эту хуету, рассчитывал на анальный, вагинальный и немного орального секса, а вместо получил мозгоебство. — Вот нахера ты это спрашиваешь?! Нахера?! Что ты домоталась?! Сажусь. Выглядит виноватой. Хочу ебнуть ей по скуле, но тут уже ебаная грань, после которой шурупчик перестанет быть шурупчиком и станет той-английской-сукой. Поэтому думаю, как ебну, и она отворачивается. Сидит, смотрит в сторону реки, прямая, как арматурина. — С хера ли замолчала, ну? Движение плеч почти незаметно. Ах ты ж. Ну, я понял. — Я мудак. — Не поворачивается. — Мудак. И теперь перед глазами тот раз, когда чуть не… То же самое движение плеч. Потом правда это забылось, затерлось, а теперь снова. — Не мозгоебь. — Снова ложусь на спину, подкладываю руку под голову и закрываю глаза. Солнце на лице. Раздражает. На фабрике лучше. Но там нет шурупчика. Там только ебаные болванчики. Без алой помады. Да что там без помады. У некоторых даже башки нет. Руки на моих висках. — Я хочу кое-что попробовать, хорошо? — Попробовать убить меня? Шутка так себе, на один хихик. Пусть пробует, пробует, что угодно — пикник, мозгоеблю, дилдак в моей жопе — заслужил. Странное тепло от рук, не совсем плесневелое, почти плесневелое, оттеночно плесневелое, дышать становится легче, вдруг чувствую, как устали ноги, плечи, грудь, она поглаживает виски — все выстраивается в ряд: все тот же отец, все те же часы… Но это… Греет. Хочется спать. Приоткрываю слипающиеся глаза; шурупчик улыбается… — Что ты делаешь?.. — Спи. — Я… — Просто спи. Меня уносит, выносит, растворяет в тепле рук. Бомочу из последних сил: — Как ты зовёшь меня про себя… — Дурачок. Дурачок… Мудачок… Окорочок… Клубничок…