Sweetest kind of theatre hardcore

Стид с восторгом вспоминал два прошедших месяца, в очередной раз пробегаясь глазами по списку дел театрального клуба. Всё складывалось потрясающе! Стоило лишь зарекомендовать себя истинным профессионалом, посетить несколько заседаний совета старшекурсников и деканата, предложить парочку отличных идей, и вуаля! — он наконец-то единоличный глава театрального клуба, в подчинении которого около двадцати человек (и того десятка, которые просто предпочитали убивать в клубе время, не являясь участниками), так же, как и он, гонимых любовью к прекрасному и желанием творить! И пускай Пит вчера заснул прямо за декорацией куста, а Баттонс ни на шаг не отходил от странного чучела чайки, Стид не сомневался, что разжечь в них настоящий потенциал — пусть и труднодостижимая, но более чем реальная цель! Стид проводил собрания, отпрашивал своих подопечных с занятий, с каждым проводил не один тренинг, пытаясь достучаться до ранимой, артистичной души, скрывающейся за запахом сигарет и лёгким алкогольным амбре. Он и сам любил пригубить бокал вина после занятий, особенно под конец недели, но была разница между светским проведением времени за очередной книгой и ситуацией, когда от твоего перегара твой же партнёр по клубу падал в обморок, сваливая очередное несчастное картонное дерево. В некоторые моменты Стид, наверное, лез бы на стенку, не будь при нём его бесконечный оптимизм и отличные организаторские способности Люциуса — его очаровательного секретаря, который каким-то образом умудрялся не однократно проводить вечера в компании Пита, но всё ещё сохранял свою печень целой, мозги — светлыми, а руку — не дрожащей. Стид не был идиотом, понимая, что предыдущий глава клуба имел совершенно иные приоритеты, так что не удивительно, что аудитория была такой захламленной, а аудитория — такой расслабленной. За последние полтора года клуб выдал всего две постановки, что-то из серии «нас не пустили на детский утренник из-за цензуры мата, так что теперь мы здесь», и лишь факт того, что в покровительстве участвовал заместитель декана, спасало театр от полнейшего исчезновения. Однако, Стид не собирался оставлять всё таким образом, особенно теперь, когда ему выпал шанс реализовать и помочь не только себе, но и другим. Момент его перевода в новый колледж выпадал на середину четвёртого семестра, так что ближайшие мероприятия, на которых можно было бы блеснуть талантом, были весенний фестиваль (на который Стид со своей командой позорно не успевали) и летний фестиваль, знаменующий начало летней сессии и… месяца гордости. Идея была безумной, очень, чертовски рискованной, и могла сулить огромное количество проблем в будущем, и Стид это понимал. И всё же в глубине его души стремительно разрасталась надежда, яркая, обжигающая надежда, что в этот раз ему удастся сделать всё правильно. Он не для этого стоял столько лет поперёк горла родному отцу, не для этого до последнего цеплялся за место в предыдущем колледже, не для этого терпел полгода насмешек и угроз, чтобы просто вернуть всё на круги своя на новом месте, запрятав эту смущающую, но неотъемлемую часть себя поглубже. И глядя на нежные взгляды между Люциусом и Питом, на трепетные песни Фрэнчи, на сияющие глаза Олуванде, когда Стид сказал его партнёру Джиму, что они могут отказаться от любой, женской или мужской роли, если это скажется на их отдаче процессу… Стид знал — на этот раз он не будет одинок в своём путешествии. Стид отправил последнюю просьбу Люциусу, чтобы тот разослал в их общий чат (в том числе в тот, в котором Стид отсутствовал и в котором закономерно ребята общались гораздо больше) сообщение о совместном просмотре фильмов в ближайшую пятницу — на повестке дня постановка Ромео и Джульетты японским театром Такарадзука, чтобы дать общее представление об идее Стида на июнь, а так же какой-нибудь ни к чему не обязывающий боевичок или комедия, просто для поддержания сплочённого духа — и с удовлетворённым видом вышел из здания колледжа. Уже темнело, деревья на территории бросали на тротуар причудливые тени, а ближайшие дома уже освещал оранжевый блеск фонарей. — Долгий день? — окрикнул его внезапно знакомый голос, и Стид резко развернулся, вглядываясь в темноту безлюдного переулка, мимо которого он как раз проходил. Темнота немного заколебалась, чертыхнулась, глядя на, судя по всему, чертовски испуганное выражение лица Боннета, и спустя мгновение явила… — Эд?.. — неверяще выдохнул Стид, чувствуя, как минутный страх отступает. — Боже мой, в самом деле, долгий день! Я не сразу понял, что это ты. — Ну, давно не виделись, что ли, — криво усмехнулся тот самый невозможно привлекательный парень в кожанке, неспешно подходя ближе. — Пару месяцев точно, — кивнул Стид, чувствуя, как на лице расползается улыбка. — Я не видел тебя на занятиях. — О, это… Я не учусь здесь, ну, больше нет, — буркнул Эд, казалось, немного смущённо. — Я работаю через квартал отсюда, в ночном гриль-баре, но с этой чёртовой парковкой, которую всё никак не отремонтируют… Он продолжал говорить, а Стид позорно осознавал, что даже не пытался пересечься с ним последнее время, хотя шансы и были невелики, но боже, этот парень несколько раз ему снился, можно было бы приложить чуть больше усилий и попробовать найти его хотя бы в Фейсбуке! — Так ты направляешься на смену? — наконец поинтересовался Стид. — Вроде того, — Эд неопределённо махнул рукой, моментально переводя тему. — А ты чего так поздно шляешься? И где твой велосипед, не свистнули хоть? — О, нет, что ты, — Стид хихикнул, даже не пытаясь представить, какому несчастному мог в теории понравиться его велосипед с аккуратно разрисованным багажником и корзинкой на руле. — Не люблю кататься в ночное время — в любой момент можно нарваться на машину за поворотом — на автобусе проще. — О, ясно… — А задержался я из-за работы в кружке. У нас всего два с половиной месяца до начала июньского фестиваля, и очень хотелось бы успеть к сроку, чтобы команда хотя бы приблизительно знала текст. — Текст типа постановка? — удивлённо поднял брови Эд, что сделало его взгляд потрясающе выразительным. Стид мысленно помолился. — Я заведую театральным кружком, и в начале июня мы планируем дать нашу первую постановку. Немного нестандартная трактовка Шекспира, но я уверен, получится хорошо! Эд поравнялся с ним, и Стид не заметил, как начал щебетать о своей идее для фестиваля, пока ноги бездумно уводили их всё дальше от переулка. Эд казался абсолютно потрясённым, он то и дело усмехался себе в щетину и комментировал, бросая на Стида странные взгляды, но во всей его фигуре сквозила грация, уверенность и живой интерес. — Я сначала сам не был уверен, из подобного могу вспомнить только ту драму про войну «Рядовой Ромео», где персонажи просто читали Шекспира, страдали, а в конце кто-то умер. Мощный, конечно, фильм, если я правильно его истолковал… О, нет, Эд! У тебя наверняка были планы, я совершенно тебя заболтал, прости! Стид шокировано огляделся, понимая, что они вместе преодолели большую часть пути и теперь до дома Боннета им оставалось от силы метров тридцать. Стид сокрушённо вздохнул, поражаясь безграничному терпению Эда, способному стойко выносить его болтовню последние сорок минут. — Мы… мы можем обменяться контактами, если вдруг получится пересечься снова? — наконец спросил Стид, стараясь звучать как можно менее навязчивым. — Я и так потратил слишком много твоего времени, но если ты хочешь, мы могли бы встретиться в более удобное время. Я бы очень хотел узнать побольше о т… твоей работе, никогда не бывал в гриль-баре, тем более в ночном! — Невелика потеря, — снова неловко усмехнулся Эд, выуживая телефон из кармана куртки. Обменявшись контактами, Стид в очередной раз улыбнулся, надеясь, что его прощание не было слишком долгим и невежливым — правильная дозировка общения никогда не была его сильной стороной, особенно с такими потрясающими людьми, как Эд, рядом. — Я буду очень рад увидеться с тобой ещё раз, — сказал он напоследок и стремительным шагом двинулся к родному крыльцу, даже не подозревая о том, как долго Эдвард Тич провожал взглядом его фигуру, думая о том, что ни капельки не жалеет, что ему не удалось пригласить Стида прокатиться на его мотоцикле, как он изначально планировал. Не первый и не последний долгий день. Пожалуйста.