Лучший выбор

      После разговора с Сацуки к Дайки пришло четкое понимание, чего же он все-таки хочет. И ответ был максимально прост: он хочет Кагами. Хочет Кагами-соперника, Кагами-друга, Кагами-парня, Кагами-который-одним-своим-взглядом-заставляет-сердце-биться-чаще.       Теперь он не стыдился своих желаний, не пытался от них избавиться и откровенно признавался самому себе, что запал на парня. На веселого, яркого, целеустремленного, обалденно играющего в баскетбол, безумно красивого, пылающего невидимым огнем, невероятно сексуального парня, которым оказался никто иной как Кагами Тайга. Тот самый Кагами, который еще год назад бесил Дайки до дергающихся глаз, а теперь его присутствие заставляло другой орган в теле Дайки призывно дергаться.       Дайки закашлялся, давая себе мысленную затрещину. Ну что он за идиот? Сейчас совершенно не время думать о том, что у него дергается, твердеет, тяжелеет при виде Кагами. Обнаженного. Слизывающего вязкую сперму с тонких губ. Смотрящего на него тем самым извращенным томным взглядом, который Дайки нафантазировал себе. Как и все прочее.       «Ну что ты за извращенец, Дайки! Права была Сацуки, ты действительно озабоченный», — говорил сам себе он.              Но не это сейчас было его главной проблемой.              И не то, что он натер мозоли на пальцах, дроча на развратный образ Кагами Тайги.              И даже не то, что его каждую ночь мучили влажные сны с известно кем в главной роли.              А то, что Дайки оказался тем еще гребаным трусом, который не знал, как подойти к Кагами и рассказать о своих чувствах. Фантазировать, как тот стонет под ним — пожалуйста, признаться в симпатии — ни за что!              Ну вот, что он ему скажет?              «Ты мне тоже нравишься»?              «Прости, я был идиотом, что отверг тебя тогда»?              «Я же тебе нравлюсь, может тогда переспим»?              Нет, все это было не то.              Усложнял ситуацию и тот факт, что Кагами продолжал его игнорировать, не отвечая на звонки. Может быть, он добавил его в черный список, а может в принципе не хотел иметь ничего с ним общего. А вдруг он уже переболел им и нашел себе кого-то другого, забыв про гетеросексуала Аомине Дайки? Наверняка, любой гей захотел бы встречаться с Кагами, он ведь невероятно хорош собой. Настолько хорош, что у Дайки внутри все неприятно сводило, болело, разрывало от мысли, что Кагами нашел ему замену за те месяцы, что они не виделись.              Ревность жгла похлеще раскаленной лавы, и Дайки понимал, что пока он не признается Кагами, не сделает его своим, с каждым днем будет только хуже.              Но как признаться? Дайки понятия не имел, как вести себя в любовных делах. У него были девушки, но ни к одной из них он не испытывал и половины того, что чувствовал к Кагами. Даже по отношению к Мацумото проявлять симпатию было не так волнительно. А от мысли, чтобы рассказать все Кагами, у Дайки ноги дрожали, руки потели, а в горле застревал ком размером с баскетбольный мяч.              Сацуки, встревоженная поникшим состоянием друга, иногда давала ему девчачьи советы, только толку от них не было никакого, потому что ну не мог Дайки взять и начать строить глазки Кагами и флиртовать при любой появившейся возможности. Ведь он не был девчонкой, а Кагами они вообще не нравились, так что вряд ли с ним бы это вообще прокатило, если бы Дайки даже и попытался. Скорее всего, тот покрутил бы пальцем у виска, уже усомнившись, что он ему вообще нравится. А это Дайки было совершенно не нужно, поэтому он продолжал думать, как лучше подступиться к объекту своих тайных грез.              К несчастью, думал он очень медленно — ежедневные тренировки к Зимнему кубку, высасывали из него все силы, а сами соревнования пробудили в нем легкое волнение.              Он видел Кагами на церемонии открытия, видел, как он говорил с Тецу, видел, как здоровался со всеми членами Поколения Чудес (кроме него самого) и желал одного: чтобы Кагами посмотрел на него теми влюбленными глазами, как в день признания.              Но тот не удостоил его и взглядом. Он смеялся над шутками Кисе, угостил чем-то Мурасакибару, даже перемолвился парой фраз с Мидоримой, которого всегда терпеть не мог, а потом и вовсе направился к выходу в компании Тецу и Акаши.              И совершенно никакого внимания не обратил на Дайки, игнорируя его присутствие, даже когда Тецу и Акаши поздоровались с ним проходя мимо!              Дайки едва зубами не заскрипел от вспыхнувшего разочарования и раздражения в напряженном до предела теле. Хотелось схватить Кагами, прижать к стене и высказать все, что накопилось: за то, что смотрел сквозь него; за то, что не отвечал на звонки; за то, что поцеловал, а теперь делал вид, что ничего не было; за то, что признался в чувствах, а теперь поворачивался к нему задницей.              И нет, задница была охеренная, Дайки впервые оценил ее вблизи, прикидывая, что наверняка ее очень приятно сжимать в руках. Но как бы сильно не хотелось собственными пальцами ощутить ее упругость, намного важнее сейчас было видеть именно его глаза. Глаза, смотрящие на него, как на самого важного человека в жизни, а не как на пустое место.              Конечно, Дайки не был глупцом и осознавал, что сам виноват в откровенном безразличии и холодности Кагами. Поэтому в раздевалке, отшвыривая к противоположной стене одну из скамеек, распугав всех членов команды, он проклинал самого себя, злясь на долбанную неуверенность.              Нет уж, хочет того Кагами или нет, но Дайки сделает все, что в его силах, чтобы он смотрел на него не с показным безразличием, а со свойственным ему прежде восхищением. Или он не Аомине Дайки, если не сдержит свое слово!              — Эй, Сацуки! — в приказном тоне позвал он. — Кого нам нужно победить, чтобы сойтись с Сейрин один на один?              Сацуки, не посмевшая возразить разгневанному Аомине, разложила перед ним турнирную сетку, перечисляя школы, с которыми им придется встретиться. Дайки не обращал внимание на едва знакомые названия, осознавая, что без проблем расправится с ними и мокрого места не оставив, но, когда она под конец озвучила Йосен и Кайджо, пришлось принять, что постараться все же придется.              Ведь за эти две школы играли такие же члены Поколения Чудес.              Кисе и Мурасакибара были сильны, Дайки признавал это, но еще он признавал и то, что они недостаточно хороши для того, чтобы составить ему конкуренцию. Кисе ни разу не удавалось его победить, и глубоко внутри жила уверенность, что не удастся ему и в этот раз.              Против Мурасакибары Дайки еще ни разу не играл в серьезных соревнованиях, но все же считал, что и он ему не соперник. Да, он не отрицал, что для победы придется очень сильно постараться и выложиться на все двести своих возможностей, но так даже интереснее.              Тем более, когда была такая мотивация.              Куда серьезнее было то, что согласно турнирной сетке с Сейрин их школа могла встретиться только в финале. И если в себе Дайки не сомневался, то сказать о безоговорочной победе Сейрин было не так легко. Ведь для того, чтобы до этого финала дойти им предстояло сразиться с Ракузан, а значит победить Акаши. А это уже действительно была задачка не из легких.              Хотя кроме себя Дайки не сомневался лишь в одном человеке — Кагами. И он мог лишь надеяться, что тому хватит духа и силы преодолеть стену под названием Ракузан.              В конце концов, он верил и надеялся, что у Кагами, как и у него самого, глубоко внутри разгоралось желание сыграть с ним. Ведь если он и смог что узнать о нем за год их дружбы, так это то, что среди всех соперников Кагами большее предпочтение отдавал всегда ему — Аомине. И Дайки, без сомнений, разделял его предпочтения. Иначе не выкладывался бы на полную на тренировках и матчах лишь ради одной цели: снова сыграть с Кагами.              С этими мыслями и желанием Дайки и жил все следующие недели. Он как обычно ходил в школу, не пропускал ни одной тренировки, участвовал в соревнованиях, как и предполагал, размазывая одну школу за другой. Его команда была сильна, куда сильнее всех тех, что встречались ему на пути. И даже Йосен со всей мощью Мурасакибары не смогли встать на пути у Дайки, который шел к своей цели, сметая все на своем пути.              Да, против бывшего сокомандника ему пришлось изрядно попотеть, но отдавая ему должное, Дайки любил баскетбол куда больше, в добавок к тому его мотивацией было не обычное желание взять кубок и доказать кому-то свое превосходство. Он играл ради Кагами, сражался ради него, ради него проходил все блоки и преодолевал первоклассную защиту, изливался семью потами, но с довольной улыбкой смотрел на финальный счет между академией Тоо и старшей Йосен. Разница в очках была ничтожная, но даже так это означало, что Тоо прошла в четверть финал, оставив очередного своего соперника позади. А это значило, что…              Что впереди была игра с Кайджо, а у Сейрин — с Ракузан. И их матч Дайки пропустить не мог. Ведь от него зависело все.

***

      Матч против Акаши оказался невероятно сложным. Дайки понимал это, он видел это в уставших взглядах и дрожащих руках Тецу и Кагами, слышал в запыхавшемся дыхании. Первая половина игры Ракузан против Сейрин завершилась с разницей в двенадцать очков в пользу первых, и для вторых это были совершенно не утешительные результаты.              Команды отправились на десятиминутный перерыв, а на площадку пригласили Тоо и Кайджо для разминки и подготовки к их собственной игре. Дайки краем глаза следил за Кагами, который еще не ушел, а стоял у скамейки, о чем-то переговариваясь с Тецу. Он не слышал их разговор, но судя по недовольному выражению лиц обоих содержание у него было не очень приятным.              Когда они все же закончили свой небольшой спор, к ним вдруг подошел Акаши и что-то шепнул Тецу на ухо. Зная об их статусе отношений, Дайки совершенно не хотел представлять, что такое он мог ему сказать, а увидев краснеющие щеки Тецу, лишь сильнее утвердился в собственном желании.              Акаши по-хозяйски обвил пальцами запястье Тецу и уже был готов двинуться к выходу, как на них налетел ураган в виде Кисе Рёты, который повис у Тецу на шее, вынуждая Акаши разжать руку. По его выражению лица стало тут же понятно, что он обо всем этом думает. Казалось чудом, что Акаши не испепелил Кисе взглядом, пока тот что-то увлеченно щебетал, так и не выпустив из объятий Тецу.              Дайки злорадно усмехнулся, подходя ближе и прислушиваясь. Кисе, конечно, идиот раз решил при Акаши вести себя подобным образом с Тецу, но при этом Акаши сам был виноват в том, что никак не обозначил свои права на Куроко.              — Рё-ёта, — громче положенного протянул Акаши, тембрами своего голоса вызвав мурашки в теле Дайки. — Если ты сейчас не умеришь свой пыл, то просидишь все оставшиеся игры на скамейке запасных.              Кисе удивленно уставился на него, на автомате разжимая объятия и выпуская Тецу из кольца собственных рук.              — О чем ты, Акашиччи?              — Я о том, Рёта, что, если ты не хочешь, чтобы твоя команда осталась без своего аса, лучше тебе пойти разогреваться вместе с ними и не мешать отдыху других игроков, — холодно отрезал он, снова обхватывая запястье Тецу. — Идем, Тецуя.              — Спасибо, Акаши-кун.              Они ушли, оставляя Кисе с хлопающими в недоумении глазами. И Дайки на мгновение даже стало жаль его, пока тот не принялся испытывать на выносливость и его терпение.              — Кагамиччи, — захныкал Кисе, повиснув у Кагами на плече, который был невольным свидетелем этой сцены. — Почему Акашиччи такой грубый? Я ведь всего лишь поздоровался с Курокоччи.              И в этот момент Дайки не знал, какое чувство овладело им сильнее: злость на Кисе за то, что прикасается к его Тайге или ненависть к самому себе за то, что оказался еще большим идиотом, чем Акаши, не обозначив свое право на Кагами не только перед другими, но и перед ним самим.              — Не знаю, Кисе, — фыркнул Кагами, спихивая его со своего плеча. — И не висни на мне, я и без тебя устал.              В подтверждение его слов по вспотевшему лбу скатилась крохотная капелька. Кагами быстро задернул майку, чтобы вытереть ее, тем самым оголяя рельефный живот.              И тут Дайки залип, совершенно позабыв, где находится.              В последнее время все, что было связано с Кагами завораживало его. Но если до этого момента во всю играло воображение, дорисовывая недостающие детали, то сейчас все было взаправду.              Кагами выглядел так же охеренно, как во всех тех влажных фантазиях, которые неизменно сопровождали его в душе. И даже лучше.              Жадный взгляд разглядывал каждый миллиметр кожи, обводил литые мышцы, наслаждался видом на крепкий поджарый пресс и растворял в сознании одно единственное желание: прикоснуться. И не только руками, но и губами. Исследовать языком каждую упругую выпуклость и поцелуями собрать стекающие капли пота.              Получив в награду смущенный, но при этом невероятно развратный стон.              — Кагамиччи, а ты в отличной форме, — заметил Кисе, так же, как и Дайки смотря на крайне соблазнительный вид.              Как Дайки оказался рядом с этими двумя, он и сам не заметил. Только помнил, что его охватила дикая безудержная ярость, не идущая ни в какое сравнение с угрозами Акаши. Потому что Дайки был готов воплотить эти угрозы в жизнь, если Кисе не перестанет смотреть на то, что принадлежит ему.              А живот Кагами, все его тело и он сам принадлежали только Дайки.              И плевать, что сам Кагами думал об этом.              — Тебе же сказали, Кисе, иди разминайся, если не хочешь получить травму, — грубо сказал Дайки, опустив тяжелую ладонь на плечо Кисе.              Кисе вздрогнул, удивленный столь внезапным появлением. Удивился и Кагами, наконец опуская дурацкую майку, перестав показывать всем на обозрение свой рельеф.              — Какую травму, Аоминеччи? — наконец нашелся Кисе, отстраняясь от Дайки, не сумев справиться с силой давящей на плечо руки.              — Которая у тебя будет, если ты сейчас же не уберешь отсюда свою задницу, — прорычал он, недвусмысленно намекая Кисе уйти.              — И что на вас всех сегодня нашло? — захныкал Кисе, направляясь к своей команде, провожаемый недружелюбным взглядом Дайки.              — Ладно, я тоже пошел, — решил под шумок скрыться Кагами, но тут же был остановлен словами Дайки.              — А с твоей задницей я хочу встретиться в финале, Кагами, так что только попробуй сегодня проиграть, — все еще разозленный выпалил он.              — Ты сам еще не дошел до финала, Ахомине, — вспыхнул Кагами от столь наглой угрозы.              — Сомневаешься в моих силах, Бакагами? — усмехнулся Дайки.              И тут взгляд Кагами резко изменился, превратившись с безразличного в… уязвимый. Неуверенно поджав губы, он тяжело вздохнул.              — Кому как не тебе знать, что ты единственный, в чьих силах я никогда не усомнюсь, Дайки.              Кагами развернулся и двинулся к выходу, оставляя висеть в воздухе эту странную фразу, сказанную до боли знакомым голосом. Обреченным, но ничуть не сломленным, пробуждающим высеченные на сердце воспоминания.              Обычно Кагами никогда не называл Дайки по имени.              Лишь один единственный раз, в тот вечер, когда нашел в себе силы признаться, когда, стиснув зубы принял отказ Дайки, оно было озвучено им.              В тот раз Дайки совершенно не придал этому значения, но лишь сейчас понял. Только теперь осознал, что Кагами, как и он сам, никогда бы не стал называть по имени кого-то, кто ему безразличен. Только того, кто ему дорог.              И значило ли это, что чувства Кагами к нему были все еще живы? Значило ли, что у него самого все еще были шансы? Значило ли, что все демонстративные игнорирования со стороны Кагами лишь защитный механизм, как способ не подпустить к своему разбитому сердцу?              Дайки не знал, но очень хотел в это верить. А еще он хотел догнать сейчас Кагами, прижать его к себе и никогда, никогда не отпускать, но…              Но гребаный страх приковал его к полу, не давая сделать и шага.              Только сейчас он совершенно отчетливо понял, как должно быть тяжело было Кагами признаться, ведь совершенно одно дело самому осознать свои чувства, а совсем другое сказать о них вслух. Ведь это означало, что обратного пути уже не будет.              А где-то глубоко внутри маленькая частичка Дайки все еще искала пути к отступлению.              Даже против его собственной воли.

***

      Хоть и с трудом, но Сейрин смогли выиграть у Ракузан. Кагами выложился на максимум против Акаши, а в следующем матче против Кайджо его примеру последовал и Дайки. К счастью, у него была отменная мотивация, чтобы играть во всю силу своих возможностей. И помимо нее и личное желание надрать Кисе задницу.              Чтобы понял, кто из них двоих достоин самого лучшего.              И больше не смел заглядываться на его Тайгу.              Тоо вышла победителем в этом матче, а значит дальше ее ждал финал и новый соперник — старшая школа Сейрин. У них была своя долгая история, которую писали асы обеих команд с призрачным игроком во главе. И Сейрин, проигравшая Тоо на Межшкольных, как никто предвкушала предстоящий реванш.              Сокомандники Дайки с неменьшим энтузиазмом ждали следующей игры, но никто из них даже не догадывался, что их желание не шло ни в какое сравнение с тем, что чувствовал Дайки. Ради этого матча в последних двух играх он раскрыл весь свой потенциал лишь с одной целью: наконец снова сыграть против Кагами.              Еще ни одну игру он не ждал с таким безумным желанием. Ни когда учился в Тейко, ни в Тоо он не чувствовал себя настолько возбужденным, взвинченным и невероятно довольным от предстоящей битвы.              И кроме того, впервые в жизни ему было все равно, кто выйдет победителем. Ведь сейчас Дайки горел в предвкушении самого процесса, а не результата. Он не проигрывал с той самой игры на Зимнем кубке двухлетней давности. Но теперь совершенно не боялся потерять победу, потому что наслаждение от игры с сильным противником — с Кагами — стоило куда больше какого-то кубка. А если эту победу сможет забрать Кагами, Дайки будет только рад.              Потому что в представлении самого Дайки он был единственным, помимо него самого, кто этого достоин.              Предстоящий матч он ждал с нетерпением, впервые в жизни не сумев уснуть перед столь значимым событием. Обычно у Дайки не было проблем со сном, но за сегодняшний день этих «впервые в жизни» стало слишком много. Он ничего не мог с собой поделать, глаза просто не хотели смыкаться, прокручивая в голове различные варианты их противостояния с Кагами один на один.              А то, что оно будет, он ни капли не сомневался.              Ведь если дело касалось баскетбола Кагами, Дайки выходил круглым отличником по этому предмету.              Когда время перевалило давно за полночь, а сна так и не было ни в одном глазу, Дайки в голову пришла совершенно дурная мысль. Может ее причиной стал недосып, а может и то, что за последние сутки он слишком долго думал об одном человеке.              Да и не только за эти сутки. Кагами уже давно не покидал его голову.              Поэтому, не предаваясь долгим размышлениям, Дайки поднял мобильник и написал короткую эсэмэску:              «Хорошей игры завтра».              Он понимал, что ему никто не ответит, но почему-то это мимолетное желание оказалось куда сильнее здравого смысла. И каковым же стало его удивление, когда телефон пропищал в ответном сообщении:              «В этот раз победа будет за мной».              Давя радостную улыбку, Дайки уткнулся лицом в подушку, прислушиваясь к учащенному ритму своего сердца. Он догадывался, что Кагами, скорее всего, не спал, — у того было привычкой страдать бессонницей перед важными матчами — но при этом даже не смел предположить, что он не только прочитает его эсэмэску, но и ответит на нее.              И снова впервые в своей жизни Дайки почувствовал себя одной из этих влюбленных девчонок с сердечками вместо зрачков, которых любили изображать в слащавых мангах жанра романтика, которыми зачитывалась Сацуки. Он всегда высмеивал ее вкусы, а теперь сам ощутил себя героем этой сопливой ерунды.              Наверное, нужно было что-то с этим делать, но Дайки совершенно этого не хотел, расценив, что возникшее тепло в груди куда важнее каких-то принципов. К тому же, сообщение Кагами стало неким снотворным. Глупо лыбясь из-за его внимания, он даже не заметил, как невольно расслабился и начал медленно погружаться в сон. Мечтая лишь о том, чтобы завтрашний день наступил как можно скорее.       

***

      Финал Зимнего кубка, как всегда, собрал трибуны полные зрителей и кучу фотографов, так и пытающихся своей камерой залезть Дайки чуть ли не в лицо. И обычно он никогда не оставил бы подобное вмешательство в свои личные границы, но в тот момент ему было совсем не до этого. Все его мысли были о предстоящей игре и своем главном сопернике, которого ему не терпелось поскорее увидеть.              Он искал взглядом Кагами, а когда нашел, уже не смог оторваться.              Кагами, казалось, тоже видел лишь его — Дайки. Не отвлекаясь ни на наставления тренера, ни на подбадривающую речь капитана, он сфокусировался на главном сопернике этой игры. В его глазах томилось пламя — бушующее и такое знакомое, что Дайки охватила волнующая дрожь.              Ему невыносимо не хватало этого!              Он все еще помнил тот леденящий безразличием взгляд, и потому видя теперь ответную жажду битвы, видя неизмеримое желание вновь сыграть вместе, завелся как никогда прежде. Внутри все словно пробудилось от долгой спячки. Стоило только увидеть серьезно настроенного победить Кагами, как врожденные инстинкты уже рвались наружу, на все двести процентов отдаваясь этой взрывной энергии.              И Дайки почувствовал, как в груди разлилось тепло, а под ребрами вдруг стало так тесно, что даже напугало его. Но потом он вспомнил, что так было всегда, стоило им только сойтись с Кагами один на один. За месяцы разлуки, эти ощущения притупились, но теперь воспылали с новой силой.              Ему словно вкололи дозу адреналина. Казалось, что он сможет нагнуть всех звезд НБА, лишь бы Кагами больше никогда не излучал леденящее безразличие, лишь бы всегда продолжал смотреть на него этим самым, пробуждающим в груди трепет, взглядом.              О, какую власть он, оказывается, имел над Дайки. Ведь совсем недавно от пустого безразличия в вишневых глазах пробирал озноб, а теперь от разгорающегося там пожара, Дайки пылал вместе с ним.              Кагами будто дарил ему задыхающемуся, барахтающемуся на дне, глоток свежего воздуха. Нет, он сам был этим воздухом, который заставлял чувствовать себя живым. Который заставлял чувствовать смысл. Который растворял всю тоску.              И сам Дайки растворялся в нем и его баскетболе. Кагами был таким, каким Дайки его всегда помнил: сильным, уверенным, целеустремленным, выкладывающимся на максимум, провоцирующим хоть сейчас погрузиться в Зону.              Кагами бросал вызов своими безупречными данками и плавными движениями, Кагами расплывался в улыбке, когда удавалось обойти его, чем заставлял Дайки отсчитывать удары своего сердца. Кажется, еще никогда он не чувствовал себя таким счастливым, еще никогда прежде не получал такого удовольствия от игры.              Казалось, всю жизнь Дайки искал достойного противника, а когда нашел в лице Кагами, то успокоился, даже не задумываясь, почему то свербящее внутри чувство утихло. Ему казалось, что причиной тому сильный соперник напротив, и не важно, Кагами это будет или нет. Но, сейчас он понял, что причиной всему был Кагами. Именно баскетбол с ним не давал под ребрами сжиматься неудовлетворению.              Каким же идиотом он был, когда считал, что кто угодно может заменить Кагами. Нет, это было откровенной ложью, потому что Кагами не мог заменить никто. И если бы Дайки сыграл с кем-то равным ему по силе или даже на голову сильнее, то он не чувствовал бы себя и наполовину таким же довольным, как сейчас. Потому что было в Кагами что-то цепляющее и заразительное, мотивирующее выкладываться на максимум и заставляющее растворяться в ощущениях, что бурлили в крови.              Невероятный азарт и желание погружаться в баскетбол Кагами все глубже и глубже.              Дайки чувствовал к Кагами что-то такое, что ему казалось он никогда не способен был ощутить. Ему казалось, что это чувство для него чуждо, но сейчас он сознавал, что играл бы с Кагами в баскетбол, даже если бы тот вдруг разучился отбивать дриблинг и не смог сделать даже элементарный бросок, потому что та страсть к любимому делу, что двигала им, никогда бы не испарилась и всегда делала Кагами самим собой, заставляя Дайки лишь сильнее восхищаться им.              Как-то Дайки сказал, что его свет слишком тусклый, но сейчас он казался ему таким ярким, что заглушал его собственный. И он был не против, даже наоборот был рад, если бы так было всегда.              Чтобы он всегда видел, как полыхает внутренний огонь Кагами.              Чтобы Кагами всегда был рядом.              И дело было уже даже не в баскетболе, а в самом Кагами, который одним своим присутствием заставлял Дайки сиять вместе с ним.              Матч для Дайки прошел на одном дыхании. Он даже не понял, как его команда одержала победу, и даже не был уверен вложил ли сам какой-то вклад в это, потому что все его мысли с самой первой до последней секунды были о Кагами и все внимание было сконцентрировано лишь на нем одном.              И только когда с финальным свистком взгляд Кагами сменился на прежний, растеряв весь былой огонь, Дайки окатило леденящей реальностью.              Радость своей команды от победы и дальнейшее награждение Дайки наблюдал как в прострации. Он все пытался снова встретиться взглядом с Кагами, снова почувствовать ту незримую связь и раствориться в ней.              Но Кагами больше на него не смотрел.              И Дайки понял, что если не отважится признаться сейчас, то потеряет его навсегда.              — Дай-чан, — окликнула его Сацуки, когда его команда отдыхала после тяжелого матча. — Ты идешь праздновать победу?              Кажется, он далеко не с первого раза услышал ее вопрос. Да и ответом не соизволил удостоить. Лишь бросил короткое:              — Не жди меня.              И скрылся в тени коридора, ведущего в сторону раздевалки команды соперника.       

***

      Шумно дыша, Дайки прижался к холодной стене рядом с дверью в раздевалку Сейрин. Сердце беспорядочно стучало в груди, совершенно не давая сосредоточиться и собрать мысли в кучу.              Он все еще не мог отойти от той крышесносной игры, которая была только что. Не мог забыть взгляд Кагами, который добрался, казалось, до самых глубин его сердца. И никак не мог контролировать собственные чувства, которые после матча так и стремились вырваться наружу.              А всему виной был Кагами. Дайки буквально ощущал его присутствие за дверью нервными окончаниями на теле. От Кагами, стоило ему только появиться поблизости, всегда исходили эти волны взрывной энергии, запала и одновременно чего-то спокойного, расслабляющего, как объятия матери в детстве.              Кагами был там — за стеной. Их разделяло всего несколько метров — нужно лишь сделать шаг и схватиться за ручку двери, ведущую туда, куда рвалось сердце. Но почему-то именно сейчас, перед самым ответственным решением в своей жизни, Дайки не мог собраться с духом. Прохладная ручка казалась ему раскаленным металлом, и он каждый раз одергивал пальцы, стоило только мимолетно коснуться её.              Им овладело такое же волнение, как в тот вечер, когда прозвучало признание Кагами, брошенное во мраке тесного коридора. И если несколько месяцев назад он не мог даже и помыслить о том, чтобы ответить взаимностью, то сейчас все обстояло с точностью да наоборот. Сейчас ему нравился Кагами, нравился так сильно, что единственным его желанием было — снова оказаться рядом.              И Дайки был в шаге от того, чтобы воплотить его в жизнь.              Но почему-то вместо того, чтобы действовать, он лишь трусливо пасовал. Вместо того, чтобы открыть уже эту чертову дверь, разделяющую его и Кагами, сканировал взглядом табличку с надписью «Старшая школа Сейрин», надеясь, что оттягивание момента поможет ему избавиться от последних сомнений. Ведь в голове все ещё не переставала зудеть противная мысль: действительно ли это тот выбор, который приведет его к самому правильному решению в его жизни?              — Аомине-кун, если ты пришёл к Кагами-куну, то он все ещё в раздевалке. Один, — непонятно откуда раздался знакомый голос, что Дайки, вырванный из своих размышлений, даже подпрыгнул от неожиданности, чертыхнулся, а потом недовольно сверху вниз посмотрел на своего собеседника.              — Черт, Тецу, — сбивчиво выдал он. — Когда ты прекратишь так пугать?              — Прости, Аомине-кун, — как ни в чем не бывало ответил Куроко. — Я устал ждать Кагами-куна и решил пойти без него, так и наткнулся на тебя. Может быть, ты сможешь поторопить его, Аомине-кун? Кагами-кун только-что вышел из душа.              Образ полуобнаженного Кагами в обернутом вокруг бёдер полотенце, со стекающими каплями с влажных волос и подтянутого тела тут же встал перед глазами Дайки. Последнее время он слишком часто фантазировал о подобном, а потому от мысли, что может увидеть это в реальности, чуть не подавился воздухом.              В воображении Кагами смотрел на него из-под опущенных ресниц затуманенным взглядом своих обалденно красивых вишневых глаз и вызывал у Дайки жар во всем теле. Он почувствовал, как приятно затянуло внизу живота, а член оживленно дёрнулся в штанах, заставляя зажмуриться.              Сделав несколько глубоких вдохов, Дайки постарался отогнать от себя возбуждение, прикидывая, что сейчас не очень удачное время думать о подобном. Тем более, когда рядом Тецу. Но того уже не было. Он пропал так же внезапно, как и появился, в чем Дайки и убедился, стоило ему только открыть глаза. Полная тишина, в которой звучало лишь эхо его клокочущего сердца.              И он решился — лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал.              Один удар — Дайки все-таки сжал обжигающую пальцы дверную ручку. Второй — тихонько повернул её, впервые в жизни руки дрожали не от долгой игры в баскетбол, а от волнения. Третий — и дверь со скрипом открылась, оживляя недавнюю фантазию, от вида которой тут же сперло дыхание:              Кагами в одном полотенце со стекающими мокрыми каплями с растрепанных волос и поджарого пресса.              — Аомине? — удивленным голосом спросил он.              И Дайки завис. Уставился во все глаза на Кагами, который и правда смотрел на него из-под опущенных ресниц, а щеки покрылись румянцем смущения.              — Да. Я, — нечленораздельно выдавил из себя он.              — А чего здесь? — снова спросил Кагами, но Дайки его уже не слышал.              Каким вопросом он задавался перед тем, как войти в раздевалку? Правильный ли выбор делает? Теперь Дайки был готов голову на отсечение дать, что это самый правильный выбор за всю его жизнь. Он откинул на задний план все, что тревожило его до этого момента, концентрируясь только на единственном, что стоило его внимания сейчас — Тайге.              Дайки пожирал взглядом Кагами, желая отпечатать в роговице глаза каждый сантиметр его идеального тела. И почему он никогда раньше не замечал, какой Кагами… горячий? Чертовски. К нему было страшно прикоснуться, казалось, коснёшься — и рука расплавится. Но как же, черт возьми, хотелось. Самому сгореть не жалко, лишь бы почувствовать жар этого соблазнительного тела.              Дайки проследил за стекающей с шеи Кагами капелькой воды, прокладывающей дорожку к его упругому животу с ярко выраженными кубиками пресса. Во рту мгновенно пересохло, захотелось слизать эту капельку, а ещё лучше — повторить её же путь, остановившись в том самом месте, которое прятало белоснежное полотенце.              В паху снова приятно затянуло, и Дайки очнулся от своих фантазий, когда Кагами позвал его в третий раз.              — А? — переспросил он, мысленно пытаясь вернуть нить разговора. — Я пришёл поздравить тебя со вторым местом.              Дайки ляпнул первое, что пришло в голову. После его ответа выражение лица Кагами из удивленного сменилось на разочарованное.              — Аомине, мое отношение к тебе не изменилось, — вздохнул Кагами, с грустью взглянув на него. — Поэтому если ты пришел, чтобы высмеять мой проигрыш, лучше уйди.              Теперь пришла очередь Дайки возмущаться. У него не было и мысли о подобном! Как Кагами мог такое только предположить? Да, он раньше в шутку подшучивал над его проигрышами, но никогда не издевался всерьез.              — Я не собирался высмеивать тебя. Я пришел, чтобы поговорить…              — Не о чем говорить, — Кагами прервал его, выставив вперед руку. — После выпуска я улетаю в Америку, и мы больше не увидимся, так что твое присутствие делает все только хуже.              У Дайки озноб прошел по коже от его слов.              — Что же, даже не собирался со мной попрощаться?              — Вообще-то собирался, — возразил Кагами. — И даже хотел поблагодарить за все те игры, что мы сыграли вместе. Спасибо, что был мои соперником, Аомине. Баскетбол с тобой навсегда останется для меня самым лучшим.              Кагами прощался с ним, пытаясь выглядеть невозмутимым и отстраненным, но Дайки видел его притворство насквозь. На самом деле, Кагами никогда не умел притворяться, и в том, что Дайки целый год не замечал его чувств, была лишь вина его собственной невнимательности. Но теперь он знал, что тот чувствует на самом деле.              Он понял это по дрожащим губам и нервно поправляющим волосы рукам, он понял это, вглядевшись в поблекшие глаза: совсем недавно они пускали алые молнии, смотрели на него с вызовом и азартом, а теперь его взгляд был настолько потерянным, что сердце в груди Дайки сжалось, словно ежась от продирающего насквозь холода.              — Думаешь, я так просто отпущу тебя в Америку одного? — улыбнулся он, подходя ближе. — Думаешь, позволю кому-то занять мое место лучшего соперника и твоего парня?              — Что? — удивился Кагами, растерянно распахнув глаза.              — Будешь со мной встречаться? — просто спросил Дайки.              Он так долго думал, что же сказать Кагами, и вот в нужный момент слова нашлись сами.              — Встречаться? — брови его взметнулись вверх, а цвет лица сравнялся с цветом волос. — Ты снова издеваешься надо мной?              — Конечно, издеваюсь, — фыркнул Дайки, опустил все еще дрожащую ладонь ему на щеку и поцеловал.              Кагами замер, смотря все тем же ошарашенным непонимающим взглядом. Дайки на это лишь ближе притянул его к себе, обхватив рукой затылок, и расслабленно прикрыл веки. Кагами колебался всего мгновение, а потом обжигающе твердой хваткой впился в Дайкины плечи. Его губы разомкнулись, и он осторожно смял ими Дайкины.              И это было лучше их прошлого поцелуя, лучше всего, что Дайки когда-либо испытывал. Время остановилось, а вместе с этим обострились и его ощущения. Ему казалось, что он открыл дверь в Превосходящую Зону — все прочее отошло на второй план и больше не имело смысла, важен был лишь Кагами и его губы: искусанные, но удивительно мягкие и такие же горячие, какими он их запомнил.              Дайки скользил языком во рту Кагами, впитывая в себя его прерывистое дыхание, тихие вздохи, короткие всхлипы, дурманящий запах, яркий вкус — все это стало его личной дозой адреналина, которая стремительно растворялась в крови, разгоняя жар по телу. Дайки жался к его влажной, упругой груди, чувствуя, как отчаянно под ребрами колотится сердце. Не только Кагами, но и его собственное.              Легкие сжимались, не давая кислороду поступать в организм, потому что теперь его кислородом стал Кагами — разгоряченный, задыхающийся, желанный. Он тесно приникал к нему своим обнаженным пылающим телом, скользил мелкими электрическими зарядами по оголенным нервам и взрывал залпы фейерверков где-то у Дайки в животе. Он пробуждал темное, напитанное многочисленными фантазиями, желание, что теперь сладко пульсировало в паху.              Руки Дайки принялись исследовать широкие плечи, рельефные лопатки, выпирающие позвонки. У Кагами была мягкая и, видимо, очень чувствительная кожа, потому что покрывалась мурашками от каждого нового прикосновения. Когда пальцы огладили поясницу, Кагами крупно вздрогнул и прогнулся в спине, разрывая поцелуй.              — Аомине, — быстро хватая ртом воздух, протянул он, глаза испуганно рыскали по его лицу. — Значит, ты говорил серьезно про встречаться?              — А ты как думаешь? — усмехнулся Дайки, снова потянувшись к манящим губам.              Разве мог он так быстро отказаться от столь желанного удовольствия, о котором так долго грезил? О, нет, он не собирался отпускать Кагами, пока не насладится им вдоволь.              — Не знаю, — всхлипнул тот, когда Дайки прикусил его нижнюю губу. — Но я согласен.              Он жадно обхватил руками шею Дайки и сам затянул его в долгий глубокий поцелуй.              Видимо, сегодня сбылась не только мечта Дайки, но и Кагами, который хранил ее в себе многие месяцы. И Дайки еще не раз скажет ему за это спасибо, ну а пока он позволил себе раствориться в нем, понимая, что чувствует все то, что Сацуки называла любовью.