Лучший выбор

      От невероятно аппетитного запаха Дайки едва сдержал слюни. Уже давно он не чувствовал этот аромат, потому что так пахло только когда для него готовил Кагами. И не что-то, а любимый терияки бургер: сочная котлета, подрумяненная с обеих сторон, свежая булочка и пряный запах соуса. У Кагами были самые лучшие бургеры и, видя сейчас перед собой один из них, Дайки не отказал себе в удовольствии вновь ощутить этот непревзойдённый вкус.       После первого же кусочка он почувствовал, как по подбородку побежал жидкий соус, но едва Дайки подумал о том, чтобы вытереть его, как чей-то язык оказался быстрее, слизав сладко-солёные капли. До ушей донесся тихий стон, который принадлежал одному конкретному человеку:       — Вкусный… Дайки…       Кагами, недолго думая, прошёлся языком по его губам, а потом облизал свои. И при этом его взгляд выражал такое наслаждение, словно он дорвался до самого желанного лакомства. Лицо было невероятно спокойным, но в то же время настолько развратным, что Дайки признал — это самое интимное зрелище, которое он когда-либо видел.       Уже не было никакого дела до аппетитно пахнущего бургера, вызывавшего чувство голода, вместо него Дайки охватил другой голод. Он изголодался по губам, покрытым сухой корочкой, по мозолистым пальцам, которые с такой нежностью гладили его щёки, по горячему телу, что так тесно прижималось к нему сейчас.       В этот раз Дайки целовал сам: грубо, настойчиво, страстно. С остервенением умирающего впивался в желанные губы, нуждаясь в них, как в спасении, растворяясь в их невероятной мягкости. И сладости. И так необходимой теплоте.       Целовать Кагами было крышесносно, тереться пахом о его бёдра — возбуждающе, переплетаться с ним пальцами — превосходно. Такой податливый, такой расслабленный, такой… его.       Эта пульсирующая жилка на шее — его.       И ключицы, покрытые багровыми отметинами — тоже его.       Мускулистая грудь, затвердевшие соски, мышцы, перекатывающиеся под кожей…       Он — весь его.       И стоны, срывающиеся с приоткрытых губ, может слышать только он.       — Дайки…       — Мне так нравится, как ты произносишь моё имя, — кажется, он сказал это совершенно безмолвно, но Кагами наверняка его услышал.       — Дайки…       — Да, повторяй его, — прошептал, кружа языком по горошине соска.       — Дайки…       — У тебя такой развратный голосок, Тайга, — губы уже обводили кубики пресса.       — Дайки… проснись…       — Что?       — Проснись, Дайки…       — Я тебя не понимаю, — недоумённо.       — Проснись, Дайки, — этот голос совершенно точно не принадлежал Кагами.       Более громкий, но при этом и мягкий. Спокойный. Родной. И совсем не возбуждающий.       — Сынок, проснись, а не то опоздаешь в школу.       Дайки наконец открыл глаза, проморгался, пытаясь вернуть четкость картинке перед собой: здесь его мама, а никакой не Кагами.       Так это был сон?       Сон!       Дайки резко подскочил с кровати, а потом так же быстро залез обратно, осознавая, что ему совершенно не хочется светить своим стояком перед матерью.       У него снова встал на Кагами!       Но это было и не удивительно после такого-то сна. Гораздо страшнее было то, что ему вообще в принципе приснился такой сон.       Не будь рядом мамы, Дайки бы уже разрыдался от осознания, что ему снится подобное. Он до сих пор помнил, с каким наслаждением облизывал грудь Кагами и терся своим пахом об его.       Он ведь даже никогда не смотрел гейскую порнушку! Откуда такие мысли?       — Дайки, ты слушаешь меня? — повторила Аомине-сан, видя, что ее сын витает в облаках.       — Слушаю, мама, — буркнул он, закрываясь одеялом до самого подбородка, не хватало еще ненароком выдать свое постыдное положение.       — Отец хочет поговорить с тобой. Он ждет внизу.       — Сейчас спущусь, — резко ответил он.       Женщина покачала головой, но ничего не ответила. А когда за ней захлопнулась дверь, Дайки сразу же запустил руку под свое белье. Несколько быстрых движений — и его тело пошло судорогой, пальцы на ногах подогнулись, а в голову ударила волна удовольствия.       Оргазм ненадолго отключил его разум, и те пять минут, что Дайки лежал в позе звезды, он даже улыбался, успокаивая шумное дыхание. А потом осознание накрыло его с головой.       Он снова сделал это.       Повторил то, о чём поклялся даже не помышлять.       — Дайки, не испытывай мое терпение! — донесся грозный голос снизу.       — Иду! — закатил глаза Дайки, наскоро надевая чистые трусы и школьную форму.       Мало ему было проблем с мыслями о Кагами, так еще отец сейчас настроение подпортит.       В целом Аомине старший не сказал ничего нового. Дайки слышал все это уже ни один раз, а потому в привычной манере кивал головой. Отец что-то говорил про своего друга, работающего в полицейской академии, с чьей помощью Дайки сможет поступить и с низкими результатами экзамена. При этом он не забыл упомянуть, что возлагает на сына большие надежды. И так как у него выдался сегодня свободный день, он обязательно поможет Дайки с подготовкой, подтянет его знания и, если нужно, потренирует в сдаче нормативов.       Подобные разговоры уже давно стали обычным ритуалом, но если раньше Дайки только раздражался от них, пытаясь заставить отца считаться с его мнением, то сейчас ему было не до этого.       Голова была занята совершенно другим. Поэтому Дайки даже не заметил, когда отец, не получив никакой адекватной реакции от сына, раздраженно покинул гостиную, оставив его одного.       Или не совсем одного. Но наедине со своими мыслями, которые услужливо подкидывали воспоминания о ночном сновидении.       Дайки глухо зарычал, сжимая руки в кулаки. Как же он устал от всего этого: от давления отца, от своих смешанных чувств по отношению к Кагами, от размышлений, разрывающих его сознание. И от поведения собственного тела!       Дайки хотелось забыться как никогда раньше. Снова прибегнуть к запасам отца и просто расслабиться. Опустошить голову и не думать ни о чем. Особенно о Кагами.       Хотя что-то подсказывало ему, что алкоголь никак не поможет, и он вероятнее всего наоборот направится прямиком к Тайге, как это было в прошлый раз…       Кагами открыл не сразу, а только после третьего или четвертого стука в дверь. Дайки не считал, да и не до этого ему было. Гораздо важнее было сейчас спрятаться в этой квартире от всего внешнего мира.       Потому что только здесь его принимали таким как есть. Только здесь никто не пытался изменить его. Именно здесь он чувствовал себя… счастливым.       Разве не таким должен быть родной дом?       — Аомине? — Кагами удивленно смотрел на него, придерживая дверь одной рукой, а во второй держа кухонные прихватки. На нем был простой серый фартук, из-под которого торчали рукава черной футболки и такого же цвета шорты, что едва доставали до колен.       Кагами выглядел так по-домашнему, что у Дайки вмиг разлилось тепло в груди. А может это всему виной алкоголь.       — Ты пьян, Аомине? — спросил Кагами, когда Дайки, не дожидаясь приглашения, перешагнул порог и принялся разуваться. — Кто тебе продал алкоголь?       — Никто, — хихикнул Дайки, — разорил запасы коллекционного виски отца. Если я стал для него разочарованием, то уж надо оправдывать свой новый статус.       — Снова поругались? — вздохнул Кагами. Он не знал, в чем именно заключаются недопонимания Дайки с отцом, так как тот не любил распространяться, но был в курсе что они не ладят.       — Все наши отношения за последний год — это сплошное «снова поругались», — хмыкнул Дайки, доставая из рюкзака полупустую бутылку виски. — Выпьешь со мной?       Тайга отрицательно помотал головой.       — Тебе не стоит больше пить, Аомине. Лучше ложись спать. Я постелю тебе в спальне.       — Какой же ты заботливый, Тайга, — Дайки рассмеялся. — Всегда такой внимательный, волнуешься обо мне, точно женушка.       Щёки Кагами залились краской, он моментально отвел глаза и тихо фыркнул.       — Никакая я тебе не жёнушка!       Дайки снова рассмеялся, а потом резко замолчал, сделавшись вдруг каким-то потерянным, уставившись пустым взглядом перед собой.       — Я так устал, Тайга. Я не хочу возвращаться домой…       Тайга вздрогнул от того, как безжизненно звучал голос Аомине. Еще никогда он не видел его таким… уязвимым.       — Что случилось, Аомине? Расскажи мне.       Но Дайки так и продолжал смотреть в никуда, а когда все же очнулся, его лицо приобрело тот же беззаботный вид, а на глаза легла пелена алкогольного опьянения.       — Эй, Кагами, — Дайки, усмехаясь похлопал друга по плечу, другой рукой приподнимая выше бутылку, — одолжишь стакан?       — Хоть поешь сперва, — вздохнул Кагами, понимая, что сегодня он от Дайки никаких объяснений не дождётся.       После того как с ужином было покончено, Тайга предпринял очередную неудачную попытку отправить Аомине в постель, на что тот категорично отказался, наливая себе почти полный стакан виски.       Тайга никогда прежде не видел друга в нетрезвом виде, но почему-то раньше представлял, что пьяный Аомине мог быть очень шумным и даже конфликтным, на деле же он постоянно молчал. Иногда Тайге вообще казалось, что он не с ним, а пребывает где-то в своих мыслях.       Когда они играли в приставку, Аомине вообще не концентрировался на бое, поэтому выигрыш Тайги был заранее предрешен. Из-за чего он, естественно, сразу потерял интерес к этому занятию. Не зная, как ещё растормошить друга, Тайга предложил посмотреть фильм, заявив, что не пойдет спать пока сам Аомине остается бодрствовать.       Ну фильм, так фильм, Дайки на самом деле было все равно, что сейчас делать. Ничего кроме виски ему не было нужно, потому что алкоголь с успехом заглушал чувства, что сейчас прожигали его изнутри. Ему было больно и так сильно обидно, что родной человек не хочет принять его выбор и продолжает стоять на своем. Ведь это его жизнь — Дайки — почему он сам не может распоряжаться ей? Почему должен слушать отца? Почему должен быть марионеткой в чужих руках?       Дайки вздохнул, спокойно ожидая, когда Кагами раздвинет диван, чтобы им обоим хватило места. Он уже хотел сделать глоток крепкого напитка, как вдруг с интересом посмотрел на друга, который устроил себе настоящее ложе из подушек.       — Гнездышко себе вьёшь? — усмехнулся Дайки, будто по-новому взглянув на Кагами.       — Ха-ха, как смешно, — Кагами шутливо надул губы, поправляя подушку позади себя. — Просто я люблю, когда мне комфортно.       Комфортно.       Кагами всегда был таким.       Точнее Дайки всегда было с ним комфортно.       Они могли спорить, ругаться, кричать друг на друга и даже оскорблять, но у Дайки никогда не возникало чувство, что здесь не его место. Рядом с Кагами он всегда чувствовал себя нужным.       Он отставил стакан в сторону и принял лежачее положение, забирая одну подушку из гнездовья Кагами, устраиваясь под его боком.       — Аомине?       Дайки слышал, как замерло чужое дыхание, а ещё он будто почувствовал, как напряглось тело рядом. Но ему было все равно, потому что он вдруг ощутил такую легкость, какую еще никогда не ощущал прежде.       Видимо, алкоголь окончательно ударил в голову.       Аккуратно Дайки подтянулся на локтях, ложась теперь совсем близко. Его голова была на уровне шеи Тайги и ему даже показалось, как он увидел крохотные мурашки на коже. Кагами замёрз? Если так, Дайки готов согреть его, пусть только попросит.       — Тайга… можно я останусь жить у тебя? — голос звучал так надломлено, что Тайге показалось, что это и не Аомине вовсе, а его более чувствительная копия.       — Что? — удивился Тайга такой просьбе. — Хочешь жить со мной?       — С тобой так уютно… — он обхватил руками его предплечье, утыкаясь носом в покрытую мурашками шею. — Можно я побуду рядом еще немного…       — Аомине… я…. Я давно хотел сказать тебе….       Что хотел ему сказать Кагами, Дайки так и не услышал, потому что, укутанный теплом, исходящим от горячего тела рядом, провалился в сон. Утром же, когда проснулся так же под боком Кагами, то отпрыгнул от него как от прокаженного. Пока сонный Кагами протирал глаза, Дайки вспоминал события прошлого вечера. Так стыдно ему не было еще никогда.       Напился в первый раз и такое выдал. Да он чуть ли не в любви Кагами признался! Что за слащавая ересь нашла на него? Ну поругался с отцом, что с того? Они постоянно ругаются, зачем надо было к Кагами то переться? Да ещё и таких слов наговорил!       Не придумав ничего лучше, как изобразить недоумение по поводу своего пребывания здесь, Дайки красноречиво распинался перед Кагами, что вообще не помнит, как и зачем пришел к нему. Кагами, благо, подыграл ему, сделав вид, что ничего не было, а Дайки просто списал свое поведение на алкоголь и больше никогда не вспоминал о своей слабости.       До сегодняшнего дня.       Неужели уже тогда Кагами был для него кем-то большим, чем просто другом? Почему в том эмоционально нестабильном состоянии он пришел именно к нему? Именно рядом с ним искал спокойствия?       — Да бред какой-то! — в сердцах выкрикнул Дайки, забыв, что дома он не один.       Одно дело доверять кому-то, открывать свою душу, получать удовольствие от совместного времяпровождения, а совсем другое осознавать, что на него стоит так, как не стояло ни на одну девушку. До тянущей боли в животе и звона в яйцах.       Это было ненормально! И Дайки собирался покончить с этим раз и навсегда.       В школу он ушел даже не позавтракав, не желая ни минуты оттягивать свое грандиозное возвращение к гетеросексуальной жизни. Сацуки он нашел на перемене, щебечущую со своими подружками, которые при виде Аомине сделались словно спелые вишни, тихо захихикав и избегая смотреть ему в глаза.       — Сацуки, надо поговорить! — он бесцеремонно схватил подругу за руку и под девичьи шепотки потащил ее подальше от этого краснолицего сборища.       — Что ты себе позволяешь, Аомине-кун! — недовольно выкрикнула Сацуки, вырывая свое запястье из его крепкой хватки. — То, что мы друзья не дает тебе никакого права вести себя таким варварским образом!       — Сацуки, — перешел сразу к делу Дайки, игнорируя её недовольство. — Познакомь меня со своей подружкой!       — Что? — удивилась та, тут же позабыв, что совсем недавно хотела покрыть друга всеми нецензурными словами, что были в ее лексиконе. — Какой?       — Да любой. Мне не важно. Главное, чтоб сиськи побольше были. Ну и на лицо не уродина.       — Дай-чан, — нахмурилась Сацуки. — Мико-чан до сих пор припоминает мне, как я могла попросить её дать шанс такому грубияну как ты. Так что пока ты не научишься разговаривать с девушками, я ни одну свою подругу не познакомлю с тобой.       — Ну пожалуйста, Сацуки. Ты не представляешь, как сильно мне это нужно, — он попытался состроить максимально жалостливое лицо, хотя и знал, что Сацуки никогда на это не велась.       — Нет, Дай-чан, это не то, что тебе нужно. И ты сам понимаешь это, но никак не хочешь признать, — с укором заметила подруга.       — Чего? — не понял Дайки, недоуменно сдвинув брови.       — Ничего, — вздохнула Сацуки, борясь с желанием высказать ему, какой он остолоп, раз до сих пор топчется на месте. — Я познакомлю, но при одном условии.       — Каком? — с энтузиазмом выпалил Дайки.       — Ты будешь вежливым. Потому что если еще хоть одна подруга пожалуется мне, что ты ее обидел, я…       — Понял, понял, — Дайки поднял руки перед собой, показывая подруге, что он сдается ей с потрохами, лишь бы она выполнила его просьбу.       Он был даже готов наступить на горло собственной гордости, если это будет означать, что он больше никогда не подумает о Кагами в сексуальном плане.

***

      Сацуки была страшна в гневе. Дайки знал это как никто другой. Он был одним из немногих людей, которые видели ее темную сторону, олицетворяющую злобную мегеру. И предполагал, что после того, что натворил, то обязательно столкнется с ней, поэтому сейчас смирившись со своей участью выслушивал недовольные возгласы, доносившиеся из динамика телефона.       — Аомине-кун, я не понимаю, как можно быть таким бессердечным, эгоистичным, высокомерным, — она на миг замолчала, подбирая слово, — идиотом!       Дайки и сам не понимал как. Девчонка, с которой его познакомила Сацуки оказалась очень привлекательной, и кажется уже долгое время испытывала к нему симпатию. То, как она мялась и отводила глаза рядом с ним было даже довольно мило. А краснеющие щечки делали ее еще более очаровательной. Но почему-то вместо того, чтобы обхаживать невинную овечку Дайки вдруг вспомнил пунцовые щеки Кагами.       И он выглядел куда красивее этой Мики Араи.       — Араи-чан проплакала почти два часа, а я всё это время пыталась её успокоить, убеждая, что ты поступил с ней так не со зла, — не унималась Сацуки. — А она удивилась как я могу защищать такого бестактного грубияна!       Действительно, как? Сам Дайки никогда не стал бы этого делать, и лучше бы врезал себе как следует! Как можно сильнее. И больнее. Чтобы память отшибло. Чтобы больше не вспоминал тепло рук Кагами на своих щеках. Чтобы в момент, когда девичья ладонь робко касалась его, он не думал о том, что сжимать грубые мозолистые пальцы было бы во сто крат приятнее.       Чтобы перед глазами не стояло осуждающее лицо Кагами всякий раз, когда он совершал попытку оставить поцелуи на нежных губах.       — Дай-чан, у тебя совсем сердце не дрогнуло, когда ты сказал ей, что она недостаточно хороша для тебя? — теперь голос Сацуки звучал более спокойно, но в нем сквозило такое отчаяние, словно она уже поставила на Дайки крест.       И правда не дрогнуло. Кто-то вообще считал, что у Дайки вовсе нет сердца. Может, действительно, так и было? Может он на самом деле монстр, который ни с того ни с сего оттолкнул ни в чем не повинную девушку после их первого поцелуя, инициатором которого был сам. Играл на чужих чувствах, осознавая, что этот поцелуй ему совсем не нужен, просто с его помощью он пытался удержаться на плаву… доказать самому себе, что Кагами — лишь наваждение, которое тут же развеется, стоит ему только прижать к себе хрупкое девичье тело.       Видимо у него действительно нет сердца, потому что, целуясь с одной из самых красивых девушек школы, Дайки не почувствовал вообще ничего… фееричного. Повторилось все то, что было с Мацумото. То, что он списывал на побочный эффект от злополучного поцелуя с Кагами. Но теперь этот поцелуй был в прошлом. Тогда почему Дайки не ощутил ничего кроме желания прекратить целовать эти чужие губы, принадлежащие совсем не тому человеку?       Да, он всё ещё помнил вкус тех самых губ, которые целовал сегодня во сне. Как будто это не было плодом его воображения. Это было желанной реальностью.       Он так сильно возжелал, чтобы на месте подружки Сацуки был только Кагами, что даже сам не понял, как оттолкнул ничего не понимающую девушку. А когда осознание содеянного накрыло его с головой, он разозлился. На себя, на Кагами и на неё, за то, что так глупо хлопала своими ресницами, раздражая тем самым ещё сильнее.       Ему хотелось уйти, спрятаться ото всех и от себя самого, потому что он не понимал, что с ним происходит. Не понимал, как можно красивой девушке с отменной фигурой предпочесть Кагами.       Дайки не нашел никаких слов кроме очередной грубости, уже не в первый раз демонстрируя людям свое безразличие и… бессердечность.       И наверное, лучшего бы у него и правда не было сердца, сейчас бы точно не было так больно в груди от охватившего страха, пришедшего после безудержной необходимости прижаться к нему.       — Сацуки, я так запутался, — пустым голосом ответил Дайки на все ее едкие замечания в свой адрес. — Я не знаю, что со мной происходит и совершенно не понимаю, как мне быть дальше.       — Дайки, — её тон моментально потеплел. — Ты дома?       — Дома? У отца сегодня выходной, так что я не дома и не хочу туда идти.       — Скажи, где ты, Дай-чан, и я приеду, — голос звучал крайне взволнованно.       — Дурочка, — усмехнулся Дайки. — Ты время видела? Нечего по темноте шататься.       — А мне всё равно! — воскликнула Сацуки. — Как я могу отсиживаться дома, когда мой друг нуждается во мне? Не скажешь, где ты, и я сама найду тебя, даже если для этого придется перерыть весь Токио.       — Ну точно дурочка, — теперь уже по-доброму усмехнулся Дайки. — Жди, я сам к тебе приду.       Он отключился, а через десять минут Сацуки уже обнимала его на пороге своего дома, елозя носом по его груди и оставляя на куртке мокрые следы.       — Эй, Сацуки, ты ревёшь что ли? — удивился Дайки, отстраняя подругу от себя и всматриваясь в её покрасневшие глаза.       — А как тут не реветь, когда ты ходишь не пойми где, так ещё и такие вещи говоришь? — шмыгая носом, ответила она.       — Кто там, Сацуки? — донесся из дома женский голос.       — Это Дай-чан, мама! — она принялась быстро вытирать глаза, при этом неловко улыбаясь.       — Дайки! — на пороге появилась женщина так похожая на саму Сацуки, и лишь едва заметные морщины в уголках глаз выдавали её возраст. — Давно ты к нам не заходил.       — Здравствуйте, Момои-сан, — он попытался изобразить улыбку, только больно уж неуверенной она вышла. — Извините, что побеспокоил вас в такое время, я уже ухожу.       — Как уходишь? Ты ведь только пришел, — мать Сацуки строго на него посмотрела. — Мы как раз садились ужинать, так что присоединяйся к нам.       — Спасибо, Момои-сан, но мне неудобно. Я лучше домой пойду, — замялся Аомине, уже жалея, что вообще пришел.       — Ну что тебе неудобно? Я же тебя с детства знаю. Вы с Сацуки как брат и сестра. Я буду рада твоей компании. Проходи, раздевайся, а я пока накрою на стол, — и с этими словами женщина направилась на кухню, где, судя по запахам, остывал горячий ужин.       — Это ты всё подстроила, Сацуки? — фыркнул на неё Дайки, разуваясь.       — Ничего я не подстраивала. Я думала мы тихо поговорим у меня в комнате. Мама сама…       — Ладно, пойдём поедим, от ужина я бы действительно не отказался, а потом уже и поговорим… Наверное.       — Никаких «наверное», Дай, чан, — запричитала Сацуки, поспевая за ним. — Больше у тебя не выйдет отмалчиваться. Не когда у тебя все на лице написано.       Дайки лишь вымученно вздохнул перед тем, как натянуть улыбку, приветствуя главу семейства. В прочем долго притворяться Дайки не пришлось, потому что он действительно был рад видеть родителей Сацуки. Они всегда были добры к нему, и в детстве он считал их чуть ли не второй семьей. Бывает, на каникулах они с Сацуки по месяцу жили друг у друга, и во время пребывания Дайки в этом доме, с ним всегда хорошо обходились, словно принимая его за своего сына.       — Ох, дорогой, — обратилась Момои-сан к мужу за ужином, — кажется мы не видели Дайки года три. Столько же прошло времени с его переезда?       — Да, примерно столько, — кивнул отец Сацуки, который всегда был немногословным.       — Каким же красивым юношей ты вырос, Дайки. Наверное, уже и девушка есть.       Дайки закашлялся, едва не подавившись содержимым своей тарелки.       — Мама! — шикнула Сацуки.       — Что «мама»? Вполне нормальный вопрос. Ему ведь уже исполнилось восемнадцать, — ничуть не смущаясь заметила женщина.       — Ну что ты пристала к парню? Видишь, не хочет он на эту тему говорить, — присоединился к беседе отец Сацуки. — Дайки, лучше расскажи, как у тебя дела в баскетболе. Дочка сказала, что ты хочешь построить карьеру в большом спорте.       Дайки кивнул, а потом разговор пошел как по маслу. Родители Сацуки расспрашивали его о планах на будущее, о его успехах в спорте, о впечатлениях от встретившихся ему соперниках, об ощущениях перед Зимним кубком, ведь это будут последние официальные соревнования перед выпуском.       Отвечая на все вопросы, Дайки вдруг почувствовал себя так легко, как будто находился в кругу семьи. Ему было приятно, что его мечты, связанные с баскетболом, поддерживают, желают ему удачи и даже не пытаются осудить. Он бы отдал многое, чтобы сидеть вот так за столом со своими родителями и вместо нагнетающего молчания слышать похвалу матери и слова гордости отца.       За разговором никто не заметил, как быстро пролетело время, а когда все посмотрели на часы было уже около десяти вечера. Поэтому все дружно посовещавшись, не принимая во внимание смущенные возражения Дайки, приняли решение, что он останется на ночь. Дайки не хотел доставлять никому неудобств, но, когда Сацуки посмотрела на него своим обезоруживающим взглядом, он понял, что сопротивляться бесполезно, его все равно никто никуда не отпустит.       Ему постелили в спальне для гостей, и только он удобно устроился в постели, как в комнату тихо вошла Сацуки. Босыми ступнями она прошлепала по полу и забралась в кровать к Дайки, забирая у него добрую половину одеяла. На его возмущенный возглас она закатила глаза и вырвала у него из рук оставшуюся половину, взглядом указывая на плед.       — Ты сама гостеприимность, — пробурчал Дайки, укрываясь тонким подобием пледа. — Ты чего вообще тут делаешь? Не думаю, что твои родители обрадуются, узнав, что ты осталась со мной наедине в комнате с одной кроватью. Да ещё и в этих коротеньких шортиках.       Уши Сацуки запылали алым пламенем, она округлила свои и без того немаленькие глаза, недовольно нахмурилась, а потом запустила в Дайки подушку, которая прилетела ему прямо в лицо, да так больно, что он чуть не свалился с кровати.       — Ай! А кидаться то зачем? — потирая нос, спросил он.       — Дай-чан! — зашипела Сацуки, колотя его по груди своими кулачками. — Ну почему ты такой озабоченный придурок?!       — Эй, я не придурок! И не озабоченный, — ему прилетел смачный подзатыльник. — Ладно, ладно…может и озабоченный чуть-чуть. Но, помимо этого, я еще и мастер щекотки, так что держись!       Сацуки завизжала, попыталась вскочить с кровати, но запуталась в одеяле и не успев сбежать, была повалена на спину. Дайки знал все ее уязвимые места, поэтому как бы она ни пыталась закрывать подмышки или живот, он всегда находил, куда ещё можно подступиться.       Пытаясь, яростно сопротивляться, Сацуки кусалась и пиналась, но Дайки было не сломить, он наступал снова и снова, доводя подругу до безудержного хохота.       — Дай… чан… пе… пе… перестань, — едва удавалось выговорить Сацуки, пока она извивалась под его пальцами как змея. — Я больше…. Не могу.       Но Дайки и не думал останавливаться. Кажется, он не веселился так уже очень-очень давно, хотя в детстве они с Сацуки частенько зависали друг у друга, занимаясь всякой всячиной: начиная от просмотра телевизора и заканчивая битвой подушками. До знакомства с Тецу она была его единственным другом, поэтому, когда их круг общения расширился, они стали намного реже проводить время вдвоем. Сацуки зациклилась на Тецу, а Дайки на баскетболе, а потом и вовсе погряз в собственном эго и разочаровании в отсутствии достойного соперника. И ему было больше не до дурачеств.       Пока не появился Кагами.       И тогда всё свободное время Дайки было уже посвящено ему, а о Сацуки он перестал и думать. Она просто всегда была рядом, следуя везде, куда бы он ни пошел, заботясь и оберегая от неприятностей, в которые со своим дурным характером, Дайки мог запросто вляпаться.       — Спасибо тебе, Сацуки, — тихо поблагодарил он, когда они наконец отдышались после того, как Дайки согласился на мировую.       Сацуки молча улыбнулась, устраивая свою голову у него на коленях и смотря в его расслабленное лицо.       — Помнишь, когда мне было двенадцать, я вся в слезах рассказала тебе, что ко мне пристают мальчишки одноклассники, — тихо начала она.       Дайки кивнул, помня, что так сильно подрался тогда, что его на неделю исключили из школы, но зато больше никто не смел распускать руки в сторону Сацуки.       — Тогда мне было очень стыдно говорить тебе об этом. Я чувствовала себя такой униженной из-за случившегося, но все равно открылась тебе, потому что знала, тебе можно доверить, что угодно, ведь ты мой лучший друг, — она протянула руку и коснулась ладонью щеки Дайки. — Так и ты можешь доверить мне то, что у тебя сейчас на душе. То, что тебя терзает последние несколько месяцев. Мы ведь все еще друзья, которые могут рассказать друг другу абсолютно всё.       Казалось, это так просто — взять и рассказать. Попросить совета, ведь девчонки, как никто разбираются в делах сердечных. И Сацуки бы точно помогла ему понять, что с ним творится и как поступить дальше.       Но он просто не мог.       Не мог признаться ни самому себе, ни Сацуки, ни кому-либо еще. Ему было страшно сказать это вслух. Никак не отпускала мысль, что если он сделает это, то обратного пути не будет. А Дайки все еще надеялся найти ходы к отступлению.       Всё ещё лелеял надежду, что Кагами не окончательно отпечатался в его мозгу.       И сердце.       Он убрал руку Сацуки, отстраняя ее от себя и садясь в позу лотоса. Сацуки, не говоря ни слова, расположилась напротив, внимательно смотря в его глаза, которые сейчас отражали такой спектр эмоций, что невозможно было разглядеть какую-то одну.       — Я не знаю, как рассказать об этом, Сацуки, — Дайки запустил пятерню в волосы, небрежно расчесывая их.       — Расскажи, как есть, Дай-чан, ты ведь знаешь, что я всегда поддержу тебя.       — Дело совсем не в этом! Я сам не могу принять это, — он закрыл глаза, опуская голову. — Боюсь принять.       Между ними стояла умиротворенная тишина, нарушаемая лишь едва слышным дыханием Сацуки и более тревожным — Дайки. Но эта атмосфера совершенно не давила, а словно наоборот располагала к разговору. Точно все вокруг замерло, чтобы не потревожить, не помешать, дать Аомине открыться.       — Это чувство, оно… давит. Представь, что ты всю свою жизнь следовала какому-то намеченному плану, строила в голове картину своего будущего, четко знала, куда тебе двигаться дальше. А потом внезапно из-за одной непринятой во внимание переменной все твои планы пошли под откос, и теперь как бы ты ни пыталась, ты больше не можешь вернуться к намеченному пути. И более того, ты осознала, что уже не хочешь возвращаться, потому что тебя вдруг заинтересовало что-то совершенно противоположное. Заинтересовало настолько, что теперь это что-то — твоя новая картина идеального будущего, — Дайки открыл глаза, но хоть и сидел напротив Сацуки, ей показалось, что он совсем ее не замечает, а смотрит будто насквозь.       — Но это жизнь, Дай-чан, в нее постоянно врываются различные переменные, заставляя двигаться в том или ином направлении. Что-то влияет на нас больше, а что-то меньше. Никогда ничего не происходит по намеченному плану, потому что жизнь — это не листок бумаги, где можно все расписать четко и по пунктам. Потому что ты не можешь наперед знать, что произойдет с тобой завтра или через неделю, а то и месяц. И это прекрасно, потому что у тебя есть возможность выбрать столько вариантов развития событий, что не сосчитать. Какие-то будут доставлять тебе радость, а какие-то горе, о чем-то ты будешь сожалеть, а в чём-то тебе будет дан второй шанс и среди этого множества ты выбираешь те, которые посчитаешь наилучшими для себя в конкретный момент. И если на протяжении долгого времени ты следовал одним путем, был верен своему решению, но потом твое сердце подсказало тебе переключить курс — это не плохо, это значит, что теперь тебя подхватил новый порыв ветра и быть может это направление окажется куда удачнее предыдущего. Если же нет, ты всегда можешь повернуть обратно. Доверься своему сердцу, Дай-чан, пока не стало поздно. Пока тебя не одолели сожаления об упущенной возможности.       — Довериться своему сердцу? — Дайки рассмеялся. — Это не так просто, когда разум неустанно противится этому.       Сацуки устало вздохнула и легла на спину, бесцельно уставившись в потолок.       — По-твоему, что такое любовь?       — Любовь? — Дайки фыркнул. — Если ты сейчас собралась разводить сопли, то я в этом не участвую.       — Просто ответь, — потребовала она.       — Ну-у… — Дайки задумался, нахмурившись. — Это когда я вижу красивую девчонку с сексуальными формами, она привлекает меня и мне хочется переспать с ней.       — Серьезно? — Сацуки удивленно вскинула брови от той глупости, что только что услышала. — То есть меня ты тоже хочешь затащить в постель?       — Чего? — не понял Дайки. — У тебя, конечно, фигура, что надо, но о тебе я никогда не думал в таком ключе.       — Значит ты меня не любишь? — усмехнулась Сацуки.       — А это здесь при чём? — вдруг вспыхнул Дайки, чувствуя, как запылали его щеки.       — Любишь или нет?       — Ну если только как друга, — недовольно согласился он.       — А почему ты меня любишь? — продолжала допытываться Сацуки.       — Да что ты пристала ко мне со своей любовью? — прикрикнул Дайки, не зная куда спрятать смущенное лицо. — Люблю, потому что ты всегда рядом и заботишься обо мне, помогаешь, даже когда я этого не прошу, а ещё поддерживаешь, и я не представляю своей жизни без тебя.       Сацуки подавила собственное смущение и радость, потому что впервые Дайки был с ней так откровенен. Впервые сказал ей, как она важна ему. Но чтобы не испортить доверительную атмосферу, она решила поделиться своей радостью позже.       — А родителей ты любишь?       — Конечно, — без раздумий ответил он. — Пускай сейчас у меня сложные отношения с отцом, но в детстве мы с ним отлично ладили, и он вместе с мамой много хорошего сделали для меня.       — А ещё можешь кого-нибудь назвать? — продолжала Сацуки, понимая, что подошла совсем близко к тому самому сокровенному, что прячет Дайки глубоко в сердце.       — Ну, — Дайки почесал затылок. — Не скажу, что прям люблю Тецу, порой он меня бесит своей проницательностью. Но я дорожу им как другом, иногда он дает дельные советы.       — А Кагамин?       Дайки встрепенулся, а сердце его быстрее забилось в груди при упоминании этого имени.       — А при чем здесь вообще Кагами? — резко спросил он, напрягая челюсти, словно запрещая краске расползаться по лицу.       — Чувствуешь ли ты к нему то, что чувствуешь ко мне?       Дайки сжал губы, не желая отвечать на этот вопрос.       Конечно, он чувствовал все это к Кагами и даже больше. С ним было интересно и весело, он дарил ему такие сильные эмоции, которые Дайки и близко не испытывал с кем-то другим. С Кагами ему всегда было легко и как-то даже спокойно. Тепло разливалось внутри всякий раз, когда он оказывался рядом. Дайки мог несколько часов напролет играть с ним в баскетбол и под конец совсем не чувствовать усталости, потому что заразительная улыбка восстанавливала его потраченную энергию.       Дайки был благодарен Кагами за многое, как и Сацуки. Но все же сейчас чувства к Кагами нельзя было назвать только дружескими.       Потому что друзей не хочется целовать.       При виде друзей его не посещают сексуальные фантазии.       И на друзей не встаёт.       — Ты понял, что любовь бывает разной. Можно по-своему любить друзей и свою семью, можно испытывать желание при виде красивых девушек и тоже считать это любовью. А что получится если сложить все вместе? Есть ли в твоей жизни человек, к которому ты испытываешь такой калейдоскоп чувств? — Сацуки поднялась с кровати, заканчивая разговор. — Я знаю, что есть. И настолько ли разум сильнее твоего сердца, что ты позволишь ему навсегда исключить этого человека из своей жизни? Подумай об этом, Дай-чан.       Сацуки оставила Дайки наедине со своими мыслями, а он всё переваривал и переваривал в голове её слова вперемешку с недавней фразой Тецу. И пришел к одному простому выводу.       Кагами не просто человек, с которым ему комфортно, а тот, без которого он не желает создавать свою новую картину будущего. И он был благодарен тому ветру, что изменил его курс, направив туда, куда рвалось сердце.