Наша маленькая радость

      — Сладких снов, — Чонгук мягко касается губами маленького детского лобика и аккуратно кладёт с рук на их большую кровать трёхлетнего Сонге.       После удивительного представления в цирке, на которое очень хотел попасть ребёнок в единственный выходной отца за целый месяц, маленький альфочка упрашивал родителей спать всем вместе, однако в обратной дороге устало уснул на коленях Тэхёна. Ему как-то однажды папа сказал, что аисты приносят деток ночами, когда любящая семья спит вместе. А они очень любящая семья, в которой не хватает братика-омеги, чтобы его оберегать и защищать, как это делает пятилетний соседский альфочка с годовалым карапузом в коляске. Поэтому Сонге со своего дня рождения, что прошёл в начале этой недели, твердит за завтраком, обедом, ужином, на прогулке и за играми о срочной необходимости спать всем вместе на большой кровати родителей. Только не получалось: то альфочку заставляют лечь спать пораньше ради утреннего подъёма в ненавистный детский сад, то папа устаёт, засыпая от ожидания отца в гостиной в кресле, за столом на кухне или в обнимку с коленями у рабочего стола, то отец не добирается до спальни, падая за полночь на подушку на диване, чтобы не будить домочадцев поздним возвращением.       Сегодня же всё должно получиться. Сонге с первыми лучами солнца поднял спутанных руками и ногами родителей с кровати, получил свои законные утренние поцелуи — от отца в лоб, от папы в щёку, — чистил зубы под весёлые переглядки взрослых, путался под ногами за приготовлением завтрака, пока отец не отлипал от папы с объятиями, быстро кушал, чтобы папа не грустил, что сын плохо питается, быстро собирался, чтобы отец не расстраивался, что сын плохо организованный, смиренно ждал, пока родители решали, какие их рубашки лучше сочетаются друг с другом, не капризничал, когда в торговом центре ему не разрешили дёрнуть скатерть с прилавка с конфетами, счастливо рисовал цветы в горшках с отцом за столиком мастерской флористики, где старшему омеге семьи срочно понадобился домой кактус, радостно катался с папой на игрушечной машинке между рядами магазинов под чутким наблюдением старшего альфы семьи, не противился, когда в центральном кафе города родители кормили его супом, пока сами мило кормили друг друга с ложечки шоколадным мороженным, был в восторге от циркового шоу, билеты куда отец заблаговременно купил вместе с подарком ещё в его день рождения, и был благодарен за тёплые руки папы, что заботливо прижали его к себе в едущем по ночным улицам к ним домой авто. И каждое новое действие Сонге непременно повторял, как сильно хочет сегодня уснуть с родителями вместе.       — Не проснулся? — Тэхён волнительно наблюдает, как супруг прикрывает с тихим скрипом дверь в их спальню.       — Нет, котёнок, — альфа сразу подходит ближе, обвивая сильными руками тонкий стан, — наша маленькая радость крепко спит, — Чонгук утыкается в хрупкое плечо лбом, — но…       — М? Что? — омега слишком невинно шепчет и слишком нежно обнимает в ответ, он слишком любит этого мужчину.       — Но почему Сонге так рвался к нам в спальню? У него неудобная кровать в комнате? Надо купить другую? Ты только скажи, я сделаю!       В гостиной мгновенно перестаёт раздаваться даже шорох дыхания. Тэхён как-то неловко останавливает ласковые поглаживания по спине. Альфа чувствует, как любимый аромат цветущего луга в солнечный день набирается нотками промозглой дождливой погоды. Так бывает, если супруг начинает нервничать.       — Котёночек, что с тобой? — обеспокоенные чёрные омуты персональной галактики омеги устремляются точно в его золотистые бриллианты, как называет его глаза Чонгук с их первой встречи. — Я что-то не то сказал?       — Первой встречи… — Тэхён повторяет одними губами пробегающие в голове слова и чуть сжимает в ладонях ткань чужой рубашки на пояснице, что с любовью застёгивал утром на мужском теле. — Гук~и, а ты помнишь, что сказал мне в нашу первую встречу?       С трепетом альфа укладывает ладонь на нежную щёку пары, не скрывая заискрившейся на губах улыбки. Он в тот день спешил навсегда покинуть стены университета, получил заветный диплом и летел окрыленный по коридорам к выходу. Учёба давалась, пытливый ум любознательно всё запоминал, но с трудом давались экзамены. Он, как и многие альфы в молодости, мечтал часто находиться в компании омег, открыть своё дело и зарабатывать на дорогой автомобиль, поэтому вместо зубрёжки по книгам искал работу днём и развлечений ночью. И вряд ли что-то бы поменялось после выпуска из высшего учебного заведения, если бы не их первая встреча. Он практически вышел за ворота территории университета в последний раз, когда какой-то третьекурсник-омега на голову ниже и с волосами цвета спелой клубники вдруг возник перед ним из ниоткуда с коробкой и неловко попросил отнести «эту тяжесть» в деканат. Тогда ни отказать, ни оторопеть ему не дали милая широкая улыбка, золотистый блеск надежды на помощь в чужих глазах и изящный жест тонким пальчиком, которым его сманили идти следом. Он молча и заворожённо за грациозной точёной фигурой с чарующим его душу цветущим запахом шёл, не сопротивляясь возвращению туда, откуда пытался убежать, ведь от такого невозможно убегать — такого можно только оберегать. Омега поражал до дрожи под коленками красотой и обаятельностью, застенчивостью, стоило спросить имя и факультет, смешливостью и ласковостью, тактичностью, стоило вручить судьбоносную коробку в деканате, неловкостью и благодарностью, смущённой милотой, стоило сказать:       — Ты обязательно станешь самым лучшим и любимым папой нашим детям, — Чонгук произносит ту же фразу с побуквенной точностью и той же гордостью, словно он вновь впервые видит наивную неловкость этих золотистых бриллиантов и вновь хочет закрыть их собой от любой напасти и злых людей, хочет видеть их свет только для себя.       — Нашим детям, — шёпотом вторит Тэхён, с едва заметной улыбкой ластясь ближе щекой к родной ладони. — Я тогда и подумать не мог, что ты серьёзен…       — Я не мог упустить того, в ком за считанные минуты разглядел свою жизнь, — альфа усмехается и крепче прижимает к себе узкую талию.       — …что ты на следующий день будешь караулить меня с раннего утра ради первого свидания…       — Помню на тебе ту кремовую рубашку, что с моим пиджаком смотрелась в ночных огнях города как на модели, и твою лёгкую завивку, что, казалось, даже пахла клубничным полем, — Чонгук носом ведёт у виска супруга, задевая окрашенные в цвет молочного шоколада волосы.       — …что ты через неделю будешь отважно знакомиться с моими родителями, — лёгкими касаниями омега переходит на сильные мужские плечи.       — Мне было всё равно, что твой отец будет пробивать меня по всем базам правоохранительных органов, а твой папа бояться за свой цветочек в руках вчерашнего гуляки. Я знал, что всё сделаю и всё пройду, пока ты смотришь на меня искренне влюблённо, — Тэхён кратко целует в щёку альфу, довольно улыбаясь.       — …что ты через месяц будешь перевозить мои вещи в нашу первую квартирку-студию…       — Я ночами не спал, чтобы скорее купить ту квартиру, и дать возможность нам строить жизнь, как мы пожелаем. Даже если мы пожелаем делать ремонт полгода, — омега еле сдерживает смех, помня, как мучил своего на тот момент парня нерешительностью относительно краски на стены и расстановкой немногочисленной мебели.       — …что ты через полгода будешь представлять меня своим отцу и папе в качестве «прошу уважать мою будущую семью», — он дразнится, повторяя интонацию супруга, и Чонгук тихо смеётся, плавно скользя руками по мягким бёдрам пары в тонких брюках.       — Мой папа был рад, что я влюбился в такого ангела и буду верным мужем, а отец не понимал, как твои родители доверили мне такой цветочек. Было ощущение, что меня стали любить меньше, чем тебя, — альфа аккуратно подхватывает на руки Тэхёна, загадочно усмехающегося и скорее сцепляющего свои лодыжки за его спиной.       — …что ты через год будешь ревновать меня к каждому фонарному столбу в наш медовый месяц, — омега зарывается ладонью в густые волосы Чонгука, пока другую держит чётко у сердца, слыша размеренный ритм, что дарит чувство надёжности, безопасности, любви.       — Как меня раздражали те альфы, что так и стремились хотя бы вдохнуть разок твой аромат, — супруг сжимает нежные бёдра до напряжения в венах рук и осторожно уносит свою драгоценность на кухню, подальше от их спальни. — До сих пор бешусь от любого похотливого взгляда в твою сторону, — Тэхён прикусывает нижнюю губу, обхватывая обеими руками крепкую шею.       — …что ты через два года будешь целовать мой живот сквозь слёзы счастья…       Чонгук усаживает супруга на край обеденного круглого стола их просторной кухни, упираясь руками по краям от удерживающих его стройных ног. Грациозная доверчивая хрупкая фигура и открытый взгляд золотистых бриллиантов ни на миллиметр не отпускает от себя. Альфа налюбоваться не может и преданно склоняет голову к родному плечу.       — Я всегда буду помнить, как мой котёнок сказал, что носит под сердцем нашего Сонге, — счастливым шёпотом с придыханием звучат тёплые слова.       — …и что сейчас я буду с тоской вспоминать свою беременность от тебя, Гук~и, — омега ощущает как приливает румянец к щекам и прячет взгляд в кухонном гарнитуре от внимательных чёрных омутов, резко на него обращенных.       На магнитах на холодильнике в тёмной комнате играют блики ночного пейзажа из панорамного окна напротив. Тэхён собирал эти магнитики из пачек с йогуртом, что приносил супруг вечерами, и который мог есть ящиками на последних месяцах беременности их альфочкой. Тогда он с трудом мог самостоятельно встать или нагнуться, тяжело давались лестницы, отекали ноги и одолевала тревожность, если Чонгука не ощущалось где-нибудь поблизости. Но ничего из этого не перевешивало той особой заботы, того внимания к мелочам, той чуткости и стремления оберегать во всём, что супруг стал отдавать ему и ребёнку с самого начала беременности.       Тэхён и до этого был хрустальным для Чонгука: за его комфорт переживали каждый день, к его самочувствию относились бдительно, его часто баловали подарками, ради которых работали в два раза больше, ему доставляли удовольствие, как сам он пожелает, к нему прислушивались, его понимали и принимали. И омега расцветал в любящих искусных руках, отдавая взамен то же самое и даже больше, отдаваясь сам без остатка. Поэтому стоило сказать о зарождении новой жизни, как альфа готов был мир стелить к его ногам. У Тэхёна только начинала кружиться голова, как Чонгук мчался с другого конца города, чтобы помочь. Тэхёну нужно было к врачу, а Чонгук уже записал его к лучшему в пределах города, шутя, что, к сожалению, не в пределах страны. Тэхёна мутило первый триместр практически каждое утро, и Чонгук ни разу не позволил себе оставить омегу одного в такое утро. Даже если ему звонило начальство и угрожало уволить, альфа коротко отрезал: «Работа никогда не станет дороже моего омеги и сына», — и продолжал обнимать сидящего на коленях и плачущего от не проходящего плохого самочувствия супруга. После Тэхён стал скрывать какие-то мелкие симптомы беременности от альфы, чтобы он не волновался так сильно, да и на работе его почаще видели.       Но это не отменяло того, что мужчина по утрам счастливо разговаривал с жизнью внутри Тэхёна, поглаживая животик, вечерами, не показывая усталости, гулял с Тэхёном в новых местах, чтобы впечатлить и оставить приятные эмоции, ежечасно звонил спросить о состоянии и писал милые сообщения, если не находился рядом с Тэхёном, каждый день спешил домой, выполняя любой каприз изменчивого настроения Тэхёна с улыбкой, ночами крепко обнимал, обязательно осторожно накрывая ладонью живот Тэхёна, даря омеге такое нужное в те моменты умиротворение, защиту, нежность. Как нравилось Тэхёну отражение в зеркале, когда после совместного душа любимый обнимал сзади, поглаживая пинающийся пяточками живот, целовал в изгиб шеи и твердил, что благодарен за это мгновение. Как нравилось Тэхёну наблюдать за стоящим перед ним на колене супругом, словно тот снова делает предложение, когда альфа возвращался с работы домой и спешил всем поделиться со своей семьёй. Как нравилось Тэхёну лениво целоваться с Чонгуком с ощущением его широкой ладони на животе. Сейчас всё это заменилось упрочнившейся, беспрекословной и безграничной любовью супруга к Тэхёну и Сонге, и это греет душу омеги, но:       — Я скучаю по тому, как ты чувствовал меня с ребёнком единым целым, как ты ждал нашу маленькую радость вместе со мной, как… — омега на миг запинается, когда его лицо за подбородок медленно разворачивают, — …создавал её во мне.       — О, Тэхён~и, мой котёнок, — альфа поглаживает большим пальцем тонкую скулу. — Ты хочешь ещё детей?       — Перед днём рождения Сонге спросил, как появился у нас, — Тэхён чувствует, что родная рука по бедру заскользила на поясницу, но они пристально смотрят друг другу в глаза и внимательно слушают шёпот друг друга. — Я рассказал, что любящей семье, которая вместе спит на одной кровати, аист приносит ребёнка.       — Поэтому сынок так стремится спать вместе с нами. Подумал, что без него ничего не получится, ведь мы все любящая семья, — Чонгук тихо и влюблённо смеётся, ощущая лёгкое дрожание изящных ладоней на плечах.       — И я вспомнил, как ты хотел, чтобы я стал папой нашим детям, а не одному ребёнку, — альфа плавно вытаскивает из брюк пары заправленную рубашку, не отвлекаясь от сходящих с персиковых губ слов. — И как это было приятно быть беременным от тебя и для тебя, — омега жмётся ближе к давно изученному телу и не оставляет воздуху миллиметра между ними. — И как хорошо чувствовать твою сперму и твой узел в себе, — томный шепот заводит всё существо внутри, вынуждая с тихим рыком сжать заднюю сторону тонкой шеи. — Я очень хочу выносить ещё одного нашего малыша, Гук~и.       — Я так рад это слышать, — широкая ладонь ложится на бархатную голую кожу узкой талии. — Я боялся, ты не захочешь, пока не вырастет Сонге. Но я год уже мечтаю о нашей маленькой омежке с твоими золотистыми бриллиантами.       Глаза в глаза, открыто и честно, иной их любовь не была и не будет никогда. Чонгук ловит приоткрытые губы своими, смакуя их цветочный привкус неторопливо, срывая несдержанный заглушенный скулёж. Дыхание в дыхание, всё, везде и всюду вместе, иначе их пары не существует и не будет существовать никогда. Тэхён в ладони ловит любимое лицо, отвечая в поцелуй мягко, ласково, но отчаянно, страстно.       — Пожалуйста, альфа, — супруги с трудом смиряются с нехваткой кислорода в лёгких и нехотя отрываются друг от друга, — позволь ещё раз побыть беременным от тебя, позволь быть под твоей защитой и опекой, позволь получить твою частичку, — омега подсознательно давит невидимой силой, ведь любой сильный альфа вожделеет полной покорности.       — Ты можешь не умолять меня, — Чонгук впутывает в локоны молочного шоколада пальцы, — только попросить, — его голос становится ниже, по хрупкому телу напротив бегут мурашки, — хорошенько попросить, — Тэхён вдыхает поглубже накалившийся аромат цитрусовых нот, исходящих от мужчины, и забывает выдохнуть, — и я дам своему омеге всё, что он желает.       — Я хочу тебя, — получается без звука, слова будто тают и только руки горячие резко тянут за шею, сталкивают губами, отдают на жаркое растерзание.       Омега жмурится, отвечает на глубокий поцелуй со всей отдачей, старается поспевать за альфой и сам тянется скорее снять ненужную ткань с супруга. Чонгук хозяйски исследует изящную спину, врывается настойчиво раз за разом в разомкнутые только для него губы и несдержанно вскидывает бёдра, сталкивая намеренно полувставшие члены.       Тэхён сдавлено мычит. Пальцы непослушно пытаются расстегнуть мелкие пуговички, пока его рот буквально грубо трахают, вылизывая нёбо и посасывая кончик языка. Ноги сводит от сладкого действа, и слюна с уголка губ капает на его шею, вызывая острое шипение супруга.       Альфа рьяно с громким чмоком отпускает припухшие губы и немедленно припадает к шее, засасывая до фиолетовой отметины кожу в месте, куда попала капля слюны. Его пара в наслаждении запрокидывает голову назад, еле слышно скуля, и впивается до белых полос в воротник его рубашки. Он удовлетворённо следит за дрожью хрупкого тела от его касаний, целует и кусает выступающие ключицы, медленно добирается до груди распадающегося на части от простой ласки супруга, задирает рубашку и открывает доступ к стоящим от возбуждения бордовым соскам.       Веки слабо поддаются хозяину, но Тэхёну достаточно видно, как Чонгук голодно облизывается, смотря горящими углями на его соски, и как накрывает один из них ртом, всасывая столь сильно, будто желает заставить его грудь снова дать молоко. Омега прикусывает губы, сдерживая громкие звуки из последних сил. А альфа старательно подталкивает закричать: второй сосок крутит, мнёт и сдавливает между подушечками пальцев, слегка зубами оттягивает этот и по кругу ореолы скользит языком. Он помнит на вкус молоко супруга и помнит, что готов был ревновать к сыну, если Тэхён отказывался давать ему свою грудь, поэтому при упоминании ребёнка внутренние инстинкты просят получить понравившееся лакомство.       — Мой… — омега выгадывает секунду, когда мужчина переходит к посасыванию другого соска и наощупь тянет в разные стороны полы рубашки, вжимая пятки в чужую поясницу от умопомрачительной стимуляции груди, — мой альфа! — супруг грубо толкается сквозь ткань брюк, попадая отвердевшим органом чётко между упругих половинок, и Тэхён вскрикивает, резко дёргая в стороны, что пуговки разлетаются по кухне. — Гук~и! — он хнычет сладостно, ощущая первую близость кожи к коже, но этого телу, что желает содрогаться от любимой плоти в себе, мало. — Чонгук~и, прошу!       Крепкие руки рывком стягивают верх с желанного тела и тут же перемещаются на любимые бёдра, поглаживая и сжимая, примеряясь к их ощущению. Альфа пылко целует омегу в губы, отвлекая жаждущие касаний ладошки на изучение своего рельефного торса, и быстро избавляется от рубашки, ведь котёнок просит так жалобно. Нижнюю губу страстно прикусывают, и Тэхён раскрывает пошире глаза, чтобы возмутиться, но только восхищенно стонет, сразу короткими ногтями царапая лопатки широкой спины.       — Моему котёнку только дай волю, — Чонгук усмехается, грубо целуя напоследок, и резко подтягивает мягкие округлости ближе к краю стола, вынуждая омегу с диким взглядом откинуться на локти.       Ремень быстро испаряется из рук альфы, и вот уже уходящие в прошлое этого вечера брюки вместе с чёрным бельём показывают взбудораженному сознанию мужчины длинные стройные ноги, карамельные нежные упругости и громко шлёпнувшийся о низ плоского живота аккуратный член с малиновой от возбуждения головкой. Альфа громко сглатывает. Весь вид раскрепощенного в ночных бликах из окна Тэхёна, некогда скромно прячущего пылающее лицо, а теперь лежащего полностью нагим на кухонном столе и соблазняющего просящим и жаждущим одновременно взором принадлежит только Чонгуку. И только Чонгук в праве иметь такое чудо.       Рука непроизвольно ведёт невесомо от бедра к лодыжке и ловко закидывает ногу на сильное плечо. Губы ласково чмокают острую коленку, и Тэхён смущённо улыбается, знает, что надо дать супругу насладиться этим мгновением. Чонгук тут же закидывает ещё одну красивую ногу на другое плечо, плотно притягивая небольшие яички к своему выпирающему за слоями одежды члену. Омега выдыхает шумно и отклоняет голову в сторону, чтобы лучше рассмотреть любимое тело в лучах лунного света. Красивая мускулистая фигура, знакомая в мелочах, внушает трепет перед силой и желание покорно выгнуть спину и подставить попку. И Тэхён готов так сделать сию секунду, супруг непременно оценит на высший балл и наградит самой сладкой наградой, но безумно хочется ласки, что умеют дарить только эти увитые венами руки, только эти пьянящие губы, только эти пожирающие похотью омуты.       Невинные чмоки на коленях перерастают в собственнические засосы на внутренней стороне бёдер омеги. Они будут ещё неделю яркими пятнами напоминать о случившемся тупой болью. Тэхён шипит и подкатывает глаза, ему нравится набирающееся жёсткостью желание супруга завладеть им до последней клеточки. А альфа, будто читая мысли, незаметно опускается на пол и лицом утыкается в чужую промежность.       — Мой Гук~и! — омега стонет протяжно на последней букве от кружащего вокруг его колечка мышц языка и, спохватившись, резко прикусывает ребро ладони.       Чонгук не медлит более ни минуты. Между мягкими половинками любимая розовая дырочка от нежной прелюдии сочится так, словно началась течка. Вся сущность тут же была готова загнать толстый член по крупные яйца до неприличных шлепков, вытрахать из течной омеги всю смазку, чтобы естественный сок лился по стройным ногам и звонко капал на итальянскую плитку, и накачать своим семенем как наркотиком до оглушающих криков омеги и увеличившегося живота. Этот идеальный план мужчина готов был привести к исполнению, если бы цветочный аромат отключал разум и взывал его собственные гормоны к гону. Сейчас же цветочный аромат пленил, звал за собой и мило просил его дополнить, а значит, резкая дерзость встретит неподготовленный организм и слёзы боли, чего альфа никогда не простит себе. Поэтому он широко раскрывает ягодицы и звонко целует колечко.       Супруга прошибает током. Он падает на лопатки и скрежещет ногтями по столу, пока умелый язык вылизывает его попку. Приятный вкус оседает на рецепторах, побуждая Чонгука шлёпнуть слегка по ягодицам, получить замученное мычание и перехватить две половинки покрепче. Он крупными мазками собирает густую смазку и на пробу легонько толкается в раскрытое отверстие кончиком языка. Римминг явно в топе лучших умений мужчины. Тэхён стонет в ладонь и непроизвольно сжимается. Альфа улыбается отзывчивости пары и снова чмокает дырочку, от чего та раскрывается шире, а её края немедленно всасываются проворным ртом.       — Оу, альфа! — омега поджимает пальчики на ногах и выгибается дугой на гладкой поверхности, подставляя свою промежность ближе любимым губам. — Как хорошо!       Чонгук активно играется языком со сладкой попкой. То толкнётся в истекающее отверстие, то оближет от яичек между половинок с развязным звуком, то пососёт призывно сжимающиеся края. И Тэхён уже забывает о необходимой тишине, скуля всё громче, не подозревая, что через мгновение будет хныкать и пытаться вырваться. А альфа только во вкус и звук вошёл. Грубее толкается языком, обсасывает розовые стеночки сильнее и причмокивает, поглощая текущий по промежности сок. Стоит колечку немного расслабиться, он сразу два указательных пальца вводит и между ними будто ввинчивается. Слюна с хлюпом течёт по подбородку, нежные стеночки сжимаются вокруг того, что им дают, а супруг вскрикивает, бьёт ладонью по столу и пытается сбежать от вкручивающегося вглубь языка. Только его бёдра в крепкой власти и можно лишь подчиниться охватывающей неге. Альфа толкается как можно дальше, бархат стеночек изучая, и поглощает ещё не вышедшую наружу смазку. Он тянет края дырочки осторожно в стороны под мелодичный стон и сладостно облизывает вход изнутри по кругу.       Тэхёна ведёт. Он крутит головой и дрожь непроизвольную в бёдрах ощущает, хочет коснуться подрагивающего члена, но внезапно получает четыре пальца в дырку и теряется от остроты впечатлений, вскидывая руки куда-то вверх. В нём сразу начинают двигаться в быстром темпе, что мозг перестаёт понимать реальность, и нависают, не опуская ног и закрывая освещённый полосами света из окна потолок.       — Чонгук~а! — омега блаженно хватается за спину супруга обеими руками и стремится потереться набухшей головкой органа о точёные кубики.       — Я здесь, котёночек, — мужчина мягко целует в висок прикрывшего веки Тэхёна, что отдался разливающемуся внутри теплу, и обхватывает рукой нуждающуюся во внимании головку. С каждым новым толчком в растянутые мышцы хрупкое тело выгибается сильнее и наощупь просит помощи.       — Мой! Только мой альфа, — как в бреду твердит омега, пока Чонгук спускается невесомыми поцелуями к его груди, одной рукой трахая призывно хлюпающую выделяющимся соком попку, другой — потирая головку готовой ознаменовать оргазм плоти. — И он должен быть во мне! Гук~и! Я хочу тебя, Гук~и! Очень!       — И я обязательно дам тебе себя, Тэхён~и, — альфе удовольствие приносит жалобное хныкание и золотистые бриллианты на грани слёз, — но ты ведь знаешь, что для этого надо кое-чем порадовать своего альфу, — Чонгук резко надавливает пальцами на привычное крышесносное местечко и быстро надрачивает возбужденный до пика аккуратный член супруга.       Тэхён раскрывает рот, чтобы во весь голос застонать, и благо Чонгук ловит родные губы в такой нужный грубый и жадный поцелуй, иначе об оргазме омеги знал весь многоквартирный комплекс. А Тэхён бурно изливается в руку альфы, вжимаясь в сильное тело, путаясь ладонями в волосах супруга и сжимая дырочкой лишь оставшийся неприятный холодный воздух.       — Ты обещал, — он беспорядочно целует крепкие плечи и проворно скользит к кромке брюк на пояснице мужчины, — я всё сделал, — потные от напряжения ладошки пробивают дорогу к крепким мужским ягодицам, — я ведь тебя порадовал, — Чонгук носом ведёт по пахнущей цветами шее и мило угукает в знак согласия, — я же твой послушный котёнок, — омега наконец накрывает стальные мыщцы, — и я хочу получить обещанный мне узел, — и подталкивает их бёдра встретиться, чтобы от неожиданности альфа охнул, прикусывая в отместку венку на шее.       — Доиграешься, Тэхён~и, — супруг демонстративно обсасывает свои пальцы в чужой сперме и стискивает под коленями стройные ноги, разводя их шире. Плавно ведёт твёрдым органом по чужой промежности, заставляя капельки белой жидкости и ароматную смазку впитываться в ткань в районе ширинки. — Возьму так, будто у тебя течка. Будешь неделю бояться сидеть на своей растраханной попке.       — А я попрошу у своего потрясающего альфы носить меня на ручках всю неделю и смогу играться дальше, — омега усмехается по-доброму и чмокает в скулу ухмыльнувшегося мужчину.       Чонгук хватается за тонкую талию обеими руками, рывком отрывая любимого от поверхности стола. Тэхён не успевает пискнуть, а его ступни чувствуют холод плитки.       — И как хорошо послушный котёнок готов попросить? — альфа заправляет прядь чужих волос за ушко и отстраняется к стулу, не сводя глаз с ласкаемого ночью красивого тела.       Омега слишком быстро намёк понимает, но сказать, что ему это не нравится, не может. Одна только мысль иметь хотя бы долю власти в своих руках и губах над сильным мужчиной даёт новый прилив возбуждения, помогает смело подойти ближе к широко расставленным ногам и охотно опуститься на колени.       — На коленях умолять готов, — шепчет томно и щекой прикладывается к атлетическому бедру, стоя на четвереньках со специально приподнятой к верху попкой.       Натяжение в мышцах супруга не скрыть, и Тэхёну льстит, что только один его образ бьёт под дых альфе. Он подгибает под себя ноги, нарочно зная, куда будет вытекать из похотливой дырки смазка, и оглаживает крупные бёдра, через ткань сжимает стоящую колом плоть. Изящные пальчики легко справляются с пряжкой и молнией, а смоченные слюной с кончика языка губы оставляют следы по тонкой дорожке чуть ниже пупка. Чонгук собственнически укладывает ладонь на чужую макушку, поглаживая, и приподнимается, чтобы помочь снять лишнюю ткань.       Крупный член с выступающими венами возникает у персиковых губ. И в голове лампочкой сияет идея заглотнуть с одного раза, ощутить пульсирующую головку глубоко в горле, носом уткнуться в лобок, отдать мягкие стенки под размашистые вдалбывающие движения, но тогда не понять настоящего вкуса. Тэхён размеренно выдыхает, поднимает глаза на мужественный анфас и высовывает язык. Тяжесть толстого и достаточной длины органа удовлетворяет первую потребность в касаниях к альфе. Одно движение языком вдоль плоти к наполненным яичкам удовлетворяет вторую потребность во вкусе. Чувство неровной тонкой кожи яичка во рту удовлетворяет третью потребность в низких стонах. Тэхён улыбается радостно с первых проб и со спокойной внутренней уверенностью в себе берёт сразу наполовину. Альфа цепляется за волосы пары и еле сдерживается, чтобы не насадить раскрывшиеся вокруг его члена губы до упора. Ещё очень рано.       Супруг мягко оглаживает язычком крайнюю плоть, поддевает уздечку, надрачивая в темпе остаток длины плотным кольцом ладони, и пару раз медленно выпускает и вбирает орган, не позволяя багровой головке выскользнуть изо рта. Чонгук дышит часто и тяжело, а проворный язычок всё старательнее дразнит уретру и персиковые губы всё усерднее растягиваются. Ладонью омега переходит ниже и перебирает потяжелевшие яички. Альфа отвлеченный запрокидывает голову. Умелый ротик приятно ласкает, язычок со знанием успевает поиграться с уздечкой, тёплая рука наминает набухшие от выработки семени яички. И он пропускает, когда с хитрым прищуром его немалое достоинство резко заглатывают до конца.      Из глаз непроизвольно брызжут слёзы, дыхание спирает, челюсть начинает болеть, на стенку горла мощно давит большая головка, но плохо сдерживаемый стон Чонгука и его благодарное поглаживание по макушке того стоят.       — Котёночек, тише, дыши размеренно, — он слабо прихлопывает по натянутой щеке и стирает большим пальцем слюну с подбородка. — Мой член и так твой, его никто не заберёт.       Тэхён кивает, вымученно приподнимая уголки губ в подобии улыбки, насколько позволяет крупная плоть во рту, и с трудом выравнивает подачу кислорода в лёгкие, подавляет позыв срочно вытащить инородный предмет и втягивает щёки, зажимая толстый ствол в тесноте горла ещё сильнее, приступая медленно двигать головой взад-вперёд, постоянно кончиком носа касаясь низа сильного торса. Чонгук осторожно поддавливает на затылок супруга и наблюдает сквозь прикрытые веки за увлечённым омегой. Тот упирается руками в чужие голые бёдра и наращивает амплитуду, от чего чувствительная головка практически постоянно достигает задней стенки, а пульсирующие от внутреннего жара венки становятся горячее, словно натираясь об язычок. Прозрачная слюна стекает по всему члену и подбородку обильно, но Тэхён методично вбирает вверенный ему орган. Альфа с каждым таким движением рычать хочет громче и видеть немедленно натяжение тонкой шеи.       — Мммм! — Тэхён с опаской пытается освободиться, когда в очередной раз носом касается чужого лобка и не может отодвинуться.       — Ты хотел умолять меня, котёнок, поэтому потерпи чуть-чуть, — Чонгук шепчет невесомо, прижимая лицо омеги между своих ног. — Расслабь горло.       По командному тону последней фразы ясно, что необходимо беспрекословно выполнить сказанное. Член тягуче выходит практически полностью из плена, только самый конец крайней плоти оставляя на губах. Тэхён хочет разочарованно хмыкнуть, но не успевает. Мужчина в расслабленное горло вколачивается на всю длину. Короткие ногти царапают чужие бёдра. Омега не успевает даже вздохнуть, когда Чонгук приступает снова и снова толкаться по основание, удерживая его на одном месте. Ритм жуткий, дыхание пропадает, всё начинает плыть перед глазами, но теперь альфа когда-то остановится сам. Тэхён послушно дрожащие руки складывает на свои колени и отдаётся ходящему в нём члену, сосредотачиваясь на вкусе предэкуляка, что чудесным способом ещё оседает на рецепторах.       Две крупные слезинки звонко бьются о плитку, широкая ладонь с затылка тут же переходит на шею, толчки резко останавливаются, вгоняя орган в последний раз по яйца, и Чонгук нежно поглаживает макушку. Тэхён с усилием вдыхает немного кислорода и затравленно сглатывает, слышит восхищенный полурычание-полустон и заплаканные золотистые бриллианты поднимает на чёрные омуты с немой просьбой.       — Прости, Тэхён~и, ты сам продолжил. Но я же обещал тебе, своему любимому котёнку, что дам тебе себя, — Чонгук отвечает на непрозвучавший вопрос возбуждённой улыбкой, в последний раз надавливая на головку своего члена в узком горле. — Особенно, если чувствую, как из тебя опять сочится смазка.       С коленей омегу быстро поднимают, бережно держа поближе к оголенной груди нагое тело. Тэхён выпрашивает обожаемый ласкающий поцелуй, которым супруг обязательно всегда благодарил за подаренные от горлового минета ощущения и каялся в содеянных в моменты наивысшего пика резкостях, и мягко поглаживает по щеке, как делал с ним сам альфа.       — Я запачкаю тебе ноги, — супруг мило потирается кончиком своего носа о чужой, слегка двигаясь мокрой попкой на мужских бёдрах.       — Я запачкал в тебе лицо, — Чонгук с силой хлопает по упругой половинке и улыбается нагло, — так что за ноги не волнуюсь.       Опухшую и ставшую алой губку смущённо прикусывают и кивают. Одна из стройных ног быстро перекидывается через бёдра. Оба члена оказываются рядом, крепко стоят и ждут скорейшего продолжения. Изящная ладонь под восхищенный взор соединяет плоти.       — Котёнок, — шипит нетерпеливо альфа, опуская обе ладони на каждую ягодицу.       — Может быть, потому что он большой и мы много занимались сексом, я родил достаточно легко? Как ты считаешь? — омега исподлобья загадочно смотрит на любимого, пока его рука намеренно двигается вдоль двух органов сразу. — Может быть, мой альфа снова натренирует мою дырочку раскрываться пошире, чтобы я мог родить ему самого красивого и здорового омегу?       — Мы сможем начать эти тренировки, как только мой омега вставит его в свою попку, — супруг пальцами мнёт мягкие половинки в предвкушении.       Тэхён тихонько усмехается и одной рукой опирается на крепкое плечо, заводя другую руку за спину. Чонгук помогает раскрыть промежность и жадно ждёт, когда головка плоти начнёт погружаться в манящую узость. Омега на носочках приподнимает таз и, ловя взгляд глаза в глаза, плавно опускается наполовину.       Они одномоментно выдыхают задержанный на пару секунд в лёгких воздух. Челюсти альфы скрипят. Хочется закатить глаза и вдолбиться по основание в жаркое отверстие. Тэхён обеими руками опирается позади себя на чужие колени и с коротким стоном плавно погружает всю длину в себя. Долгожданные ощущения столь вкусны, что омега облизывает свои губы по кругу. Супруг смотрит настоящим зверем на него, но пока не трогает, даёт любимому свыкнуться с размером члена.       Качнувшись немного вперёд, Тэхён медленно поднимается до конца, задерживая лишь крупную головку, и со смешливым взглядом резко садится обратно.       — Ох, котёнок, — Чонгук дёргается на болезненное шипение супруга, но тот специально вновь двигает тазом плавно вверх и остро вниз, не оставляя альфе выбора, кроме как наслаждаться.       Омега быстро входит в баланс фрикций, находя нужное положение, чтобы шлепки мокрой кожи были звонче, а сдавленные рыки громче. Он скачет на альфе слишком искусно и слишком шикарно. В единственном источнике света из панорамы ночного города его хрупкие изгибы и золотистые бриллианты пьянят как самое дорогое вино. Размеренные подъёмы и спуски обволакивают сжимающимися стеночками внушительный член. Тонкие руки неторопливо тянутся потрогать рельефный торс и крепкие мышцы супруга, а губы короткие стоны топят в ласковых поцелуях с любимыми губами.       Красивую поясницу оглаживают нетерпеливо сильные ладони. Попка отменно двигается и успевает восьмёрку выписывать, получая за это лёгкие удары, что подталкивают работать быстрее. Чонгук слегка покусывает губы своей пары и довольно улыбается, когда Тэхён намеренно сокращается дырочкой вокруг него, желает показать свою нежность в каждом действии. Он старательно стремится получить всего альфу себе, прыгает на горячей плоти столь часто и сильно, что по кухне эхом уже разносится звук соединения мягких ягодиц и обмазанных стекающей смазкой стальных бёдер. Поэтому не замечает, как ноги, за весь день уставшие от семейной прогулки, начинают дрожать и сбивать с устойчивого курса раздалбывания его дырки.       — Альфа, пожалуйста, — омега стыдливо утыкается носиком в шею супруга, зажимая собственный возбуждённый орган между двух жарких тел, и скулит жалостливо. — Трахни меня, Гук~и. Дай мне свой узел, прошу.       Чонгука срывает с цепей. Он с рычанием подхватывает под бёдра Тэхёна и поднимается со стула с серой обивкой, что местами потемнела от смеси смазки. Член входит под другим углом, и омега вскрикивает высоким голосом, ногтями оставляя полосы на широкой мужской спине. Чонгук на весу грубо принуждает супруга к поцелую и толкается ещё раз, ещё раз и ещё раз, слушая хрипы и захлёбывания, посасывая поочерёдно губы и язык. Из отверстия неприличные звуки заполняют комнату, капли предэкулята вперемешку со словно литрами смазки начинают падать к ногам мужчины, что заводится сильнее и жёстче насаживает узкую дырочку на толстый ствол. Омега сжимает густые волосы супруга на затылке и кусает его в плечо, чувствуя, что стоит члену в последний раз надавить на простату, как он кончит, крепко сжимая внутри любимого и непроизвольно заливая кухонный пол своим соком.       Альфа же заканчивать так не готов. Он разворачивается к кухонному островку и как куклу снимает с члена потерянного в предоргазме Тэхёна.       — Грудью на стол. Попку выше. Колени широко. Ягодицы раскрыть, — Чонгук хмыкает с практически собирающегося плакать супруга и слабенько щипает за любимое бедро. — Выполняй, омега, иначе не получишь ни спермы, ни узла.       Растрёпанный вид, опухшие губы, глаза на мокром месте, подрагивающие плечи и стиснутые в кулачки ладони описывают внешний образ, но никак не внутренний. Тэхён, покачивая бёдрами, подходит к мраморной столешнице и, зная, как хищно смотрит на него сейчас мужчина, с прогибом опускается грудью на прохладную поверхность, расставляя как можно шире идеальные ноги. Округлые ягодицы на носочках поднимают повыше, чтобы Чонгуку было лучше видно блестящую розовую дырочку. Омега через плечо внимательно отслеживает, как дёргается кадык супруга, и с нескрываемым удовольствием оттягивает сначала одну половинку, затем другую.       — Какой послушный мой котёнок, — альфа широкими двумя шагами сокращает расстояние. — Какой красивый, — ладонью собирает с изыском смазку из промежности. — Какой желанный, — он проводит по органу размашисто несколько раз и, смотря в лицо супруга, единым слитным движением толкается до звука слияния яичек с дрожащими бёдрами.       — Гук~и! — омега в собственные разведённые в стороны ягодицы впивается и закатывает глаза. В этой позиции альфа всегда попадает с первого раза по заветной точке.       Чонгук полностью выходит из сжавшегося колечка мышц и в ту же секунду опять вторгается в тело под собой. Тэхён падает лбом в столешницу и сквозь зубы хрипит. Альфа цепкой хваткой стискивает талию пары и задаёт ускоренный темп. Большой орган грубее насаживает сокращающееся отверстие. Омега жмурится от частых пошлых шлепков, заполняющих ночную кухню, и несдержанно стонет.       Толчки сильные, жёсткие. Движения полноценные, слитные. Ощущения терпкие, жадные. Покрасневшая дырочка пускает вдалбливающийся член легче, а низ живота начинает гореть. Тэхён хнычет и обеими руками тянется к ходящим в нём с неистовой силой бёдрам. Пик осязаемо надвигается штормом. Чонгук ладонью накрывает аккуратный член, надрачивая в том же грубом ритме, что вгоняет толстый ствол внутрь упругой попки. Омега рвано вскрикивает на каждом столкновении раздалбывающей его головки с набухшим комочком нервов и еле удерживает себя на ногах, когда супруг оставляет яркий след ладони на ягодице и врывается коротко и настойчиво в принимающую дырку.       — Иди сюда, котёнок! — Чонгук успевает подкосившиеся колени спасти от падения, рывком разворачивает к себе задержавшего от накатившего оргазма дыхание Тэхёна, усаживая на столешницу, и в последний раз дерзко входит до шлепка влажной кожи друг об друга, изливаясь внутри супруга.       — Чонгук~а! — омега преданно кончает с любимым именем на губах, обнимая мужчину под исцарапанными лопатками обеими руками, и медленно кладёт туманную голову на крепкое плечо, даже не пытаясь сосчитать мерцающие в глазах звёздочки.       С трудом альфа выравнивает стук сердца, дышит только обволакивающим цветочным флёром, спокойно поглаживает ровную спину и благодарные поцелуи в шею и щёку принимает с мягкой улыбкой. Тэхён ластится к родной теплоте чужого тела, радостно ощущая, как распирает низ живота от набухающего узла, и широкую ладонь тянет к этому месту.       — Ты здесь, — шепчет осевшим голосом омега. Чонгук заворожённо наблюдает за собственной рукой в любимой ладони, что прижимается к увеличившемуся животику, — и здесь, — Тэхён поднимает широкую ладонь к сердцу. Альфа поднимает чёрные омуты на нежностью преисполненное лицо, — и в нашем Сонге…       — И буду в нашем втором ребёнке, — Тэхён тянется поцеловать мужчину со всей лаской. — Осторожнее, — Чонгук слышит шипение, знает, что супругу всегда сложно принимать узел. — Не больно?       — Не волнуйся, мой альфа, — омега с улыбкой обнимает и мило просит. — Хочу к Сонге.       — Обязательно пойдём к нему, как спадёт узел, ладно? — котёнок угукает и носом утыкается в чужую щёку.

***

      Раннее рассветное солнце щекочет глазки. Вчера было всего так много, и сон захватил в свои коварные сети мгновенно. Сонге помнит, что отец на руках его нёс от автомобиля до кровати. Такой большой и мягкой, похожей на кровать в спальне родителей.       — Папуля, — альфочка одним кулачком трёт сонные глаза.       В стороне, что узкой полосой солнечного света освещена, другой кулачок накрыт тёплой ладонью папы, поверх которой лежит ладонь отца. Мальчик осторожно приподнимает голову и оборачивается. Папа ночью обнимал его, поддерживая у груди и уткнувшись в маленькую макушку, и заснул вместо подушки на руке отца. Отец же сладко сопел в шею омеги и ладонью накрывал живот папы сквозь пижамную футболку.       — Папуля, — ребёнок переворачивается лицом к омеге, что невольно от шевеления под боком открывает глаза. — А мы так всю ночь спали?       — Да, сыночек, — Тэхён чмокает альфочку в щёку, чувствуя ответный осторожный чмок в оголённое плечо.       — Тогда, — мальчик переводит взгляд на руку отца на животе папы, — у меня же будет братик?       — Будет, Сонге, будет, — Чонгук с улыбкой треплет по волосам сына. — Через годик обязательно.       — Только пусть будет омега! — Сонге счастливо обнимает папу. — Я хочу его защищать.       — Может быть, скажем, что не мы выбираем сущность? — шепчет омега супругу, поглаживая ребёнка и кладя поверх широкой ладони на животе свою.       — Нет, котёночек, мы должны ради нашей радости постараться в твою течку и обзавестись ещё одной омегой в семье, — альфа целует супруга в щёку, — ещё одной нашей маленькой радостью.