Любовь ко лжи

      Прошло несколько часов, а у нее все еще мокро между ног.              Даже после того, как Гермиона направилась прямо в их спальню после возвращения домой. Одна.              Даже после того, как сняла платье и бросила его в камин. Никакое заклинание не смогло бы его спасти.              Даже после того, как она приняла душ и чуть не сняла с себя кожу, пока она не стала розовой и сырой, не только для того, чтобы избавиться от остатков слюны, но и для того, чтобы сбросить воспоминания о том, как Малфой прикасался к ее телу.              Даже после того, как она переоделась в пижаму и забралась в постель.              Даже после того, как она выключила свет и закрыла глаза, желая уснуть.              Даже после того, как Малфой подкрался к ней далеко за полночь, чтобы присоединиться.              В некоторые ночи Гермиона лишь смутно ощущала его бесшумный вес, оседающий на матрас. Он всегда двигается осторожно и целеустремленно, чтобы не потревожить ее. Со временем его присутствие стало почти таким же привычным, как и ее собственное, но сегодня он зовет ее.              Ее тело готово к продолжению — или завершению — того, что они начали на благотворительном балу.              Привыкнув к темноте, Гермиона посмотрела на его спящую фигуру. Драко лежал на спине, а его грудь медленно поднималась и опускалась при ровном, глубоком дыхании. Лицо расслаблено, аристократические черты освещены слабым лунным светом, проникающим через окно, и это только усиливает ее возбуждение.              Если бы она собиралась заснуть, то уже заснула бы. Но пульсирующая боль между ног требует внимания, и Гермиона знает, что не сможет спокойно спать, пока не позаботится об этом. Даже если ей каким-то чудом удастся заснуть самостоятельно? Она лишь подготавливает себя к подсознательному участию в еще одном незаконном сне.              У нее остается два варианта. Первый предпочтительнее — медленно скатиться с кровати и отправиться в ванную, чтобы справить нужду. За закрытой дверью, скорее всего, потребуется лишь несколько быстрых движений пальцами по клитору, прежде чем она кончит. Но она помнит, что в последний раз, когда она пыталась встать посреди ночи, чтобы оценить и спрятать доказательства своих фантазий, он проснулся и ушел.              Второй вариант намного хуже, но в то же время безопаснее.              Она знает, что, скорее всего, разбудит его, если попытается встать, но если она будет вести себя очень тихо и осторожно, то сможет просунуть руку под пояс своих трусиков и закончить работу без каких-либо проблем. Затем, если он начнет просыпаться, она может легко перевернуться и притвориться, что все это время спала.              Ее тело принимает решение за нее, ее живот напрягается при одной мысли об этом. Это грязно и немного табуировано. Кончить в супружеской постели, рядом со спящим мужем? Дрожащие пальцы без особых усилий находят путь к трусикам.              Облегчение наступает почти сразу. Даже осторожного, легкого прикосновения достаточно, чтобы ее тело расслабилось на кровати, а из носа вырвался легкий вздох. Закрыв глаза, она надавливает сильнее.              Она думает о Малфое и о том моменте, когда он потерял контроль над собой. Как он защищал ее, даже когда это означало рискнуть своей палочкой — своей свободой, как назвал своей женой. Как он целовал ее, словно не мог себя контролировать, а его руки тянулись, касались и обхватывали ее тело.              Ее сердце трепещет, а наслаждение нарастает. Она раздвигает бедра чуть шире, усиливая давление. Гермиона была настолько мокрой, что пальцы легко скользили по ее складочкам, и если бы у нее было время и уединение, она могла бы посмотреть, каково это — продлить свой оргазм. Зная, что у нее нет такой безопасности, она гналась за ним. Возбуждение нарастает и крепнет с каждым воспоминанием, с каждым словом, с каждым взглядом, с каждой фантазией, которые были у нее за последние месяцы, пока она не чувствует, как начинает покалывать нервные окончания.              Пока сильная хватка не обхватывает ее запястье, мгновенно останавливая ее прикосновения.              — Что именно, по-твоему, ты делаешь? — голос Малфоя низкий и грубый, шепотом произнесенное обвинение, которое могло бы быть и криком, так сильно ее задело.              Гермиона открывает глаза, и впивается зубами в нижнюю губу, чтобы заглушить хныканье, последовавшее за осознанием того, что ее поймали. К большому сожалению, это никак не ослабило ее возбуждение.              — Я… — извинение застревает у нее в горле, пока она пытается успокоить свое бешено колотящееся сердце. Все в ее теле пульсирует, смесь между неудовлетворенной потребностью и холодным адреналином. Ее мышцы напряжены, и она борется с желанием полностью аппарировать, — прости, я должна была…              Он вырывает у нее руку и тянет ее за запястье, пока ее пальцы не оказываются между их телами. Остатки удовольствия исчезают, как слабый прилив, и на их место приходит поток смущения. В темноте она не может разглядеть нюансы его выражения лица. Сузившиеся глаза и изгиб губ, но это забава? Интерес? Отвращение?              — Должна была, что? — спрашивает Драко, когда она не может найти слов, чтобы продолжить. Каждый слог посылает прохладный поток воздуха к ее влажным кончикам пальцев, и она вздрагивает.              Чем дольше она обдумывает свой ответ, тем сильнее нарастает напряжение между ними.              — Я не хотела тебя будить, — она идет на откровенность. Только благодаря многолетней практике ее голос звучит ровно. Нежелание отступать — единственная причина, по которой Гермиона позволяет ему продолжать этот постыдный диалог.              Это не только ее постель, но и его. Может, она и поцеловала его первой, но он поцеловал в ответ.              — И ты думала, что можешь… что? Трогать себя, прямо здесь, рядом со мной? Пока я спал?              Гермиона пытается отдернуть руку, но его хватка становится только крепче.              — Ответь мне, — требует он.              — Да. Именно так я и думала. Потому что в последний раз, когда я встала с кровати, ты проснулся и ушел. Я не хотела рисковать.              Он издает забавный звук, что-то глубоко в горле, что звучит как смех.              — Ты права лишь наполовину. Я ушел, да, но я никогда не спал.              Она пытается сесть, пытаясь увеличить пространство между их телами, но он легко следует за ней. Драко нависает над ней, и в ночи его фигура кажется еще больше.              — Ты слышал? И ничего не сказал?              Все еще держа ее руку, он приближает ее к своему лицу. Она восторженно смотрит, как его язык выныривает и нежно облизывает кончик ее безымянного пальца. Когда он одобрительно хмыкает, ощущая ее вкус, все ее тело нагревается.              Милая Цирцея. Этого не может быть. Должно быть, она действительно видит сон.              — Может быть, мне нравилось наблюдать за тобой, Грейнджер. И, возможно, я знал, что это только начало.              — Это не так, — возражает она, но яд в ее тоне пропадает, когда он засасывает ее средний палец между своими губами. Он обводит кончик языком, затем проводит им по нижним зубам. Его хватка ослабла, но внезапно она не может найти в себе силы вырваться.              — Дело не в тебе, — это наглая ложь, но…              Усмешка Малфоя — это явное осуждение.              — Нет? Интересно, учитывая, что в прошлый раз ты стонала мое имя. И должен признать, мне нравится слышать, когда ты умоляешь о большем.              Сердце девушки сжалось, когда он взял ее пальцы и провел ими по своей нижней губе, пробуя и целуя каждый. В сочетании с грязью его слов, это более эротично, чем любая фантазия, которую она могла бы придумать сама. Ее выдох похож на хныканье, отчего бедра напрягаются.              — И чего же ты хочешь?              — С чего ты взяла, что я чего-то хочу? — шепчет он, дразня.              — Ты мог отпустить меня и притвориться спящим, как в прошлый раз, — потому что ничто из того, что они делают друг для друга, имеет цену. Все, что он хочет, стоит больше, чем молчаливое удовлетворение от осознания того, что он ее привлекает.              Малфой отпускает ее, возвращая ей руку.              — Ты знаешь, почему я не сплю, когда прихожу сюда ночью?              Между странной комбинацией желания и ужаса, которая течет по ее венам, и тем, как он дразняще высосал ее возбуждение из пальцев, нет. У нее не было времени обдумать его слова.              — Потому что ты думаешь, что я могу попытаться убить тебя во сне? — она надеется, что это, по крайней мере, ответ. Ему бы не помешало побольше страха в своей жизни.              Он издал еще один легкий смешок, его рука скользнула к подолу ее рубашки. Его пальцы опускаются под ткань и проводят по ее животу, и Гермиона стонет, когда он говорит.              — Если бы все было так просто. Скажем так, это потому, что не только у тебя есть определенные мысли, дорогая жена. Только вот я знаю себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что если я дам себе слабину — здесь, в нашей супружеской постели, то ты проснешься с моим твердым как камень членом, упирающимся тебе в задницу.              — Ты лжешь, — так и должно быть. Потому что если нет, это изменит все.              — Я могу придумать несколько способов доказать тебе это, если ты предпочитаешь действия.              Он так и делает, откинувшись назад и проведя рукой по ее животу, чтобы расстегнуть пуговицы на пижаме. Она может лишь мельком увидеть его тело в темноте, вспышки бледной кожи, когда Драко вытаскивает свой член и сжимает его в кулаке для нее.       Он уже твердый, и она задыхается.              — Все еще думаешь, что я лгу? — спрашивает он, медленно поглаживая себя. Гермиона видит силуэт его руки, и у нее возникает искушение достать свою палочку, чтобы включить свет и рассмотреть его как следует.              Увлечение и интерес сливаются в возбуждение под действием уже возникшего жара в ее венах, химическая реакция сродни варке зелья. Но одно обстоятельство все еще щекочет ей душу. Он все еще не ответил на ее первоначальный вопрос, и Гермиона знает, что он слишком наблюдателен, чтобы просто забыть.              — Это не значит, что у тебя нет скрытых мотивов, Малфой. В чем подвох? — спрашивает она прямо.              Рука Малфоя замирает.              — Вот моя девочка, — говорит он, и она слышит усмешку в его тоне больше, чем видит ее, — она никогда не пропускает ни одного удара, не так ли?              Даже сейчас ей отчаянно хочется снова прикоснуться к себе. Но это не просто мимолетное увлечение или единичная поблажка. Это бартер, сделка, транзакция. Как и все остальное.              — Я не твоя, — поправляет она.              — Ты такая же моя, как и я твой, — быстро бросает он ей в ответ, и она ненавидит, как ей нравится звучание этих слов, да еще в таком порядке, — хотя я удивлен, что ты еще не поняла этого, но если тебе действительно нужно, чтобы я объяснил тебе это. Я более чем готов позаботиться о твоих нуждах, если ты позаботишься о моих.              Мерлин, как же это заманчиво, и немедленное да почти сорвалось с ее губ, прежде чем она успевает себя остановить. Есть тысяча причин, по которым Гермиона должна отказаться. Но ни одна из них не имеет значения. Вместо этого она смотрит на факты, которые ей известны как истина, и возвращается к его предыдущему вызову.              — Тогда расскажи мне о своих мыслях. Докажи мне это.              Это больше, чем просто вызов.              Больше, чем секс на одну ночь.              Это консумация их брака.              Если он настроен серьезно, назад пути уже не будет.              Малфой усмехается, его зубы сверкают белым в ночи, и он откидывается на подушки.              — С чего мне начать? — спрашивает он, возобновляя медленные поглаживания. Его эрекция ничуть не ослабла, а темп говорит о том, что он никуда не торопится, — как насчет того дня, когда я нашел тебя пытающейся сжечь мой дом, с магическими искрами в волосах? Я никогда не думал, что меня так неконтролируемо привлечет твоя жестокая сторона, но, признаюсь, я никогда не видел ничего более потрясающего. Это была первая ночь, когда я обнаружил, что думаю о тебе, и я не мог лечь спать, пока не убедился, что достаточно вымотан, чтобы не пытаться прикоснуться к тебе.              Когда Гермиона представляет себе, как Драко возвращается в кабинет после тушения пожара и наглаживает свой член, как сейчас, с лицом, все еще покрытым черным пеплом, она стонет. Отказавшись от борьбы, она засовывает большие пальцы в пояс своих шорт и стягивает их вниз по бедрам, так, чтобы он мог видеть, когда она снова начинает трогать себя.              — Продолжай, — призывает она, найдя ритм, который совпадает с его.              Он поворачивает голову, поворачиваясь к ней лицом, чтобы как следует следить за ее рукой.              — Есть очевидное — ночь, когда я тебе приснился. Это воспоминание будоражило меня больше раз, чем тебе хотелось бы знать. Был еще один день, когда ты оставила дверь в ванную открытой, пока принимала душ, и мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не спросить, могу ли я присоединиться к тебе.              — Я бы прокляла тебя даже за попытку, — ее угроза ничего не значит, когда она едва сдерживает прорывающийся наружу стон. Удовольствие быстро овладевает ею, поднимаясь до того уровня, на котором она была до того, как он прервал ее. Толчок за толчком, она подходит все ближе.              — Оглядываясь назад, можно сказать, что оно того стоило, — говорит он с болезненным стоном. Его рука ускоряется, — ты каждый раз называла меня Драко на людях, ты даже не представляешь как сильно я хотел поцеловать тебя, просто чтобы посмотреть, что ты сделаешь, и как это может тебя разозлить.              Вторая рука девушки находит вход и средний палец медленно проникает внутрь. Это неудобный угол, и ее бедра раскрываются, но это слишком хорошо, чтобы остановиться.              — Я могла бы позволить тебе, — признает она с придыханием. Она определенно позволила бы ему, но не может позволить ему быть слишком самоуверенным, — и мне, возможно, тоже нравится называть тебя Драко. Но только когда ты не злишь меня.              Он делает паузу, чтобы стянуть рубашку через голову и бросить ее на пол.              — Я думаю, тебе нравится играть со мной.              — Нравится, — ее взгляд притягивают линии его груди и шрамы, которых она никогда раньше не видела. Черные чернила его татуировки Азкабана зовут ее, как маяк.              — Мне тоже, — говорит он ей, снимая штаны. Полностью обнаженный, Драко поднимается над ней и сбрасывает с нее остатки одежды. Она позволяет ему, поглощенная ощущением его голой кожи на своей. Он наклоняется, проводит носом по ключице и вверх к уху, понижая голос до шепота, — мы можем продолжать притворяться, если хочешь.              Дыхание сбивается, когда он устраивается между ее бедер, и она выгибается навстречу ему.              — Может быть, я не хочу притворяться.              Не сегодня. Не сейчас.              Зубы парня находят чувствительное место чуть ниже ее уха, и он стонет, когда она сдвигает бедра настолько, что головка его члена упирается в ее вход. Колени Гермионы подтягиваются к его бедрам, а руки находят его плечи и протягиваются наружу, чтобы обхватить его бицепсы.              — Хорошо. Я тоже, — признавшись, он делает толчок вперед, проникая в нее до самого основания. Их удовольствие совпадает, отражаясь друг в друге в стонах, которые вырываются из ее и его груди.              Малфой замирает, позволяя ей привыкнуть к ощущению его члена, растягивающего ее. Только вот о чем она не подумала до этого момента, так это о том, насколько близка она уже к оргазму.              — О нет, — простонала она, — я собираюсь…              Ее внутренние мышцы начинают напрягаться и трепетать, давление добавляет именно то, что ей было нужно с самого начала.              — Тогда продолжай, Грейнджер, — подначивает ее Малфой, отводя бедра назад, прежде чем снова войти в нее, — покажи, чего мне не хватало. Покажи своему мужу, что ты скрывала все это время.              Маневрируя своим весом, он оставляет достаточно места между их телами, чтобы он мог использовать одну из своих рук между ее ног. Его пальцы легко находят ее клитор, набухший и чувствительный, и она кончает от двух быстрых толчков. Как только она начинает сжиматься вокруг него, он начинает двигаться быстрее и сильнее.              — Ах! О, боги, Малфой…              Наслаждение слишком велико, плотину наконец прорвало после стольких часов возбуждения и непреднамеренных ласк. Оргазм захватывает каждую мышцу ее тела, напрягая и сжимая, пока она выгибается ему навстречу. Гермиона хватается за него, ногти впиваются в его плечи, когда она пытается удержаться, но он все не останавливается.              — Вот оно, — хвалится Драко, замедляя толчки, чтобы растянуть ее удовольствие. Если бы она не была так отвлечена волнами ощущений, которые вспыхивают и разбиваются о ее нервные окончания, она могла бы взбеситься от его усмешек, но вместо этого девушка делает еще хуже, видя его удовлетворение от ощущения ее первого оргазма с ним.              Она не настолько глупа, чтобы предположить, что это не первый и последний, а также далеко не единственный раз, когда они вместе.              Каждое нажатие его члена и движение пальцев посылает афтершоки по ее телу. Ее сердцевина дергается и сжимается вокруг него, трения более чем достаточно, чтобы поддерживать оргазм.              Когда Малфой, наконец, ослабевает настолько, что она снова может открыть глаза, она видит последствия своего отсутствия контроля. Он был помечен ее ногтями, его светлая кожа покрыта розовыми отметинами на груди и плечах.              В ее груди вспыхивает старое желание, решимость увидеть все его тело, в ее отметинах. Зная, что Драко будет носить их часами, а то и днями, желание взывает к ней.              Малфой был прав. Он так же принадлежит ей, как и она ему, и Гермиона хочет увидеть доказательство.              Тепло собирается между ее бедер, прилипая к их коже, пока он вытягивает влагу из ее оргазма. Каждый толчок его члена, каждое движение его бедер разжигает ее желание.              Наклонившись, Малфой упирается руками в подушки, по обе стороны от ее лица. Его бедра медленно и плавно покачиваются, тазом он проводит по ее клитору, и это невероятное ощущение. Он опускается еще ниже и проводит языком по одному из сосков, а затем по другому. Каждое лизание посылает удар удовольствия в ее промежность, и она выгибается навстречу его рту.              — Сколько ты собираешься дать мне сегодня? — то, как он ухмыляется после того, как задал ей этот вопрос, должно быть запрещено законом. Она хочет поцеловать его самодовольное выражение и сделать все возможное, чтобы снова одержать верх.              — Сколько, по-твоему, ты заслуживаешь? — спросила она вместо этого, потянувшись вверх, чтобы лизнуть и пососать нежный участок кожи возле его ключицы. Прямо над чернилами его татуировки, используя язык, чтобы проследить его стыд, его историю, она прикусывает ее зубами. Он вытягивает шею навстречу ей, позволяя оставить метку.              В другой день, в другую ночь наступит ее очередь дразнить его. Проводить часы, наблюдая, насколько отчаянным она может его сделать, прежде чем спросит его о том же самом.              Драко делает вид, что размышляет над этим, но не прекращает входить в нее.              — Достаточно, чтобы компенсировать все наше потерянное время.              Малфой принимает вызов, перемещаясь обратно на кровать, чтобы расположить их обоих. Он переворачивает ее, обхватывая сильными руками за талию, укладывает на живот и располагается так, как ему нужно. Колени раздвинуты, попка приподнята и открыта для него.              Он снова входит в нее, прежде чем она успевает пожаловаться.              Новый угол позволяет проникать глубже, провести головкой члена по ее складочкам, чтобы она могла почувствовать каждую его частичку. Прижавшись бедрами к ее заднице, он одной рукой проводит линию ее позвоночника, а другой обхватывает ее бедра.              — Мерлин, ты намного лучше, чем в моих лучших фантазиях, — простонал он, наращивая скорость до уверенного темпа, — почему мы не делали этого с самого начала?              Прижавшись щекой к простыням, она вздыхает. Он прав.              — Потому что ты — задница, — говорит она ему, не отказываясь от мысли, что они могли бы заняться ненавистным сексом в брачную ночь, оглядываясь назад.              Рука парня опускается с резким шлепком, и по ее заднице пробегает короткий укол боли. Она выгибается, ожидая еще одного удара, но его не последовало.              — Ты такая же, как и я, знаешь ли. Даже хуже.              Раскинув руки над головой, Гермиона вытягивает позвоночник. Наслаждение прокатывается по ее телу, и она встречает его толчок за толчком.              — Я не такая.              — Ты невыносима, и все же я не могу насытиться тобой, — он награждает ее еще одним быстрым ударом по другой ягодице, и она стонет, — но, очевидно, и ты тоже… Я чувствую, как ты трепещешь вокруг меня каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе.              Он прав. Ее растущее возбуждение — неопровержимое доказательство.              — Это не имеет никакого отношения к нашей нынешней ситуации. Если только тебе не нравится, когда я делаю тебя несчастным, — Гермиона прижимается к нему, напрягая мышцы таза, чтобы ухватиться за его член. Его стон звучит почти болезненно.              — Продолжай отдавать бесценные книги из моей библиотеки, и мы это узнаем, — говорит он, когда окончательно приходит в себя, хотя его голос сбивается на задыхающуюся октаву.              Гермиона ухмыляется ему через плечо, прежде чем потянуться вниз, чтобы потрогать себя еще раз.              — С радостью…              В ответ на его прикосновение она чувствует, как сжимается вокруг него. Ощущение переходит в удовольствие, медленно и неуклонно нарастающее, и вот уже ее лицо, прижатое к простыне, окружено его запахом. На мгновение она может думать только о том, насколько реальным все это кажется.              И, возможно, так оно и есть. Может быть, для них это реально.              Малфой прижимает ее к себе сильнее, его пальцы впиваются в ее бедра с такой силой, что она понимает, что Драко пытается пометить ее так же, как она его. Он согревает ее кожу, и пот начинает собираться на шее и груди.              Гермиона понимает, что еще чуть-чуть и она снова кончит.              — Драко, — стонет она, двигая бедрами назад и вверх, чтобы увеличить трение. Чтобы позволить ему проникнуть глубже. Его темп сбивается, но он восстанавливается, толкаясь еще сильнее.              — Скажи это снова, — требует он.              — Драко.              — Черт, Гермиона, — стонет он позади нее, — если это то, на что похожа жизнь с тобой? Ты будешь моей до самой смерти.              Ленивая улыбка расплывается по ее лицу, скрытому простынями. Пальцы девушки сжимаются сильнее, посылая еще больше удовольствия.              — Хорошо, — это ее право, и только ее, — у нас есть десять месяцев, пока нам больше не придется делить постель. Это достаточно времени, чтобы выполнить мои угрозы, а именно убить тебя.              Она на грани, но именно его слова — его обещание — подталкивают ее к этому.              — Ты сумасшедшая, если думаешь, что когда-нибудь снова будешь спать одна…              Она кончает, ее тело инстинктивно прижимается к его. Второй оргазм вялый, почти, ленивая волна ощущений, которая медленно распространяется по ее конечностям. Ее мышцы дергаются и напрягаются, но не затекают, а тело замирает, когда нервы загораются один за другим. Медленно, вяло, ее тело опускается, и она испускает вздох.              Драко ругается, стоя у нее за спиной, его собственный темп замедляется настолько, что он останавливается. На мгновение он замирает на месте, и когда Гермиона находит в себе силы и осознание, чтобы оглянуться, его черты лица застывают от контроля. Ноздри раздуты, челюсть тверда, он едва реагирует, когда она снова прижимается к нему. Она не хочет, чтобы он сдерживался. Она хочет, чтобы он развалился на части так же, как и она.              — Я с трудом могу поверить, что ты позволяешь мне наслаждаться всем этим одной. Я никогда не считала тебя бескорыстным человеком.              Его глаза распахиваются и смотрят на нее.              — И так будет всегда?              Проползая вперед, она вздрогнула, когда его член выскользнул из нее. Она снова устраивается на спине, раздвинув бедра, и манит его вперед.              — Это то, что мы делаем, не так ли? — побитые, всегда и навечно — вместе.              Малфою не требуется много убеждений, чтобы опуститься на ее тело, занять позицию между ее ног и снова войти в нее медленным толчком. Гермиона снова вздыхает от прикосновения, все еще отчаянно желая большего, но растущая боль между ног говорит о том, как давно она не была с кем-то.              Положив одну руку на ее бедро, он подносит другую, чтобы удержать ее подбородок на месте. Он целует ее страстно, его губы и язык скользят по ее губам. Она открывается ему навстречу, стонет ему в рот, чувствуя и пробуя его на вкус.              Это их первый настоящий поцелуй, и в этот момент он кончает. Драко стонет ей в рот, его тело замирает над ее, его член изливается в нее. Она чувствует это — каждый импульс тепла, растущую влажность и ощущение полноты, которое говорит о его притязаниях и вторит его стону.              И все же Драко не перестает ее целовать. Они лежат вместе в постели, пока их тела не остывают, и они, наконец, отходят. Он не позволил ей сходить в душ, настаивая на том, что он сам наложит очищающие чары и быстрое противозачаточное заклинание, а на следующий день предложил сходить в аптеку за более сильным зельем.              — Не думаю, что это было бы плохой идеей, — соглашается она, ее глаза становятся тяжелыми от сна, когда он прижимает ее к своему теплому телу. Гермиона уже предчувствует, что он выполнит свое обещание утром, чтобы наверстать упущенное время, и, вероятно, каждую последующую ночь.              — Полагаю, то, что нас увидят покупающими противозачаточные зелья, также поможет положить конец вопросам о наследнике, — он зевает.              Это говорит о том, что она даже не может найти в себе силы воли, чтобы побеспокоиться об этом предложении.              — Может быть, ты отведешь меня в Гринготтс, пока мы будем гулять?              — Ты так думаешь? — Драко отвечает с некоторой задержкой, в его словах чувствуется вялое притормаживание, на что Гермиона лишь хмыкает.              — Я думаю, что хотела бы еще раз взглянуть на эти кольца сейчас.              В его объятиях они впервые засыпают вместе как муж и жена.