Любовь ко лжи

      Дни превращаются в недели, а ее пожертвования мало способствовали ее собственной выгоде.              Однако газетная статья все же стала предметом обсуждения в Лондоне. Малфой получает одно за другим предложения об интервью и публичных выступлениях. Инвестиционные встречи приходят в его календарь, а не в ее, теперь, когда его золото больше не считается запятнанным. Хотя Драко, кажется, тщательно их просматривает, Гермиона не может не чувствовать себя погребенной под нарастающей ревностью.              Ей нужно добиться прогресса в отношениях с Советом управляющих. Деньги должны были помочь ей, но теперь они практически отказываются от ее сов.              Когда очередная просьба о выступлении на их летнем собрании отклоняется, Гермиона поджигает ее. Малфой прибывает через несколько секунд, врываясь в ее кабинет с поднятой палочкой.              Она подпрыгивает от его внезапного появления, чуть не опрокинув стул.              — Мерлин, откуда ты взялся?              Плечи парня опускаются при виде рассыпающегося, тлеющего конверта на ее столе.              — Я был дальше по коридору. Я установил оповещение, если ты снова что-нибудь подожжешь. Я подумал, что ты опять сердишься.              — Ты… ты наложил на меня отслеживающее? — как ты смеешь…              — Да, чтобы ты больше не поджигала мой дом. Я не думаю, что это нелепая мера предосторожности, учитывая твою историю, — говорит он ей, закатывая глаза.              — Я не согласна.              Он использует свою палочку, чтобы указать на растущую кучку пепла перед ней.              — Твой нрав заставляет с этим не согласиться.              — Заткнись и убирайся, — требует Гермиона, уже достаточно раздраженная, — мне сегодня не нужно ни это, ни твое общество.              Жизнь с ним превратилась в странную рутину. Они едва ли больше, чем соседи по комнате, и почти не общаются. Для внешнего мира их отношения идеальны, но в стенах поместья их не существует. И чем дольше это продолжается, тем более некомфортно они себя чувствуют. Она бы предпочла ссору бесконечной тишине.              Вместо того чтобы послушать ее и уйти, Малфой подходит. Опираясь обеими руками на противоположную сторону ее стола, он бросает на нее вызывающий взгляд.              — Мне не нравится, что мне указывают, что делать в моем собственном доме.              — Я не хочу, чтобы ты отслеживал мое поведение, — возражает Гермиона.              — Меня не волнует, что ты злишься на меня за то, в чем я не виноват.              — Может быть.              — Это не так.              — Откуда ты знаешь?              — Потому что я бы получал от этого больше удовольствия, Грейнджер.              Его ухмылка заставила ее замолчать.              — Просто скажи мне, что не так, и я смогу вернуться к своим делам, не беспокоясь о том, что ты можешь поджечь в следующий раз.              Гермиона нахмурилась на это его заявление.              — Это будет твоя мантия, если ты не будешь осторожен в выражениях.              Малфой нагло смеется, не обращая внимания на ее угрозы.              — Судя по тому, что я слышал, тебе это не впервой.              Когда она издала разочарованный звук, его смех стал еще громче. Раздражение начало переходить в гнев, и книга на ее столе полетела в его сторону, прежде чем она успела подумать об этом. Хотя Драко легко увернулся, веселье мгновенно исчезло с его лица.              — Я собирался помочь, но если ты не хочешь…              Надувшись, она опускает голову на руки.              — Я просто… так расстроена. Я никак не могу продвинуться с Советом управляющих, а теперь они отказываются меня видеть…              — Так вот из-за чего эта маленькая истерика? — он прерывает ее. Его насмешка — самый оскорбительный звук, который она когда-либо слышала.              — Не называй это так, — укоряет она, — я знаю, что тебе все равно, но мне нет. Я пыталась проникнуть в их жизнь и показать, что мои намерения соответствуют всем моим другим благотворительным акциям, но чем больше я стараюсь, тем меньше они прислушиваются к моему мнению.              Он бросает на нее недоверчивый взгляд.              — Ты думаешь, они будут восхищаться тобой, потому что ты раздаешь все мое золото больным и нуждающимся детям? Думаешь, им не все равно?              — Конечно, не все равно! — мысль о том, что им не будет до этого дела, просто абсурдна.              — Нет, уверяю тебя, — отвечает Малфой, медленно покачивая головой. Это покровительственно, и напоминает ей о том, как взрослые часто разговаривают с детьми. Ей приходится сдерживаться, чтобы не схватить еще одну книгу, чтобы швырнуть ее в его глупое, самодовольное лицо.              — Я не знала, что твоя версия помощи — это издеваться надо мной.              Малфой проводит большим пальцем по нижней губе, задумавшись на мгновение, и когда он наклоняет голову, она видит вспышку черного цвета на его шее.              Его татуировка.              Ее взгляд задерживается на ней, когда он наконец говорит.              — Что ты им предлагала?              — Что? — его вопрос не имеет смысла. Что-то в чернилах, вытравленных на его бледной коже, зовет ее. Она хочет провести пальцами по каждой цифре, проследить их и запомнить, пока они не станут для нее такими же знакомыми, как ее собственные шрамы.              — Что ты им предлагала? — повторяет он, на этот раз медленнее.              Наконец, она отводит взгляд и возвращается к его лицу.              — Я предлагала пожертвовать в свободный бюджет Хогвартса, но, похоже, это не помогло, — скорее всего, она все равно сделает это, но она откладывает это в пользу других проектов. И, возможно, лишь крошечной толикой злобы.              — Не Хогвартсу, — поправляет он, — Совету. Они все чего-то хотят, Грейнджер. Все хотят. Выясни, где лежат их желания, и сделай так, чтобы это стоило их усилий.              Почему-то, несмотря на знание Малфоя и истории его семьи, она все еще недоверчиво смотрит на это предложение. Не может быть.              — Ты думаешь, я должна их подкупить? Я не такая, как ты, Малфой. Я не буду играть грязно только для того, чтобы получить то, что хочу.              Настала его очередь хмуриться.              — Не хочу тебя расстраивать, Грейнджер, но ты уже такая.              Горечь жжет заднюю стенку ее горла. Она испачкала руки в тот момент, когда постучалась в ворота этого поместья. Теперь ее грязные руки такого же оттенка, как и его, если учесть, откуда берутся деньги.              — Должен быть другой способ.              — Тогда финансируй их интересы, если предпочитаешь играть в филантропа. Узнай, какие цели они хотят поддержать, и предложи им партнерство. Пусть это будет меньше о тебе и больше о целом.              Под горьким привкусом во рту и камнеподобным образованием ужаса, поселившимся в ее желудке, она знает, что это не такая уж и ужасная идея. Гермиона сосредотачивает свое внимание на планере на своем столе, вместо того, чтобы страдать под знающим взглядом его лица. Он выглядит красивым, когда самодоволен, и от этого становится только хуже.              — Хорошо, — наконец говорит она, — я попробую, если они примут моих сов.              — Я позабочусь о том, чтобы они это сделали. Они могли не любить моего отца, но они все равно будут уважать его имя, если я позволю себе его использовать.              Она подняла на него глаза, удивление заискрилось в ее жилах, как будто он использовал заклинание очарования.              — Ты?              В мгновение ока черты лица Малфоя разглаживаются, и он поправляет манжеты. Хотя он редко покидает Мэнор без нее, он все еще одевается в официальный костюм почти каждый день.              — За определенную цену. В следующие выходные состоится ежегодный благотворительный вечер по сбору средств, и мы — ты — были назначены самым крупным пожертвователем за год. Они хотели бы почтить это.              Она уже знает, потому что выбросила несколько приглашений.              — Я не планировала присутствовать.              — Тогда, полагаю, я не буду обращаться к старым добрым знакомым моего отца, — он одаривает ее змееподобной ухмылкой.              У Гермионы открывается рот. Еще одна дерзость с его стороны, и они оба рискуют задохнуться.              Она понимает. Торжественный прием по сбору средств — идеальная обстановка для него, нарядного и с ней под рукой. Поскольку разговоры об их отношениях утихли после публикации в Пророке, это прекрасная возможность вернуть Малфоя в центр внимания.              — Мне придется заказать новое платье, — наконец признается она, — у меня нет ничего подходящего.              Его усмешка превращается в улыбку искреннего удовлетворения, и, Мерлин, это преступно прекрасно.              — Проследи за этим. И для протокола, я думаю, что ты будешь выглядеть невероятно в зеленом.              — Убирайся, Малфой, пока я не сделала что-нибудь похуже, чем бросить в тебя книгу.              — Приятно иметь с тобой дело, Грейнджер, — говорит он, подмигивая, и разворачиваясь, чтобы уйти.              Только когда он уже ушел, она сбрасывает давление в легких и выдыхает так сильно, что начинает видеть мерцание.       

______________________________

      Когда они рука об руку аппарируют к месту прибытия у входа на благотворительный вечер в Св. Мунго, прикосновение Малфоя скорее успокаивает, чем раздражают. Переплетя пальцы, она лишь на мгновение задумывается о том, чтобы впиться ногтями в его кожу, но только от удивления, когда стена прессы поворачивается, чтобы поприветствовать их с колдокамерами и высоко поднятыми перьями.              — Гермиона! Драко! Сюда!              — Вы возьмете фамилию Малфой?              — Кто создал ваше платье? Вы потрясающе выглядите в голубом!              Малфой и глазом не повел, когда Гермиона появилась в фойе в светло-шиферном платье, всего на несколько оттенков отличающемся от цвета его глаз, ее тело было задрапировано шелком от груди до пальцев ног. Волосы закручены, а плечи открыты, что позволяет ее бриллиантовому колье говорить о многом.              Парадная мантия Драко чисто черная, тень на фоне светлой кожи и волос. Контраст только подчеркивает привлекательность его природных черт. Он дерзок по отношению к ее мягкости, и вместе с ним становится все легче признать, что они составляют вполне взаимодополняющую пару.              — Улыбнись, Грейнджер. Они любят тебя, — пробормотал Малфой с ее стороны.              Гермиона поворачивается и смотрит на него, положив одну руку ему на грудь. Она лежит прямо над нагрудным карманом его мантии, но девушка не чувствует его палочку. Это значит, что он хранит ее где-то в другом месте, где ее труднее достать. Там, где он не ожидает, что она понадобится ему в этот вечер.              Перемена в их динамике настолько разительна, что делает любой возможный ответ бессмысленным, и ее улыбка ослабевает как раз в тот момент, когда начинается следующий шквал вопросов.              — Как скоро мы можем ожидать объявления о беременности?              На этот раз, вместо того чтобы требовать поцелуев и публичного проявления чувств, толпа прессы пытается грубо влезть в их личную жизнь.              — Как вам живется в поместье? Не мучают ли вас кошмары о войне?              Гермиона на мгновение ослепла от огромного количества вспышек.              — Вы общаетесь с Нарциссой или Люциусом? Одобряют ли они ваш союз?              — Вы действительно думаете, что можете купить себе новую репутацию?              Каждый вопрос вызывает у нее ярость, пока рука Малфоя не протягивается перед ней, чтобы проложить путь через толпу. С его габаритами у них почти не остается выбора, кроме как расступиться, позволяя ему притянуть ее тело к себе. Гермионе трудно удержаться на каблуках, но она справляется.              Вспышки колдокамер следуют за ними, их движения превращаются в борьбу, вызванную быстрыми вспышками света.              Девушка старательно игнорирует остальные вопросы, не позволяя своему разуму вступить в борьбу с ужасными, отвратительными обвинениями, которые они бросают в ее адрес. Она позволяет Малфою прижать ее к себе, когда тот ведет ее внутрь, и легко поддается под его руку. Как только они проходят через двери, он становится отражением ее собственного настроения. Гнев горит в его глазах, а челюсть сжимается в жесткую линию. Гермиона не опускает глаз, когда Драко смотрит на нее сверху вниз, явно раздраженный ее пристальным взглядом.              — Перестань так смотреть на меня, Грейнджер, — слова звучат резко и отрывисто, и он отводит руки в сторону. Вход в бальный зал находится через другую дверь, и он жестом приглашает ее войти первой. Одной, — после тебя.              Совсем другое поведение, чем проявление привязанности за несколько мгновений до этого. Она чувствует себя глупо, что не ожидала этого, что не была готова к неизбежной обратной реакции. Никогда раньше Гермиона не считала Малфой-Мэнор убежищем, но за последние несколько месяцев он каким-то образом превратился именно в него.              Укрытые от посторонних глаз и прессы, они вольны жить так, как им заблагорассудится. Два разных человека, связанные союзом, который ничего не значит для каждого из них, кроме выгоды, которую они могут получить друг от друга. Контроль над тщательно срежиссированным повествованием с помощью коротких вылазок в Косой переулок и запланированных интервью.              Это суровое напоминание, которое давно назрело.              Нелепо было верить, что этого не произойдет, но это не помогает унять жжение в пазухах Гермионы. Глубоко вздохнув, девушка расправляет плечи и поднимает подбородок.              Она поступает правильно.              Она добивается того, чего хочет, и помогает другим на этом пути.              Возможно, у нее нет любви, но у нее больше ресурсов и благ, чем она когда-либо мечтала.              Она не позволит никому заставить ее чувствовать стыд за свой выбор.              — Тогда пойдем, — выдохнув напоследок говорит Гермиона Малфою.              Почти сразу после входа их поглощает толпа. Втянутая в парад представлений и благодарных рукопожатий, у Гермионы болят щеки от вежливых улыбок, а ее рука становится отвратительно липкой к тому времени, когда она находит официанта, несущего поднос с шампанским.              Малфой, несмотря на то, что настаивал на их присутствии, молча стоит рядом с ней. Одна его рука деликатно и уместно лежит на середине ее спины, а другая вежливо заправлена за спину. Как послушный муж, он позволяет ей вести, когда вопросы просачиваются сквозь различные разговоры, в которые они втянуты.              Любые следы его прежнего раздражения исчезли, стертые многолетней практикой игры в идеального наследника. Теперь, когда Драко заговорил об этом, она видит признаки, ясные как день. Он слегка наклоняет голову вперед, когда слушает, и легонько касается ее позвоночника, когда наступает ее очередь говорить. Его принятие их благодарности сопровождается легкой улыбкой и смягчением взгляда. Нет ни злорадства, ни самодовольного признания своего богатства или способности одной рукой финансировать целый приход в течение года.              Это говорит Гермионе о том, что он хочет вернуть себе признание обществом больше, чем статус. Весь вечер она повторяет однообразные ответы, переставляя слова в том порядке, в котором они наиболее уместны.              — Мы просто счастливы, что у нас есть средства и возможность помочь.              — Это было давно запланировано.              — В наших планах на будущее — расширить линию пожертвований на исследования в области медицины, а также отмены проклятий и других повреждений, связанных с магией.              — Да, мы будем рады рассмотреть возможность помощи в программе обучения целителей. Пришлите нам сову.              Когда они пытаются втянуть Малфоя в дискуссию вопросами о его родителях или поместье, его быстрые ответы возвращают их к Гермионе или к теме разговора.              — Я более чем счастлив позволить моей жене взять на себя инициативу. В конце концов, я считаю, что она сделала для нашего мира больше, чем все мы в этой комнате вместе взятые.              — К счастью, жизнь с Гермионой занимает все мое время и внимание. Знаете ли вы, что она недавно начала переписку с главным архивариусом Национальной библиотеки?              — Я полностью доверяю ее суждениям.              — Последняя сова моей матери уверяет меня, что она здорова, но меня больше интересуют последние события, связанные с драконьей оспой. Я слышал, вы говорили, что есть потенциальное зелье, которое кажется многообещающим?              Вопросы начинают сыпаться друг за другом, лица становятся неразборчивыми после третьего бокала шампанского. Когда она берет четвертый, Малфой выхватывает его у нее из рук.              — Как насчет танцев?              От неожиданности она отступает на шаг назад. Он следует за ней, одна рука все еще лежит на ее спине.              — Правда? Ты хочешь потанцевать?              В углу играет группа, исполняющая легкую, покачивающуюся музыку, и толпа пар расположилась в центре бального зала, вращаясь и кружась в такт.              Сквозь дымку шампанского Гермиона предполагает, что это может быть хорошей возможностью для колдоснимков. Пресса внутри гораздо более сдержанная, чем бешеный ажиотаж снаружи, а ее кровь достаточно разогрета алкоголем, и она задается вопросом, каково это — танцевать с мужем.              По его кивку она позволяет ему вести ее на танцпол. Руки Драко опускаются на ее талию, проходя чуть выше тазобедренных костей, а ее — на сильную линию его плеч.              — Они будут ожидать, что ты сделаешь несколько замечаний, — говорит он ей, но его глаза остаются прикованными над ее головой.              — Ты так думаешь? — Гермиона не может удержаться от того, чтобы не сморщить нос. Хотя она пришла подготовленной, часть ее все еще надеется, что одного ее внешнего вида будет достаточно.              — Без сомнения. Это шоу, Грейнджер. И ты здесь главная.              Когда он кружит ее, легкое воздушное чувство в ее жилах превращается в тяжелый осадок.              — Это отвратительное сравнение, — отвечает она, снова погружаясь в его объятия.              Малфой едва заметно пожимает плечами, но она все равно это чувствует. Не настолько, чтобы это заметили камеры, но для нее и только для нее.              — Я прекрасно знаю, как все это обычно происходит. Твоя щедрость не более чем инструмент для того, чтобы рассказать об их успехах другим донорам в надежде, что они клюнут на наживку.              Гермиона не настолько наивна, чтобы не подумать об этом, но то, что он сказал это вслух, только подтверждает истину. Это все игра, и они оба не более чем пешки.              — Мне все равно, лишь бы я смогла добиться тех изменений, которые задумала.              Наконец, он смотрит на нее сверху вниз и она замечает в его глазах странное выражение.              — Восхитительно.              Она одаривает его, как надеется, дерзкой улыбкой.              — Значит ли это, что ты восхищаешься мной, дорогой муж?              Он крепче сжимает ее талию, одновременно отводя взгляд.              — Все восхищаются тобой. Даже те, кто тебя ненавидят.              Даже он. Это само собой разумеется.              Гермиона делает шаг ближе на повороте, маскируя свое желание выровнять свое тело с его телом движением их танца. Она наклоняет голову, смелость и отвага в равной степени струятся через нее, и приоткрывает губы, чтобы задать единственный вопрос, который она обдумывала несколько недель.              Прежде чем девушка успевает задать свой вопрос, кто-то вклинивается сбоку.              — Мисс Грейнджер? Мистер Малфой? Они хотели бы, чтобы вы поднялись на сцену и мы официально поблагодарили вас за вашу щедрость.              Выражение лица Малфоя меняется, когда он отпускает ее, исчез заботливый муж и на его месте появился довольный Малфой, которого она привыкла ожидать.              Гермиона полагает, что не может его винить, ведь победа так притягательна.              Одна из его рук ловит ее, когда она отступает назад, его ладонь проходит по ее предплечью, пока их пальцы не соединяются.              — Ты поднимешься со мной? — спрашивает она.              — Конечно, — отвечает он, не желая пропустить такое публичное зрелище.              Рука об руку они пробираются сквозь толпу и поднимаются на сцену. Они улыбаются, пока представитель больницы Святого Мунго рассказывает о глубине их щедрости и планах по финансированию. Они с Малфоем кивают в знак признательности, когда представитель начинает рассыпаться в похвалах, называя историческую сумму, которую пожертвовала Гермиона. Сколько жизней она улучшит, сколько магических душ спасет.              Когда раздаются аплодисменты, громче всех аплодирует тот, кто стоит рядом с ней.              Камеры вспыхивают, когда они принимают почетную доску в память об их пожертвовании, и снова, когда она произносит короткую речь. Потренировавшись перед зеркалом в ванной, она мысленно произносит не более чем отрепетированный набор слов, когда Малфой повторяет ее пожелания относительно будущего больницы Святого Мунго, стоя рядом с ней.              Сойдя со сцены, они возвращаются в толпу благодарных улыбок и поздравительных похлопываний по плечу.              — Поздравляю, мисс Грейнджер, мистер Малфой!              — Молодцы!              — Вы оба меняете жизни!              — Невероятная работа!              Когда она доходит до задней части бального зала, Гермиона чувствует, что может задохнуться от искусственной искренности всего этого. Малфой отходит назад, удерживаемый женщиной с колдоаппаратом и пером в руках. Пресса, догадывается она.              — Гермиона Грейнджер? — к ней подходит мужчина, его волосы засалены и зачесаны назад. Руки засунуты в карманы парадной мантии, и он оценивает ее не впечатляющим взглядом, — я надеялся застать вас всю ночь.              Она никогда не видела его раньше, но Малфой застыл рядом с ней. Забившись в угол, общая масса, кажется, дает им отсрочку. В какофоничной комнате воцаряется тишина, и мужчина подходит ближе. Его глаза темные и стеклянные, и он насмехается и над ней, и над Малфоем, когда она колеблется.              — Да, это я, — отвечает она, — чем я могу вам помочь?              Его усмешка становится злобной.              — Полагаю, мне просто интересно, каково это отказаться от всего этого героизма ради маленького члена Пожирателя смерти? — в тишине, вызванной ее удивлением, он смеется, — должно быть, он действительно хорош в постели, раз ты опустилась так низко. Или, может быть, ты никогда не была той, кем тебя все считают.              — Как вы смеете… — Гермиона задыхается от шока, но когда пытается отступить, он хватает ее за запястье мертвой хваткой. Мужчина прижимает ладонь к ее коже, пока она не начинает гореть.              — Ты, наверное, думаешь, что ты такая умная, полагая, что одурачила всех нас. Но я вижу. Ты такая же гнилая, как и он. Он и ему подобные, всегда интригуют, пробивают себе путь наверх. Я думал, вы выше этого, Мисс Грейнджер.              Гермиона все еще обдумывает его слова, когда он прочищает горло и плюет в нее, его слюна с влажным стуком ударяется о тонкий шелк платья, но прежде чем она успевает среагировать, прежде чем ее пальцы успевают дотянуться до ее маленькой сумочки и вытащить палочку, мужчину отбрасывает к стене прямо за ним.              — Ты забыл с кем разговариваешь? Это моя жена, — шипит Малфой, прижимая локоть к горлу мужчины, — или, может быть, ты забыл, кто я такой и на что способен?              Палочка Драко уже упирается в грудь мужчины, прежде чем он успевает сделать вдох. В конце концов, не так уж он и скрытен.              — Малфой… — Гермиона вскидывает руку, вцепившись в рукав его мантии. Сердце колотится отдавая в уши, а в голове только одна мысль.              Он не может этого сделать. Он потеряет свою палочку или, что еще хуже, окажется в Азкабане. Все, ради чего они работали, окажется напрасным.              Малфой не реагирует на ее мольбы и сильнее втыкает свою палочку.              — Я могу убить тебя, даже не моргнув, — тихо говорит он. С ее точки зрения, черный цвет его радужки заглушает все оттенки серого в его глазах, — без единого шепота не используя палочки. Ты будешь валяться мертвым на полу, там, где тебе и место.              Мужчина хрипит, слюна собирается на краях его тонких губ, а лицо приобретает синий оттенок. Малфой душит его, предплечья Драко медленно перекрывает мужчине доступ к воздуху.              — Драко, пожалуйста. Посмотри на меня. Ты не можешь этого сделать, — Гермиона крепче сжимает руку мужа.              Он вздрагивает при звуке своего имени, бросает на нее короткий взгляд и отворачивается. Выражение его лица и без того смертельно опасно, но оно еще больше заостряется, когда парень наклоняется вперед, чтобы прошептать последнюю угрозу.              — Если ты еще хоть раз посмотришь на мою жену, это будет последнее, что ты сделаешь. Будь уверен, я позабочусь об этом.              — Драко, прекрати… — она пытается снова, но на этот раз блондин следует за ней, когда девушка тянет его за руку. Он отпускает мужчину, прижатого к стене, который брызжет слюной и кашляет, пытаясь восстановить дыхание. Когда Малфой отходит, ее рука все еще обхватывает его предплечье, она чувствует что все еще дрожит.              Гермиона также чувствует дрожь в его мышцах. Дрожь в его теле, которая не ослабевает с каждым шагом, который они делают между собой и человеком, который напал на нее. Хотя ее ноги шатаются от адреналина, Гермиона делает единственное, что приходит ей в голову — она тащит Малфоя в ближайший холл, чтобы уединиться, и с облегчением видит, что никто за ними не идет.              Несмотря на то, что она прижимает его к стене, его глаза остаются прикованными к тому направлению, откуда они вышли. Ярость накатывает на него волнами, как будто каждый мускул тела напряжен инстинктом и желанием вернуться и выполнить свои угрозы.              — Драко, — повторила она, на этот раз более жестко. Он по-прежнему не смотрит на нее. Паника нарастает. Если Гермиона отпустит его, если не сможет достучаться, Малфой, без сомнения, закончит то, что начал другой человек.              Взяв его палочку, она запихивает ее в сумку. Одной угрозой меньше, хотя теперь, видя его агрессивное поведение, она уверена, что и без нее он не менее смертоносен.              Далее девушка быстро оценивает свои возможности. Она может впиться ногтями в его ладони, поскольку его руки сейчас сжимают ее собственные. Она может ущипнуть его за руку, шею или щеку в надежде, что боль может выбить его из колеи. Или же она может сделать что-то намного, намного хуже. Нет никаких сомнений в том, какой путь лучше, а какой хуже.              Гермиона целует его.              Впервые за несколько месяцев, со дня их свадьбы, она поднимается на носочки и прижимается губами к губам Малфоя. Опустив его руки, она кладет ладони по обе стороны его лица, уговаривая подчиниться.              Давай, Драко, — призывает она его, когда он замирает. Ни малейшего движения воздуха в его легких. Гермиона могла бы целовать статую, если бы он так же сильно реагировал на ее прикосновения. Я здесь. Я в порядке. Ты в порядке. Мы в порядке.              Пальцы Грейнджер находят его волосы, перебирают мягкие, уложенные пряди, и в этот момент он наконец оживает. Малфой глубоко вдыхает, как будто всплывает после долгого плавания под водой, и Гермиона начинает отстраняться, пока он не поймал ее. Она винит свои медленные рефлексы за то, что не смогла среагировать достаточно быстро, когда одна его рука притягивает ее сильнее за шею, а другая хватает за талию. Они снова погружаются в поцелуй, но теперь уже его и он ведет, углубляя его.              Вот и все. Прошло слишком много времени, у нее нет достаточной практики.              Губы Малфоя скользят, его язык проникает в ее рот. Открываясь для него, Гермиона откидывает голову назад и хватается за его запястье так же, как во время интервью. Он целует ее, как изголодавшийся хищник, грубо и требовательно, полностью овладевая ею. Их языки скрещиваются, зубы щелкают друг о друга, но это все не важно. Годы, месяцы, недели и дни, полные ненависти и любопытства.              Не успела Гермиона опомниться, как мир закружился, теперь она прижата к стене, а его рука переместилась с ее талии на бедро, сжимая его так сильно, что он обязательно оставит на нем след.              Поцелуй с ним по вкусу напоминает сладость шампанского, а по ощущениям — сухой жар огня. Искра разгорается в ее венах, вырываясь из центра груди и охватывая все тело. Согревая каждый дюйм ее тела, пока Гермиона не задыхается, прижимаясь к нему, а ее пальцы вцепляются в отвороты его мантии. Все возбуждение, которое она изо всех сил старалась подавить, оживает в одном глубоком поцелуе.              Только звук приглушенных аплодисментов, доносящийся сквозь закрытые двери из бального зала, способны разлучить их. Малфой тут же отпускает ее, отстраняется и опускает руки, словно обжигаясь.              Сжав руки в кулак, он смотрит куда угодно, только не на нее.              — Я прошу прощения.              За свое поведение, хорошее или плохое? Скорее всего, за оба.              Губы Гермионы опухли, и она облизывает их, чтобы избавиться от этого ощущения, но преуспевает лишь в том, что обнаруживает остатки его вкуса. С каждой секундой молчания они отдаляются друг от друга. В воздухе нарастает напряжение, неловкость и дискомфорт, и Гермиона находит в себе силы кивнуть.              — Нам пора идти. Уже поздно.              То, что они не будут обсуждать события этого вечера, само собой разумеется.