~Не один~

      Впервые они познакомились в далеком 1943 году. Тот день и год намертво отпечатались в сознании Джеймса только по одной причине- он погиб. Погиб сражаясь за правое дело, за мир и свою страну. Сколько он для этого сделал, а сколько еще мог бы сделать. Кто теперь может это сказать? И ладно бы на поле боя жизнь отдать, сражаясь до последнего вздоха со смертельным врагом, до последней капли крови. А там уж и к Всевышнему на поклон, поведать о том, что сделал все для победы, да попросить сберечь товарищей, но нет, видимо его участью было погибнуть, вот так вот глупо. Господи, сколько они готовились к той операции, сколько прорабатывали, дорабатывали деталей, планировали. Они даже саму операцию начать то не успели: вычислили место, проникли в вагон и…все завертелось так быстро и стремительно, что ни он сам, ни Стив и понять не успели. Ждала засада, началась стрельба, Джеймс отчаянно отстреливается и уже в следующую секунду его взрывной волной отбрасывает вниз. Он лишь успевает ухватиться за какую то видавшую виды балку осознавая, что это все. Да, вот так вот просто и до больного банально. Как бы ни убеждал себя в обратном. Он понимал, что каких то доль секунд хватит чтобы та балка рухнула и Стив даже не сможет до него дотянуться. Нет, жизнь у него перед глазами не проносилась, как это зачастую описывают в каких нибудь драматических фильмах и книгах, просто лишь липкий, поглощающий страх и неизбежность, неотвратимость. Мозг все еще пытается сопротивляться и отчаянно бороться, а сердце гулко бьется, отдаваясь в висках вместе с шумом ветра и гулом сумасшедше быстро несящегося поезда. Стив подбегает к нему, кричит, зовет по имени и горячечно умоляет держаться и взять его за руку. Джеймс не может смотреть на него, к ресницам прилипают то и дело снежинки, а глаза слезятся то ли от морозного ветра, то ли от боли, горечи и сожаления. Надо же, пройти через все круги ада на этой гребанной войне и погибнуть вот так. Он тянет руку в ответ, изо всех оставшихся в нем сил, но расстояние в пару чертовых миллиметров оказывается таким большим. Баки понимает, что это действительно конец, жалея лишь о том, что он затянулся на эти несчастные несколько секунд. Так много хочется сказать Стиву, но самое главное- чтобы он не смел себя ни в чем винить. А то со Стиви то станется. Горло сдавило спазмом, он и не смог бы сейчас ничего сказать. В следующий миг, злонесчастная балка с противным скрежетом ломается и Баки падает вниз с пронизывающим криком ужаса. ~       Жуткая, просто адская боль держала его в сознании, прошивая разрядами в каждый участок поврежденного тела. На периферии сознания он ощущал, полное онемение левой руки, множественные переломы ребер, разрыв внутренних органов и сосудов, не понимая как он еще при этом умудряется дышать, хотя и это давалось ему очень тяжело из-за поврежденных легких и переломанной грудной клетки. Изо рта вместе с кровью, вырывались лишь свистящие хрипы, а по щекам катились слезинки. Балансируя на грани потери сознания, Джеймс едва едва слышно шепчет молитву. Другого выхода он просто сейчас не видит. — Неужели я не заслужил более достойной смерти? — — Неужели я должен сгинуть в мучениях? — шепчет он и тут же заходится в кашле, закрывая на миг глаза. Никто и ничто ему сейчас не поможет, но он лишь надеялся, что Стив все же вернется за ним. Не сразу, конечно. Сначала нужно поставленную задачу выполнить, но вот потом…может все же за ним вернутся? Чтоб хоть похоронить по человечески, чтоб мама с сестрой оплакать смогли. Не могут же с ним обойтись вот так? Не может же его родина просто отказаться от него? В полузабытье Баки слышит голоса и приближающиеся к нему шаги. Нечетко правда, размыто, словно сквозь толщу воды, но слышит. Наречие ему не знакомо, точно не американцы, но и не немцы. Юноша попытался открыть глаза и сфокусировать взгляд на двух солдатах, что сосредоточенно о чем то переговариваясь, аккуратно перекладывают его на самодельные носилки. Переломанное тело трещит и Баки зажмурившись стонет от боли, а перед глазами ожидаемо плывет и он вновь вынужден их закрыть. Его куда то несут и все также о чем то переговариваются, а Баки слыша их лишь еле слышно хрипит: — сержант Джеймс Барнс, сто седьмой пехотный… — он вновь заходится в кашле и шепчет, заранее зная, что ему скорее всего не ответят: — Кто вы такие? — — Если — он делает на миг паузу, чтобы рвано вздохнуть — Если немцы, так добивайте сейчас — шепчет Баки на мизерных остатках сил и теряет сознание. Ожидаемо ему не то что не ответили, его даже не услышали. ~ — Что вы творите, доктор Зола? — Мурад вскипал от негодования и откровенной ярости и готов был просто уничтожить коротышку доктора на месте. Лишь увидев этого несчастного, полумертвого юношу, которого они принесли на каталке в лабораторию и тут же начали проводить необходимые действия. У Мурада сердце сжалось и он будучи главным медиком, тут же отдал приказ своим подчиненным начинать операцию. Обошлись без осмотра, так как все было понятно. Он тут же послал за Золой и когда тот явился и с видом довольного кота потирал ладошки и причитал благоговейно словно наседка какая нибудь, главный медик едва мог сохранять самообладание. — Уже сотворил — расплылся в ухмылке Зола, не сводя глаз с Баки, над которым во всю возились врачи. — Сотворил сааамое величайшее орудие Гидры, Мурад эфенди — протянул он певуче. — Какое к черту орудие?! — Мурад угрожающе сузил глаза. — Бедный парень скорее всего света белого больше не увидит. Это чудо просто, что он вообще сейчас еще дышит — — Как вы можете так говорить? Он человек. Он солдат, в конце концов — Зола в миг убрал свою масляную ухмылочку и вплотную приблизился к медику: — А вы молодой человек, напомните-ка мне, а то я запамятовал, от хорошей ли жизни перешли на службу Гидре? — — Или может от большого патриотизма? — Мурад на миг зажмурился. Долго ему это будет аукаться. Если б молодость знала, а старость могла как говорится. — Тогда я еще не знал, какой ад вы тут творите и чем занимаетесь. Я пришел сюда на добровольческой основе, помогать людям, пострадавшим на войне солдатам — — Дилетант — вздохнул Зола, махнув рукой. — Все ты знал прекрасно, просто теперь совесть сознаться не дает — — Только вот совесть, штучка двоякая и в таком деле совершенно не нужная — — Творить историю, нужно с холодным сердцем и полным беспристрастием — — Это как раз то, чем мы тут и занимаемся — удовлетворенно вздохнул он и вновь нацепил на себя эту тошнотворную, перекошенную улыбочку: — И ты, Мурад эфенди — ткнул он пальцем парню в грудь — Хочешь не хочешь, а тоже часть этой истории — самодовольно изрек он, а затем обратился к одному уже из своих подчиненных: — Эй, Ганс займись-ка прототипом нового протеза для нашего Солдата — елейно улыбнулся он. — Не терпится начать опыты — Мурад до этого наблюдающий за ходом операции, резко повернулся к Золе: — Какие опыты? Я категорически запрещаю. Сначала я должен пронаблюдать за его состоянием, после такого он физически не способен — договорить ему не дали: — Ишь чего, запрещает он. Да кто ты такой вообще? — — Твое присутствие тут так, для галочки — — А что физического аспекта касается, так ты не волнуйся, сержант Барнс - моя персональная игрушка. Когда он у меня в прошлый раз гостил, я ввел ему внутривенно чудо сыворотку нашего дорогого доктора Эрскина и уже на исходе этих суток, наш Солдат как новенький станет — пропел он слащаво и поправил очки к носу. Мураду же нестерпимо захотелось эти очки разбить, а еще лучше, расквасить эту самодовольную физиономию. — Так что давай, проведи анализы там или что еще тебе нужно и закругляйся. К утру он должен быть готов — отрапортовал Зола и ушел прочь вместе с тем самым Гансом. Мурад шумно выдохнул через нос и порывистым движением провел ладонью по затылку. Хотелось смачно так выругаться, но он удержался. Потом он подошел ближе к кровати с раненым парнем и обратился к своей подчиненной, что вводила в капельницу раствор: — Зейнеп, ну что? — Молодая девушка убрала шприц в сторону и вздохнула: — Не знаю, что сказать. На бедолаге нет живого места — Мурад почесал щетинистый подбородок и качнул головой: — Зола сказал, что ввел ему сыворотку Эрскина — Зейнеп хмыкнула в ответ и сделала губы уточкой: — Ну тогда это объясняет то, что он после таких травм остался жив — — Значит поправится, иншаллах — подбодрила она и легонько тронув за плечо ушла. — Иншаллах — кивнул Мурад. Он и правда всем сердцем на это надеялся. Ему даже представить страшно и больно что пережил этот парень, пролежав в таком состоянии в полном одиночестве, да еще зимой. Еле слышный стон отвлек его от тяжелых мыслей: — С-сержант Джеймс Барнс...с-сто седьмой — шептал он, словно находясь в бреду. Мурад аккуратно сел на край его кровати. Ему до ужаса было больно смотреть на перемотанный бинтами ошметок от его плеча, свидетельствующий об отсутствии левой руки полностью. Он лишь зажмурился и вслушался в тихий, прерывистый шепот: — Господи, неужели я должен так мучаться? — — За что? — Мурад качнул головой и сжал губы: — Тшш, тише не напрягай связки, тебе сейчас надо сил набираться — шептал он также тихо и не удержавшись коснулся рукой слипшихся от крови, но таких шелковистых волос парня, а затем прислонил ладонь к его лбу, проверяя нет ли жара. — Все хорошо Джеймс, теперь все будет хорошо — приговаривал Мурад, удобнее поправляя одеяло по бокам от Баки и вслушиваясь в его хоть и прерывистое, но стабильное дыхание. Он проверил его пульс, слегка коснувшись запястья, затем вновь коснулся ладонью лба и щек, отметив про себя небольшую испарину. Как вдруг он ощутил, что Баки накрыл его ладонь на щеке своей правой. Сил у него еще практически небыло, он лишь едва касался его руки: — Не уходи, умоляю. Останься — миг продлился недолго и Баки вновь обессиленно уронил руку на кровать и отключился. А Мурад и сам ни жив, ни мертв. На миг дыхание перехватило и отозвалось вновь судорожным всхлипом из груди. Ладонь парня была горячей, а хватка хоть и ослабевшей, но уверенной. Само же прикосновение таким нежным и невинным, что у медика едва сердце не остановилось. Сам себя не узнавая, Мурад поднялся и быстрым шагом покинул мед отсек. Ему нужно было привести себя в порядок. ~