Охотники и Охотница

      Им не везло с погодой. Уже третий день подряд лило так, что местные всерьёз начали опасаться за урожай. Грядки во дворах и поля за деревней напоминали уж скорее болота, но тяжёлые серые облака мешали солнцу подсушить даже самые мелкие лужицы.       Дэль стояла босяком на пыльном полу в сенцах. Холодно не было.       Её куда более грязные сапоги остались на крыльце, и штаны не пострадали только потому, что перед выходом из дома она заправила их в голенища.       Одно хорошо в дожде — запах. Свежий-свежий. Хорошо, что большая часть возни с добычей проходила в сарае, а сюда не просочилось не единой душащей нотки.       В сенцах у наставницы на тяжёлом столе прямо перед Дэль лежал точильный камень. Мокрый, на мокрой тряпочке. По левую руку ждали своего часа полдюжины ножей, отданных на растерзание неопытным ручкам. Лайрэ велела тренироваться.       У Дэль категорически не получалось держать правильный угол: наклон менялся так плавно, что никакого внимания не хватало это заметить, покуда что-то уж совсем станет не так. А ещё сами собой закрывались глаза, хотя прошлая ночь была далеко не бессонной. Но монотонный шум баюкал… и взгляд норовил куда-то соскользнуть со своих рук, лезвия и этого треклятого камня. Единственное, что оставалось — переминаться с ноги на ногу и вздыхать. Словно бы наставница сжалится и оставит подопечную без важного навыка.       Ужасно муторного навыка.       Дэль перевернула нож. Может быть, он уже всё-таки достаточно острый? Она всмотрелась в лезвие в скупом свете пасмурного дня. По крыше ударили первые капли нового ливня.       — Тебе совсем скучно?       — Не понимаю, как не скучно вам…       Лайрэ сидела на табуретке рядом с дверью и ведром питьевой воды и… ничего не делала. По крайней мере даже теперь, оглянувшись, Дэль не видела, чтобы руки были хоть чем-либо заняты. Наставница просто глядела в окно.       — Мне есть о чём подумать. Но если хочешь, я могу подумать о том, как ещё охотники, и не только, испытывали терпение Ла’Стерии.       А взгляд всё такой же долгий и мимо Дэль. Так что она, может быть, и хотела спросить про что-то другое, но согласилась, и нарочно громко.       — Хочу! Особенно, если как прошлая!       И только тогда на ней сосредоточили взгляд.

***

      — Не все, кто охотится — выходцы из плохого народа. Для нас это способ прокормить себя, семью, и других тремаринцев, а для богатых лордов и леди — это развлечение, вроде танцев и других великосветских сборищ. И только редкие из них относятся к промыслу с уважением. Но про них расскажу только хорошие истории.       А эта — про жестокую леди, которую называли зверьком. Но даже звери не так жестоки в своих играх с едой.       Они не кормят перемешанным со стеклом мясом собаку, которая ластилась к своей маленькой хозяйке.       Они не пытаются обрубить хвост кошке тупым ножом.       — Наставница!       — Прости, медвежонок, я не подумала. Пожалуй, не стану в подробностях рассказывать, что ещё делала эта маленькая леди, и сразу перейду туда, где она уже совсем взрослая. И где занялась тем же, чем мы, но не чтобы убитого кабана потом подали на стол, а потому что и раньше она развлекалась, причиняя животному боль.       По-своему, сильно отлично от нас эта юная леди полюбила леса. Дэль, за что их любишь ты?       — Я… я не знаю. Я ходила в лес ещё с мамой и папой. Когда была совсем маленькой. Мне просто там… хорошо. Я дома, понимаете?       — Тебе спокойно там.       — Да.       — А той леди — нет, отнюдь. Тишина и зелень, и все его звуки были ей чужды. Она не могла и постоять минутку на месте, покуда лесу не был бы нанесён хоть малый ущерб. Засечка на коре, отрубленная ветка… но лучше всего остужала её буйство пролитая на прелую листву кровь.       Дэль, пожалуйста, не дави так…       — Ай… блин.       — …пальцем на нож. Теперь ты поняла, почему. Иди, промоем порез, потом следи, чтобы туда попал сор. Не складывается этот рассказ. Уж больно он иллюстрированный.       — Но мне уже интересно! Пожалуйста, расскажите.       — Как ты поняла, она охотилась забавы ради и из жажды насилия. И редко когда одна: охота для знатного круга — целое мероприятие, с гостями, шумом и иного рода весельем. В этом бушующем гвалте юная леди, прекрасная молодая женщина, чувствовала себя превосходно. Но однажды эти гульбища не утолили её жажду насилия.       Она не любила, когда добыча уходит. Зачем тратить стрелы, если не видно крови? Зачем ранить, если нет результата, если животное выздоровеет или умрёт, но где-нибудь далеко, там, куда взгляд ни за что не дотянется? Фантазии есть и дома, и в книжках, а охотилась юная леди, чтобы они стали явью.       А ногу резвой косули до этого она лишь слегка задела стрелой. Погоня уходила глубоко в лес. Туда, где ветки смыкались плотно и тень побеждала свет.       Ещё пара выстрелов — всё напрасно. Другие охотники просили остановиться, суля бессмысленность их погони. Они отставали.       И в конце концов молодая леди осталась одна.       Косуля бежала прямо, но резво. Она была меньше всадницы, чьи тёмные кудри растрепала погоня. Жмись, не жмись к шее коня, а ветки всё равно норовили хлестнуть побольней. И не остужало это пыл, а распаляло. Громким криком и острыми шпорами жестокая леди подгоняла своего скакуна.       Но один раз наклонилась она, чтобы прошмыгнуть под толстой веткой, и потеряла добычу из виду. Как же так? Ещё немного она проскакала вперёд. Ведь должна же найтись эта косуля? Не растворилось же животное в лесной тишине?       Высматривая косулье зеркальце, молодая леди просмотрела серую шкурку хищников. Пять волков окружили её и набросились. И рвали её с жестокостью, в которой чудилось большее, чем у обычных зверей.       Друзья злой леди были неожиданно добрыми. Они отстали в погоне, но не оставили её, и найдя — отбили от волков.       Она выжила, но прекрасное лицо, узкие покатые плечи и нежную шею покрыли уродливые шрамы от зубов и когтей.       И никогда поведение этой охотницы не стало прежним. Она равно чуралась зеркал и леса. Не подпускала к себе близко даже щенков, которые из всего вреда разве что могли обслюнявить ей дорогую юбку.       В общем, прожила некогда прекрасная леди после встречи с волками несчастливо и недолго. Ведь жизнь её закончилась одним шагом с высокой крыши, и не раскаялась она, а просто захотела прекратить свои страх и уродство, как по мне — так ставшие лишь отражением её злой души.

***

      Дэль уже давно вернулась к точильному камню и даже разок смочила его, подсыхающий. Из всех неудобств — разве что порезанный палец, который теперь она старалась держать подальше от точильного сора.       История хорошо шла под размеренный лязг металла и хаотичный шум дождя.       — Слышу, ты вошла в темп.       — Угу…       А ещё Дэль преисполнилась спокойствия, мрачного после такого рассказа. Ещё один наточенный нож лёг в сторону. Следующий имел очень короткое лезвие. Дэль подняла его и прищурилась.       — Лаэль не говорила мне, что он затупился. Когда она его отдала?       Эта эльфийка была младшей сестрой. Вообще у всех Амакииров в Вэллоу были похожие ножи — они использовали их для сбора трав. Ну и дети иногда они обе срезали им грибы или строгали палочки… да просто так, интереса ради. Никуда эти колышки потом не шли.       В этой семье все были похожи друг на друга. Когда отец и мать светлоглазые блондины, мало шансов родиться какой-то сильно другой. Дэль думала, что, когда они всей семьей идут собирать травы для родительского ремесла, это… красиво. Эльфы с длинными белыми волосами. Она украдкой засматривалась на родителей и сестру.       А чем они красивей, скажем, семьи местного кузнеца, Дэль не понимала. Наверное, дело в чёрных волосах, в которых нет ничего звёздного или лунного.       — Вчера вечером. Ты, кажется, колола дрова.       Было такое. Дэль нравилось махать топором ради какого-либо полезного дела. Да, тяжело, но чем больше она это делала, тем больше чувствовала за собой сил.       — А… фамилию этой леди спрашивать бессмысленно? Это не наши Морнингстары? Ну, много поколений назад? Она вообще человек?       Лайрэ усмехнулась. Теперь, после рассказа, она снова смотрела в окно.       И, кажется, совсем не собиралась отвечать.