История третья
11 сентября 2022 г., 13:54
Это была неприятная охота. Дэль никогда раньше на такой не была.
Они убили лисицу, которая выглядела больной и повадилась ходить к людям. Лайрэ строго-настрого запретила к ней прикасаться и сказала, что сожгут труп подальше в лесу. И вот теперь Дэль смотрела в огонь и ощущала себя… бесполезной, что ли? Больше, чем когда-либо. Она просто проволоклась за наставницей хвостиком, а та, кстати, была чрезмерно решительной, строгой и мрачной, как грозовая туча, ползущая с горизонта к деревне.
Дэль даже не могла посидеть в любимой позе: обнимать свои колени было больно, потому что подбородок тогда упирался в свежий синяк. Оставалось только мысленно проклинать и Силина — деревенского хулигана, и лисицу эту бешеную, и немножко себя. Из всех, заслуживших по мнению Дэль какого-нибудь наказания, не получил по заслугам только сын кузнеца — уж больно он был силён и горазд махать кулаками, а ещё ходил исключительно со своими дружками.
Вот бы и у неё были подруги, а не только сестра или другие зря обиженные ребятишки.
Дурацкий летний месяц. Дурацкая жизнь. Дэль глубоко вдохнула и быстро встала. Она хотела сломать сухую ветку потолще, но для этого…
— Я за хворостом.
Лайрэ как раз таки толстой палкой поправляла ветки в костре. Она подняла взгляд, и морщинка между бровей стала ещё глубже.
— Стой, — с ноткой угрозы велела она. Дэль уже сделала шаг в сторону, но сейчас качнулась и замерла. — Кулаки разожми.
А Дэль ведь и не заметила, как те стиснуты — аж пальцы болят. Из костра выскочила маленькая искра, зловеще подсветив лицо Лайрэ.
— Хорошо. А теперь, ещё раз, куда ты?
— Я рядом. За хворостом, — Дэль понадобилось медленно выдохнуть, прежде чем ответ прозвучал ну… почти что спокойно.
Вместо этого Лайрэ обугленной палкой указала на кучку рядом с собой. Дэль сначала забыла про неё, а теперь не заметила бы без указки.
— Ясно…
Пришлось послушно рухнуть снова на мягкий дёрн. В этот раз просто подтянула ступни к себе, разведя для удобства колени.
— Не рычи, медвежонок.
Теперь Лайрэ обратилась значительно мягче, а Дэль почувствовала себя злым котёнком, которого кошка-мать взяла за загривок. Медленный выдох походил уж скорее на шипение, чем на рык.
— Расскажи, что случилось.
— Вы знаете.
Вся деревня знала, что Дэль у них теперь стала драчуньей. И, возможно, никому не было интересно, что это за правое дело, и Силину давно было пора дать парочку тумаков. Только вот пока не получалось.
— Я не хочу об этом. Расскажите лучше… вы. Что-нибудь.
Признаться, Дэль ожидала, что это будет пояснение про сегодняшнюю охоту. Она прошла практически в молчании: наставница не поступилась только на указания, сухие, как старая булка. И с одной стороны, дочь травников слышала кое-что о бешенстве, но с другой — а это точно оно? Что Лайрэ сделала и почему? Но вместо этого…
— Кажется, тебе нужна ещё одна история про высшую справедливость.
Голос прозвучал как-то грустно и очень устало. Дэль вытянула шею, чтобы глянуть поверх пламени. Наставница улыбалась и глядела куда-то правее костра.
— Так слушай…
***
— Трусость зла в том, что оно боится своего наказания. И подспудно знает, что оно неизбежно. Кто-то может считать, что они просто такие же жестокие, как целый мир, или что слишком сильны, и последствия их не достанут. Или слишком умные, чтобы чего-нибудь не предвидеть, но всё это видимость, а правду они хоронят на донышке чёрствых сердец. Сегодня я расскажу как раз про тремаринцев: силача с красной, как кровь, чешуёй, невообразимого ловкача и безмерного умника. — Кем были последние двое? — У умника были заострённые уши, но мне не рассказывали, кто он такой. Ловкач был человеком, и все они вместе — опасной командой. Умник знал, какие мясо или же мех сейчас набирают в цене и где их найти, как выследить и где разместить какие ловушки. Ловкач мог подстрелить соловья, поющего с высоченной ветки, или пригвоздить кинжалом бурундучка, вздумавшего промчаться в десятке шагов. Силач же знал, как добивать животное, на радость всем остальным, но не испортив при этом шкуры, если это, конечно же, нужно. Они могли бы грабить дома или убивать других тремаринцев, но только животных они могли убивать безнаказанно, упиваясь их кровью и воплями, а заодно — звонко веселясь. Получится ли найти белого волка с розовыми глазами и повесить его шкуру над камином? Или же суметь настрелять двадцать куниц к малому сроку, коий стал условием спора? Но более всего упивались они чувством власти над зверем в последний его миг. Как упивается ей взрослый, глумясь над слабыми и детьми. Разожми кулаки, медвежонок. — Им это не сойдёт же с рук? — Они думали, что и сходить нечему, что на их руках крови не больше, чем у прочих охотников. Им не хватило ни сердца, ни мудрости, ни ума, чтобы придержать язык рядом с храмом Ла’Стерии и не похвастаться тем, как они весело провели время и какими были глазёнки у загнанного зверька. — Бесстыжие сволочи… — Угадаешь, что они сделали дальше? — Нет. А что?.. — Во многих этих историях тремаринцы пьют. — Пф-ф-ф… — Они празднуют и горя не знают. И эти охотники — умник, ловкач и силач решили пойти в дешёвый кабак. Любой алкоголь, даже дешёвый, можно подсластить тёмными воспоминаниями. В их случае тёмными. Эти трое выпили, меру очертив себе только размерами кошельков. Один нашёл собеседников по душе, другой — натанцевался всласть, и третий вышел победителем из жестокой драки. Так друзья отдохнули, а потом вывалились из трактира в холодную осеннюю ночь. Луна и звёзды освещали дорогу. Пустынную улицу, крыши с выгоревшей черепицей и иней, который укрыл кусты, покуда не подоспел снег. По голой земле мягко стелилось тонкое полотно тумана. Пар, выходящий вместе с дыханием, совсем не мешал смотреть. Но что же? Лес за спинами, а впереди видны жёлтые звериные глазки. «Кошка?» — предположил ловкач, но умник покачал головой. Они все видели, что зверь крупнее и неуклюжей, и знали, что их глаза так не выглядят. А из-за тумана всё выходили тени, и следили за ними внимательными огненно-жёлтыми огоньками. Вмиг протрезвевшие, умник с ловкачом попятились, а силач поднял копьё. Он сделал два шага к опасности. Ловкач натянул лук. Умник отступил ловкачу за спину, и был прав, как никто другой, ведь друг его с криком попятился. Копьё со звонким грохотом упало на мёрзлую землю. «Что там?» — спросили его друзья. «Бежим!» — ответил садист, вмиг растеряв тягу к насилию. Легко было стрелять и издеваться над живыми зверями, и страшно, очень страшно — над кабаном, из глазницы которого торчит древко стрелы. Или же над медведем с обожжённой пастью, в которой всё ещё видно пламя. Или лисицей, совсем без своей рыжей шубки, но бодро перебирающейся на своих лапах и скалящаяся на силача, ловкача и умника. Каждый зверь хранил отпечаток не только промысла, но и излишней жестокости. Горе-охотники сразу же дали дёру, намереваясь скрыться в лесах, но там стало хуже. Если из тени не глядел какой-либо зверь, то он чудился. Ветки исцарапали ловкача, силач увяз в кустах, которые не сразу сломал и почти не раздвинул. Но первым они потеряли умника: тот попался в свою же ловушку и взвыл. Дальше бежать он не смог. Но не закончился ужас для силача с ловкачом. Они пробрались через мёрзлый орешник в ельник, где и днём солнечный свет застревал в густой хвое, а ночью и единый луч яркой звёздочки не пробивался. И всем светом были глаза призраков. Тени обступали охотников, подхлёстывали их быстрый бег. Они смотрели в жёлтые глаза убитых ими зверей, но не вперёд. И когда кончился лес, под их ногами открылась глубокая пропасть: не разбирая дороги, силач с ловкачом выбежали к оврагу, и лес скрыл их крики. И другие, порядочные охотники нашли их гораздо позже: умника, замёрзшего в своём же капкане, и двух других — в неглубоком ручье, который заново схватился прозрачной ледяной корочкой.***
Эта ночь была достаточно тёплой, чтобы не бояться разделить судьбу тех охотников. Свет костра был ближе лунного и сильнее, но белое светило всё равно серебрило округу. Дэль приметила это всё только сейчас. До последнего мига ей было слишком тревожно и горько. Она была совсем как… те охотники: не в том расположении духа, чтобы заметить что-нибудь действительно важное. — Дэль, скажи мне, какая мораль у этой истории? — Такая же, как у прошлых. Нельзя творить зло безнаказанно. Только… я бы предпочла защищать, а не ждать, когда там и где этот идиот будет пить из колодца, куда сам же плюнул. Как вы сегодня защищали деревню. Вы же защищали, да? Дэль убрала волосы за спину и тихо вздохнула. Боль от синяков словно бы притупилась. Хотелось лечь на прохладную землю и потянуться. Не думать, просто созерцать спокойное небо и фантазировать, как черноволосого эльфа гоняют по лесам синие тени с голосами обиженных им детей. Дэль улыбалась своим мыслям, но не ложилась. — История всё равно жуткая. И даже воображаемого Силина стало самую капельку жаль. Она так глубоко задумалась, что шуршание мягких сапог о траву заметила лишь за миг перед тем, как Лайрэ села с ней рядом. — Ты сочувствуешь им? Дэль вздрогнула и посмотрела на Лайрэ. На её строгий профиль, на пламя, отражающееся в глазах. Кровь отхлынула от чувствительных к ней щёк и ладоней. — Вы… да откуда вы знаете, о чём я задумалась?.. А Лайрэ потёрла лоб, словно стремясь разгладить морщинку между бровей, и очень устало вздохнула. — Дэль, я не слушаю твои мысли. И жду ответа. — Когда-нибудь и я буду такой проницательной… — а пока юная эльфийка отвернулась к костру. В нём треснул и разломился небольшой уголёк, и часть его сползла в землю, с которой предусмотрительно сняли дёрн. — Да. Немного… они ужасные тремаринцы. А всё-таки тоже живые. — Ты бы смогла ранить Силина? — Хочу разбить ему нос и поставить большо-о-ой фингал. — А вспороть щёку или вонзить заточку в коленный сустав? Это представилось в тошнотворной красной вспышке. Дэль сглотнула и отпрянула, отползая на пару футов вперёд спиной. Ей, казалось, дали затрещину, резко, обидно и весьма унизительно. — Я что, дура, что ли? Если бы я хотела убить его, то взяла бы с собой вилы! Или кухонный нож. Но много, блин, ему чести, руки ещё марать… — И всё же? — Я не хочу его крови! Я хочу, чтобы он ото всех отстал! Вы не для того меня учите, чтобы я развлекалась, как вон те дебилы! Дэль всматривалась в лицо Лайрэ, доброе и спокойное вопреки всем словам. Бледнота сменилась краской: стыдно на неё злится, странно обижаться, и вообще, как можно всё это делать в старом лесу, нашёптывающем всеобщее умиротворение? Лайрэ потянулась на пояс, что-то достала и сразу, непринуждённо воткнула в землю рядом с собой и сапогом Дэль. Металл ярко блестел, а рукоять отбрасывала длинную тень… — Он твой. Только не предай моё доверие, медвежонок. Эта вещь не для убийства, а защиты и ремесла. Вещью для защиты и ремесла был красивый охотничий нож.
