Зависть (3) Боги оступаются

Шел последний вечер подготовки с Лианой. Дальше, готовы или нет, надо было начинать операцию. — Да как ты что делаешь? Ты слишком зажата! — возмущалась я. — Это все не то. Я не чувствую твоих чувств. — Ты предлагаешь мне попросту неадекватность, но я адекватный человек! — Лиана стояла напротив меня, мучимая личными блоками. Кроме поцелуев ей все очень трудно давалось (истерики там и все такое), она была слишком серьезной, слишком адекватной. — Уже и так ощущаю себя пизданутей, чем десять тысяч пизданутых лесбиянок. Даже по лицу тебя ударила… Может, Лиана и пыталась бы говорить спокойно — с ее недовольным обидчивым сейчас выражением, но ей приходилось перекрикивать музыку. За лесбиянками она конечно прикрывалась и лукавила: целоваться (к примеру, со мной) ей нравилось, ей НЕ нравились именно «пизданутые лесбиянки», а таких, по ее мнению, было большинство. Я не знаю, каким образом я все же не попала в ту же когорту ее определений. Может, потому что она меня не считала лесбиянкой (у меня же муж), или я все же умела быть достаточно адекватной (не совсем, с нюансами, но все же достаточно) для такого рода людей? — Если у тебя столько психофобии со всеми уклонами стигматизации типа навешивания ярлыков, как ты вообще собралась идти к наркоманам?! Это же люди с психозами, это же люди с депрессиями, это же люди с паранойей. Это люди, у которых наркотик участвует в обмене веществ! — я действительно очень за нее переживала. — Как, как ты собралась к ним идти, пытаясь сойти за свою? У тебя же абсолютная психофобия, тебя изнутри клинит на все, отступающее от нормального! У тебя по лицу все видно, тебя вычислят если не моментально, то быстро вычислят. Именно поэтому она взяла меня? Если она и не прям очевидно все понимала, но интуитивно предчувствовала, что ее легко вычислят. Кажется, будь ее воля и не будь объективной необходимости к гибкости восприятия, Лиана бы всю жизнь прекрасно (или не прекрасно) просуществовала в избранных стереотипах и моделях поведения. — Я рада, что ты прочла все ссылки о наркомании и побочках. — холодно отразила Лиана, убавив звук музыки. — Ты сказала ударить, я ударила. Я все делаю, я пытаюсь, как могу. Что ты еще от меня хочешь? — Не так! Не так ты ударила. Что это за мазок такой был? Надо с соком чувств, чтоб глаза сверкали, чтоб сама тут же страдала за то, что ударила!.. — я уж и терялась, как и на каких эмоциях ей объяснять: ну совершенно деревянная, непрошибаемая. — Неужели ты не понимаешь? — Как ударила, так ударила. — Лиана отвернулась, беря чайник и набирая в него воду. Еще раньше я попросила ее чувствовать себя у меня в гостях, как дома. — Будем импровизировать уже на месте. Я постараюсь. Давай сделаем передышку. — Боожечки, — простонала я, опускаясь на стул, — ну давай чаю. Лиана совсем не готова, и я не знала, как ей помочь! — Рима, что ты вздыхаешь? — с нотками уязвленности. — Не такая уж у меня психофобия, я просто не воспринимаю явный неадекват. Я вскинула к ней полувопросительный взгляд, хотя спрашивать было нечего. Только я вижу этот абсурд? Лиана произносила противоречие, и даже сама не понимала этого. Или я просто неадекватна? Нет, ну для нее я точно не совсем адекватна! С малой надеждой пробиться сквозь стену я все же решила озвучить вопрос (ну пусть он будет произнесен, хоть даже не сыграет роли сейчас, но может, потом сыграет): — А ты уверена, что граница, которую ты прочертила в своем уме между адекватностью и неадекватностью — именно та граница, где она есть? Ведь даже сами эти слова-термины — лишь элементы психофобной лексики. — Есть установленные ориентиры: общественные нормы! — отчеканила Лиана и предложила: — Лучше расскажи, что ты пишешь? — Социальщину. — вероятно, настало время сказать. — Знаешь, говоря о наркоманах, у которых наркотик начинает участвовать в обмене веществ, это очень похоже на то, как психофобная лексика участвует и пропагандируется в общественном сознании. Это так похоже на обмен веществ в организме! Но это же рождает абсолютное непонимание между людьми, хоть сколько-то нейроотличных. А все при этом так или иначе нейроотличны, либо больше, либо меньше. Причем социальная проблема уходит глубже — в нежелание понимать других. И я даже не знаю, что можно назвать большей проблемой: наркоманию или это. А может и сама наркомания — это лишь побочка того, что спрятано глубже, в отсутствии лучших новых ценностей. Ведь на развале прошлых, с кризисом веры и опустением церквей, не построены новые, отвечающие душам людей. — Я что-то не поняла, ты сейчас гигантскую проблему наркомании, когда люди мрут сотнями, тысячами; калечатся судьбы миллионами, сравнила с какой-то своей психофобией?! — у Лианы неожиданно прорезались эмоции. Может, наконец нормально залепит пощечину? — Но я же не сравнивала, я другое сказала! И психофобия не моя. Мне психофобию никак нельзя. У меня родители с подозрением на шизоидность, а мне по вере их чтить нужно! Я их понимать должна! А если не быть согласной в чем-то, то чтить и любить в любом случае. При упоминании родителей Лиана как-то помрачнела. — Но это не значит, что всех нужно понимать. — сказала она глухо. — Я пожалуй, пойду, поздно уже. Завтра будет насыщенный день… Макс, пока. Макс в это время как раз заходил на кухню. — Сбереги мне Риму, пожалуйста. — сказал он, понимая, что они видятся последний раз перед нашими приключениями. Еще кто кого будет беречь, подумалось мне. — Я сделаю все возможное. — сжато ответила Лиана. Других обещаний было бы сложно ожидать. * Как можно идти в воду, не зная брода? Но его чаще всего никогда не знаешь. Просто предпочитаешь избирать наиболее безопасные маршруты. Но что-то случилось с моим чувством самосохранения. Уж не знаю, какая муха комплекса Христа меня укусила, но вместе с ощущением, что я не должна оставить без подмоги Лиану, я испытывала самоуверенное чувство, что смогу, что все вынесу, что справлюсь со всем: у меня, мол, хорошая адаптация; у меня, мол, сильная интуиция; у меня, мол, вера, в конце концов. Короче говоря: я супермен, супергерой, и вот сейчас во все беды нырну с головой, но обязательно… что именно обязательно — я точно не знала (но поджилки у меня дрожали). Ну не выведу же я наркоманов, сказав: вы излечены! И они такие: ура, мы так ждали! Из мрака в свет шеренгой дружною пошли, держась за руки. Нет, этого я как раз не ожидала. Ожидала гиляровщины. Жутовщины. Может, вываливающихся глаз? Грязных перекошенных лиц? Кромешной нищеты и детской проституции? Как же я ошибалась. Все оказалось совсем не таким, как я себе представляла! Но наверное стоит начать с самого начала. А с самого начала мы сидели с Лианой в отечественной Ладе, нового образца, но старенького лада, припарковавшись возле какого-то заведения, называвшегося вроде клубом (клуб это громко сказано для того подвального диско, куда мы собирались). По плану на несколько дней у нас было намечено несколько «точек», где мы могли подцепиться к разным тусовкам наркоманов (отдельных индивидуумов мы знали в лицо по фото). Этот клуб — одна из таких «точек», которую мы решили посетить вперед всех. — Ты же помнишь, что должна делать? — уточнила Лиана. — Танцевать развратно и некоторым макаром придурочно, чтоб сойти за свою. Вести себя развязно и весело. Ну и ты там будешь на подхвате, но мне надо чаще ходить в туалет, чтоб мне могли наедине что-то предложить… Но я могу танцевать припадочно! Я знаю как! — Особо припадочно не надо. — отрезала Лиана. — Запомни: большинство наркош — они почти как обычные люди. Ключевое слово ПОЧТИ. Многие из них учатся и работают, как ты. Это люди среднего класса или высокой прослойки среднего. По многим, встретив на улице или в метро, ты даже не поймешь, какую химию они употребляют. Только если будут в конкретном наркотическом опьянении, но действия разные, иногда и так не поймешь. — В смысле обычные? — но я не так все представляла! — А ты думала, у них глаза вываливаются? — Лиана уставилась на меня. Но я же примерно так и думала! — Мы что, просто тусить будем?.. А где же гиляровщина? — Ага, с солями для ванн. — Лиана дернула ручку авто, и я сделала то же со своей стороны. — Потом поймешь, где гиляровщина. Мы направились к клубу. — Ты меня сейчас мыться пригласила? — я спешила за полицейской (облаченной по-гражданскому и даже с некоторым смаком по-клубному), флиртуя на автомате. — Вернемся к этому позже? А то даже к операции Кря не приступили. Лиана резко стопорнула и развернулась ко мне. — Я же просила нормально подготовиться! — прошипела она. В тусклом свете ее лицо нельзя было назвать довольным и располагающим на совместное принятие ванны со свечами. — Но я мытая! — я опешила: — Или, наоборот, не надо было? — Твою мать! — выругалась сквозь зубы Лиана. — Я тебе ссылки для чего кидала? Ты как читала?.. Герыч прошлый век, сейчас все на психостимуляторах, они дешевле, это и есть «соли» — дизайнерская химия. — с тем она начала называть весь труднопроизносимый перечень, входящий в группу. Описывать я не буду, скажу лишь, что у Лианы бегло слетало, как заученный на зубок тяжелый рэп. Действительно тяжелый: особенно если вспомнить, что за каждым словом лежало множество смертей и загубленных судеб. От грузных гнетущих мыслей надо было как-то переключиться (делу не помогут). — Твою мать, она еще и дизайнерская… — твою мать я конкретно подхватила от Лианы, она постоянно ею пользовалась. — Ты сейчас прикалываешься? Нам развернуться? — Но я же по диагонали читаю, привычка все лишнее выкидывать, я ж не знала, что и там ценные метафоры! — Я вдруг вспомнила, что действительно натыкалась в тексте на «соли для ванн»: — Блин, я ж думала, это реклама, вот и пропустила. Все остальное прочла! Лиана с секунду думала, невозможно было прочесть даже приблизительно, о чем, слишком тускло. — Черт с ним. — наконец послышалось от нее. — Пошли уже, Коза. — Да почему я Коза-то, я ж Козлова, мы договорились. — Потому что погоняло — модно, а если у тебя фамилия якобы Козлова, значит, кличка очевидна! Ты Коза, я Муха. — А я так и не поняла, почему ты Муха? Не пчела? Пчелки красивые. — Потому что Муха. Где-то слышала. Просто Муха. Хватит болтать, пошли. Я не стала спрашивать, что, может, она слышала где-то не совсем то и там, где надо было бы слышать.