Зависть (3) Боги оступаются

Лиана врезала по носу парню (вроде Антон, но все звали Топыч) до крови, тут же как будто пожалела, но мы вынуждены были линять в немедленном порядке. Мне конечно не терпелось остаться с ней наедине, но не таким образом! Из подъезда мы пробегали под проливным дождем и, шмыгнув в машину, заперлись изнутри. Лиана теперь заводила мотор, хотя за нами вроде не гнались. — Да что с тобой такое? — возмутилась я. — Ты вмазала даже не тому, кому бы надо. Я ждала момента сказать: я видела марки, они лежат у Лехи! Возможно, он и украл. — я провела рукой по влажным от непреднамеренно принятого «душа» волосам. Под ударные звуки дождя и скрип «дворников» мы с Лианой уже выезжали. — Ведешь себя, как агрессивная лесбиянка, и молотишь кого не попадя. Ты не воспринимаешь мужчин, просто потому что они нейроотличны. Но мужчина — это та же женщина, только с пенисом вместо клитора и просто со своими проблемами. Мне не терпелось остаться с Лианой наедине, чтобы скорее рассказать про найденные марки (моя соседка Людмила будет очень рада их возврату — да у нее почти вся жизнь в них была!). Леха, у кого я случайно обнаружила пропажу, — ничем не примечательный парень двадцати трех— двадцати пяти лет, разве что носил бородку. Довольно рядовым он был и в том ключе, что большинство краж в Петербурге совершались наркоманами. В гости к Лехе мы попали с компанией. Квартира так и называлась «У Лехи». — Это те самые марки? — Лиана спрашивала так, будто тоже их видела, но они почему-то не больно ее волновали. Моя новость не произвела на нее никакой сенсации! Задавая вопрос поверхностно, полицейская находилось в какой-то своей отчаянной задумчивости. — Не начинай про мужиков и нейро-хуейро, нежные студенческие басни, ты ничего не смыслишь. — Жора-Морис, Фунтик, Димон, Ренат, — я перечисляла нескольких ребят, с кем мы общались. — Может, некоторые немного воруют, но не значит, что конченные злодеи. Даже тот же Леха. Но марки надо вернуть. — Все, кого ты перечислила — простые дурачки. — презрительно отрезала Лиана. — Мелкие кражи, шушерные мутки. Лапоть и Топыч — вот те со схемами. Хотя Топыч больше на шестерку похож… — То есть если хорошие — значит, дураки. А ублюдок — значит, умный, но ублюдок. Для тебя есть только две модели, и третьего не дано. Я не отрицаю, что ублюдков нет!.. — я не договорила (в это время мне вспомнились пятеро, напавшие на нас с Максом в подворотне, и я собиралась разное поговорить про социальные корни проблемы ублюдков), Лиана меня прервала: — Я должна это слушать? Я, умудоханная к двадцати шести годам и никогда не выспавшаяся. Я, закопанная в отчетах и в свой отпуск сама себе клеящая обои — а потому что зарплаты такие. Ты не представляешь, сколько мокрухи я перевидала, сколько по весне подснежников всплывает! Люди убивают, варят супы из людей и жрут людей. Насилуют, расчленяют, делают экспозиции из органов. Ты что-то можешь изменить? Нет, не можешь! Такой зайчик-попрыгайчик со своей гиляровщиной и глобальными идеями понимания… Я бы хотела еще много чего сказать. Но я бы говорила это гражданским, а почему я пыталась это говорить Лиане: у нее же совершенно другая жизнь, а не жизнь! Она мыслила в категориях мотива, орудия и тела (и в сексе так же мыслила?). Если б Лиана начала кого-то понимать, она бы морально не выдержала. Понимание — роскошь, которую она не могла себе позволить, как и заплатить за ремонт. За нарощенным панцирем у нее не было моста ни к обычным нормальным мужчинам, ни даже вообще к обычным просто людям. — Козлова, очнись! — продолжала полицейская. — Ты, может, не заметила, что этого парня, Топыча, мы несколько раз встречаем, и трижды в разных компаниях? Он явно нас пасет. Или тебя. Я не должна была его ударять, но я сделала. — Лиана процедила с гневом на себя. — Но если б я не сделала, все уже дурно пахло! Действительно, это было довольно странно, что этого Топыча мы как-то регулярно встречали. Что бы это могло значить? Может, он просто общительный, и тусит с разными? — Топыч в меня втюрился? — предположила я. — Или… что ты думаешь? — Откуда я знаю?! — Лиана давила на газ. — Он точно не из наших. — Лиана раньше упоминала, что кто-то еще из «наших» под прикрытием работал. — Может, кто тебя присмотрел. Может, для вебкама втянуть хочет, может, в порнуху, может, просто попользоваться. Он не обязательно сам хочет, может засланным казачком быть. Симпатяжек быстро стараются взять в оборот, пока не обкололась до неприглядности. — О, я симпатяжка. Ты впервые сделала мне комплимент. — я искоса глянула, встретившись с взглядом Лианы, таким же искоса. — А тебе нужны мои комплименты? — скорее, сухо по-деловому, чем романтично. Прощупывающе к мотиву? — Нет, извини, я флиртую на автомате. — наверное, и мой флирт мог бы ее обидеть, что я опять тычу ей роскошью? Лиана притормозила у обочины. — Козлова, я просто пытаюсь тебя защитить. — сказала женщина. Дождь по-прежнему колошматил по стеклам и железу, из которых была сделана наша коробка, в чем мы ехали (и в общем-то достаточно далеко отъехали). По боковым окнам струились множественные ручейки. — Хотя я должна думать совсем о другом. — Но было же изначально понятно, что меня понадобится защищать. — проговорила я. — Ты красивая и проблемная. — прозвучало двусмысленно. — Почему же ты не взяла ментовщицу-стажерку моего возраста вместо меня? Было бы проще? — Нет, они примерно такие же зеленые, и ты больше подходила по ментальным особенностям. Это тоже было изначально понятно, что с тобой больше шансов продвинуться быстрее. — Ты запаренная, а я ценная. — мне было как-то очень жаль Лиану, с ее загнанностью и перегруженностью, с горячим ее вдумчивым взглядом, и я аккуратно приложилась губами к ее губам. Кроме наших репетиций и подготовок, мы никогда не целовались вот так наедине. Я отстранилась от женщины, чтобы дать ей время осмыслить происходящее, и просто на нее смотрела. Лиана потянулась сама, целуя лучше, напористей, жаднее. Но мое тепло и чуткость, вызванные скорее сопереживанием, не давали ей право сказать вот это: — Макс твой дурак. — пробормотала Лиана, пытаясь рывками высвободить меня из куртки. — Ты же лесбиянка. — добавила она. Но я же не лесбиянка, я мост! Но как бы я могла сказать ей об этом, если же она бы меня абсолютно не поняла. — Мы должны вернуть марки. — я снова отстранилась, но теперь уже не для того, чтобы думать о внутреннем мире Лианы. Она не должна была так говорить про Макса! Я хотела уйти практически немедленно, но сначала надо было выяснить с жизнью бабушки (не такой уж бабушки — пожилой интеллигентной женщины). — Нет, это навредит операции. — Лиана обескураженно взирала, не понимая, попытаться ли вернуться к прерванному процессу или реагировать как-то еще. — Мы не будем возвращать никакие марки! — Но это важно, Людмила страдает! Закон и порядок, в конце концов. А потом будет поздно — коллекции не сыщешь. — Меня не интересуют интересы какой-то бабули, мне нужны базы варки!.. Твою мать, Рима, куда ты? Там льет, как из ведра!.. — донеслось вслед, прежде чем я успела хлопнуть дверцей. И уже не важно, что для Лианы я вовсе не Рима. Мало ли, что может донестись на улице. Машина Лада какое-то время постояла или уехала сразу. В любом случае не тащилась за мной, а я не оборачивалась, чтобы отслеживать ее маршрут. Я шла по ночной набережной под дождем и смотрела в затянутое небо. Макс — дурак? Конечно же нет. Но я же его столько раз обманывала! Неужели он виноват в моих же обманах, и теперь в самом деле дурак по определению — из-за меня? Мой милый — дурак: и это меня так зацепило! Так взбунтовало весь разум! Ведь если и дурак, так только из-за меня, и только потому что не ублюдок? Но это же не честно! Мне вспоминалось, как мы катались на пароходе с Зоей — почти вчера. Это все так отличалось. Почему же так далеко, будто вечность прошла? Пожалуйста, улыбнись мне, пока дождь хлещет и стекает по моему лицу, по моим одеждам, по моим волосам. Пожалуйста, улыбнись мне в солнечных лучах. * Надо сказать, время, в которое я все же попадала в институт, не прогуливая, — все прошлое время я продолжала дружить и общаться со своей сокурсницей Владой. Я даже поддерживала ее в разговорах о Цветаевой или другой литературной красоте ля-ля-ля, ни в коем случае не собираясь раскрывать свое истинное отношение к метафорам и кружевным оборотам ля-ля-ля. Иначе же Влада могла перестать со мной флиртовать! А весь Тамбов обвинят в сухости и черствости (и заодно Липецк). На кону же стояла не только моя честь, а почти что Российская! На следующий день после потопа (ночного проливного дождя) мы созванивались с Лианой, но я наотрез решила устроить свидание с Владой. Отрез этот был (по личным ощущениям) в чем-то совершенно нереальным, потому что раньше я никогда так не делала. Я была как-то зла. Возможно, на свою человеческую природу или что-то еще. Может, я хотела доказать, что мы с Максом умные, а Лиана сама дура. Может, я не выдерживала нагрузки с гиляровщиной и прочим, — мне нужна была разрядка. Я точно не скажу, какая логика вещей меня преследовала, но я словно бежала во все это — во флирт (лихорадочно) с Владой. После свидания мы с ней отправились ко мне в гости. А там уже был Макс. Влада понимала, что у нас последние дни в Питере, и наверное, если б не это обстоятельство, она бы не пошла на ту игру, как повеселиться втроем, а морозила бы до последнего. А может, и пошла бы? Я не знала. И хотя она согласилась не сразу, но я сказала, что либо так, либо никак: мол, мы с Максом одно целое. Возможно, все дело было в том, что я не хотела трахаться ни с Владой, ни с Максом. Я хотела ЧЕГО-ТО. Я подзуживала Макса, спуская на нем штаны, и распаляла Владу, сидя перед ней на столе. Потом смотрела, как они (Влада и Макс), руководствуясь моими указаниями и разговорами, получают друг от друга те ласки, которые я не допускала к себе. Вводя (и снова вводя) пальцы во Владу, со стонами ублажающую моего мужа ртом, я окончательно решила быть правильной и вернуть марки соседке Людмиле. Даже без помощи Лианы. Но с ней все же придется продолжить тусовки. * Ночные прогулки под проливным дождем не прошли без следа, и еще два дня я шмыгала носом. На второй день мы с Лианой снова попали на квартиру «У Лехи». Дождавшись, когда все уйдут во вселенную (веселую и веселящую), а Лиана — в туалет, я быстренько сбегала в комнату, где хранились марки, и стырила толстенную папку коллекции. Я намеревалась припрятать временно в подъезде и вернуться, чтобы потом уже без палева забрать. Громоздкую папку (целую энциклопедию вообще-то) впихнула под платье в зоне живота (почти как ребенка?). Усмехнулась еще мысли, что теперь точно без талии. Вообще за секунды действий у меня совершалось много мыслей, но все их я описывать не буду, а то «Войны и мир» конечно не хватит. — Коза, а ты куда? — Морис (который Жора), спортивно-стройный парень с налетом небритости на красивом загорелом лице, выглянул и даже несколькими шагами оказался вышедшим за мной в подъезде. Он вертел в руках свой телефон (он постоянно это делал, будто вел нескончаемую переписку: возможно, у него было несколько чик, и им требовалось внимание). — Там же Муха! Она там, а ты куда? — Да мне перетереть там с челчиком надо, туда-сюда, ща вернусь. — нажав кнопку вызова лифта, я старалась никак не поворачиваться. — Вы как-то совсем не трахаетесь с Мухой, стесняетесь, что ли? — Морис пространно выразил в воздух и ушел, типа риторически. Удивляться всегда можно было бы слишком многому, и я удивляться не стала. Ну выразил человек какую-то мысль. Фух, главное, пронесло. В кабинке лифта я радовалась, что основная миссия выполнена, и марки у меня (ускользнула беспрепятственно). Однако теперь я сомневалась, стоит ли мне возвращаться? Лиане очень не понравится, что я взяла марки, но я и так собиралась выйти из игры. К тому же, я присмотрела, где бы притаила марки на самом этаже, но из-за Мориса мне пришлось уехать на лифте вниз, а там я уже не знала, куда б присунуть. Выйдя на улицу, я панически искала, где спрятать энциклопедическую коллекцию. Казалось, вот прямо сейчас откроется истина. Мне приходили в голову гениальные идеи. Под железным листом маркам было бы хорошо (вот только сам лист намертво пришит к конструкции, и я его не отдеру, увы). Закинуть в мусорный бак (с учетом, что могут вместе с мусором вывезти, или там покопошится бомж, плюющий гениальностью). На карнизе двадцатого этажа (вот только дом девятиэтажный, и кто ж меня пустит на чужие карнизы). В общем, идеи были массово одна грандиознее другой, всегда на грани великого открытия, но что-то все только на грани. Очередной раз шмыгнув носов, я поняла, что совсем загублю свой организм (иммунитет работал на пределах возможностей), стоя на холодном ветру (да и воздух был холодным), так что я вызвала такси и уехала. Лиане написала смс, чтоб не волновалась: у меня просто спад настроения, и мне лучше во всем этом больше не участвовать (я специально не использовала слишком указующие слова «дело» и все прочее — а вдруг там кто в окружении подсмотрит, и у Лианы будут проблемы). «Я не выдерживаю» — дополнила я, зная, что эту фразу полицейская точно поймет, даже если она сама никогда ее вслух не произносила.