Зависть (3) Боги оступаются

В домофон позвонили, и хозяин отошел. На этаже, кстати, имелась дополнительная дверь с кнопками, но там код знал Морис, а в нижний домофон мы тоже звонили. Почему Леха прошел без вызова, наверное, подфартило. — Да на кой мне твои ворованные марки?! — огрызнулась я ему. Леха же наехал, куда я дела его марки (но они же не его), и каяться я пока не собиралась. Хотя вообще ситуация назревала щекотливая. Мне б тут как-то Зое ответить. Лиана прям сидела напрягалась на своем месте, но Топыч (с прилепленными на носу пластырями) чуть не нависал над ней. — Да знаешь, это марки моей матери! Они ей дороги!.. — Леху начинало трясти, но кажется, совсем не из-за принятых веществ, а из-за нервного перенапряжения. — Заложил сначала, мудила. Еле вернул, на коленях стоял, втридорога выкупал!.. Нет, ну про колени можно б было и не рассказывать. Но я ж не знала, что это семейная драма! Я же просто хотела вернуть украденные марки пожилой интеллигентной женщине, Людмиле с пинчерихой! И Людмила никогда не рассказывала про сына-наркомана, а только упоминала порядочного милого сына! — Мне не нужно ворованное! — я имела в виду, что обязательно верну. Лиана напряглась на своем месте еще больше, но Топыч перегородил ей дорогу. Он протянул к ней руку, говоря: — Телефон давай тоже. Не заставляй меня шариться самому. Лиана оценивала силы, пока медленно доставала мобилу. Как раз в это время на потенциальном пути нашего отступа возникли еще трое мужчин, огромных широкоплечих, как будто работали в охране, а за ними где-то маячил хозяин хаты. — Вы же их искали? Из Тамбова. Лесбиянки. — издали, как из толчка, послышалось его заднее. Трое верзил выглядели как на подбор: в черном и с черными шапками. Это что за допотопная академия? Никто же так не одевается, никто так уже не живет, как они живут! С какой они планеты, из какой безынстаграмщины вынырнули? Вон Морис, Топыч, Леха — и в джинсе (и подвернут), и с ярким паззлом на футболке, и как-то себя подадут. Понятно, что эстетик ни темной, ни светлой академий, а-ля по Гарри Поттеру (или как-то без него), не придерживаются, но хоть соответствуют современности! Хотелось дядечкам амбалам сказать: погуглите, что такое темная академия, что такое оверсайз, ну и вообще! Какая-то эстетика, а не вот это вот. — Нахуй допрыгались, попались. Нахуячили пиздеца в Тамбове. — сказал один из амбалов с явно незаконченной мыслью. Наверное, имелось в виду, что наворотили там дел? Но мы даже никогда не были в Тамбове! Мы же явно не те, кого они ищут?! Там есть еще какие-то лесбиянки? — Теперь сюда пригнали. — продолжил второй. — В Питер. — заключил третий. Они там что, одну мысль на всех тягали?! — Но мы точно не те лесбиянки! — а что мне еще было говорить?! — Не те! — добавила Лиана, у которой глаза были минимум по пять рублей (не копеек). — Ага, все вы не те. — сказал первый амбал. Пока не началась словесная эстафета, Леха со своей отнюдь не самой атлетичной (а очень обычной) комплекцией выставил руки в стороны, будто нас огораживал (ой, это так мило, настоящий джентльмен). — Сначала пусть марки вернут! У меня мама!.. — однако всю историю он излагать уже не стал (особенно не про колени). — Пусть марки вернут! А потом они ваши. — Так я что, зря их столько караулил, когда они трахаться начнут? Мне порно надо снять. — Морис, вертя мобильник. Вот я вообще не ожидала! Кто бы мог подумать, что Морис такой пахабник! Может, у него и чик никаких нет? Я ему этого не прощу, буду Жорой называть. — Завали ебальник, сосунок, со своим мобильным порно, тут взрослые дяди разбираются. — неожиданно прозвучало от Топыча. — Вторую берите, а вот к этой денежный интерес. — деловито ткнул пальцем на меня. А что не на Лиану-то, она тоже не уродина, меня это даже как-то возмутило. — Там взрослое порно, много бабла дадут. Ну не я конечно. Я б много за нее не дал. Вы меня поняли, сами же под кем-то. Мне б правда Зое там ответить (я поглядывала на мобилу в руке у Лехи), но на Лиане прям лица не было. Я тоже конечно нервничала и переживала из-за всей заварухи, но если ж нам двоим трястись, точно никуда не приедем. А мы куда-то ехали? Я честно не знала, куда, но надо было как-то поддержать Лиану, диалог: — Но Муха тоже не уродка! А тронете нас, вы сильно пожалеете! И мы не те лесбиянки вообще! — Из Тамбова же? — один из громил вопросительно. Видимо, никаких фото для опознания у них не имелось, а если б и знали цвет волос, так их можно перекрасить. — Ты блядь, манда непрошитая, мутила за моей спиной?! — Лиана рывком дотянулась до меня и залепила мне пощечину. Неужто вспомнила мои уроки? В самой непонятной ситуации лучший выход создать еще более непонятную. Или Лиана свою шкуру спасала, чтоб она была не той лесбиянкой из Тамбова, а я той? — В Тамбове телку себе нашла?! — Айй! — я приложила руку к ударенной щеке, ошарашенно глядя на Лиану. — Тварь бесчувственная, я тебя за это пробичую так, что ты забудешь, как тебя звать и помнить! Как ты могла подумать, что я в Тамбове развратом занимаюсь, когда я в церкви сидела, за обеих грехи отмаливала, домолилась до того, чтобы в Питер уехать, и тут ты меня нашла и обратно подсадила на всю эту дрянь и нечисть! — я пыталась сложить историю так, что мы как бы раздельные лесбиянки были в Тамбове (не подходим под описание!). Но кажется, никто нифига не понял. — Ну если вам нужны самые ебанутые лесбиянки, то это они. — Морис (с гордостью?). — Но горячие. — Да мне поебать. Короче, как вопрос будем решать? — Да раздельные мы лесбиянки были! — выпалила я. — Мы не подходим под описание! Фотку сделайте да отправьте! Кто там знал ваших двух лесбиянок? Громилы переглянулись и сказали, что так, мол, и собирались, и чтоб мы не вертелись при фотографировании. Еще минут десять они выясняли, кому отправить, и кто знал тех лесбиянок (как будто не могли отправить заказчику напрямую? Или что?). Я уже сама заинтересовалась в тех лесбиянках: что ж это за таинственные особы такие? — А что они сделали-то? — спросила я. — Сама знаешь, что вы сделали! — рыкнул один. — А если нет, значит, не твое дело! — добавил второй. Мне показалось, что они сами не знали (а если знали, то точно не то, как было на самом деле). — Пришел ответ. — сказал третий. — Двое написали, что вроде те самые. Тоже две брюнетки были. — Но я шатенка! — протестовала я. — Тут слишком плохое освещение! В смысле те? Мы не можем быть те! Давайте перефоткаемся! — Еще что, фотосессию устроить? — один из амбалов. Все трое проржались. — Ну все, пойдете с нами, грехи отмаливать. Сказано же: ТЕ! — Сказано «вроде»!? — взбунтовалась Лиана. — Порно разрешите снять заключительное? — Морис, несмотря на все серьезные устрашения Топыча, собирался ковать железо (пока горячо) впереди паровоза. — Все эти церковные темы до хуя заводят. Топыч гневно скосил: — Хуй тебе. — затем к верзилам: — Ребят, деньги хорошие. Давайте вопрос решать. — А если реально не те лесбы? — прозвучало от одного из допотопных в черном. — Деньги же, пацаны. Скажем: упустили. — Ты потом хорониться сам будешь? — хмуро от другого. — Ты одиночка, у меня семья. — Пусть скажут, где марки! — Леха. — Давайте запрем их пока! А вы обговорите. — предложил хозяин дома. — Но от вас с каждого процент. За предоставление площадки, так сказать. Чай, кофе? Курнуть? Целый бар! — Вы пока решаете, я бы мог пока их… пытать! — Леха, по-видимому, жопой чуял, что может пролететь с марками. — Зачем времени зря пропадать? — А я б мог пока видосик снять! — тут же присовокупил Морис, у него прям мускулы на руке красиво заиграли (телефон наготове). Процента на оплату «площадки», у него, вероятно, не было, и он стремился провернуть побыстрей (а потом слинять или отбрехаться?). Зато какая же у него была талия! Я немного завидовала: у него она выраженная в пропорциях, а у меня не такая выраженная. Морис был складно накачен, но при этом гибок, как кошак. Однако какие мерзкие поступки совершал! По крайней мере Лиана смотрела на него с величайшим укором и неприязнью в этом вопросе. Но он же просто хотел клубничку, а она (и я) исключительно из женской вредности ему не давали клубнички! — Пытать сначала! — Леха тревожно и нервно, будто марки уплывали реально перед его носом. — Давай на цу-е-фа? — предложил Морис. — Ты дебила кусок, чем пытать? — Топыч к Лехе. — Товар портить никто не даст! Психологией, может? А смысл им раскалываться про твои сраные марки, если уже поебать? Что с ними, что без — нихуя дальше не светит. (Вообще мы с Лианой только рты открывали, пытаясь где-нибудь, хоть где-нибудь(!) вставить какие-нибудь феминистские, за права женщин — то есть нас — реплики, но буквально не поспевали за ходом пьесы!) — Но мне нужны эти марки!.. Пусть дело доброе сделают! — Леха. — Да ты задрал уже со своими марками! — один из амбалов. — Что за марки вообще? — Бар! — настаивал хозяин. — Там точно решатся все вопросы. — Свяжем их сначала, а то еще в окно полезут с десятого этажа. И рты надо заклеить, чтоб не орали и сговориться не могли. Все совместно на каком-то общем перепуге начали нас связывать (Лиана побрыкалась в процессе, с криками, я даже не поняла, к чему, но тоже на всякий случай покричала) и заклеили нам рты. * Пока мы сидели с Лианой, у мужчин проходило оживленное собрание, длившееся уже минимум час. Слышались споры на повышенных тонах, даже крики, иногда все смолкало. Потом возгоралось с новой силой. Все это время мы с Лианой сидели, как на иголках, готовясь, что вот-вот за нами явятся. Каждая думала о чем-то своем. В конце концов дверь отперли. Вошли трое в черном. — Ну что, цыпы… — начал один, но не договорил. Тут раздались какие-то странные звуки, словно гнущегося, ломающегося железа. — Там мужики какие-то за дверью! Вскрывают! На ОМОН похожи, в жилетах, с касками, но это не омон! — Морис, запыхавшись. — Нахуй, раз не омон. Сейчас мы их примем! — один из амбалов достал пистолет, остальные последовали примеру. — Точно не менты? — хозяин хаты достал свой автомат (с ОМОНом бы не стал, а так можно?). — Как они все домофоны прошли, тьфу, все эти охранные дверные системы нихуя не стоят! — Они с автоматами тоже, человек десять, и еще за углом не видно, сколько! — Морис. Хозяин хаты отложил автомат и взял белое полотешко, прокалывая и цепляя его на вилку. Кажется, что-то ему стало неохота на перестрелку. — Пойду разговаривать! — отважно вызвался он. — Чего хотят-то? — Мы без жилетов! Без касок! Нельзя пускать! — Леха в панике кричал из какой-то комнаты. — В коридоре дым! — подсказал-подкрикнул он. Видимо, хозяин хаты не успел на переговоры и, поняв это, метнулся из коридора обратно к нам на кухню. Морис уже тоже был здесь же. И сюда же проникал объявленный дым. — Лечь на пол! — раздались выкрики незнакомых голосов. — Все на пол! Хозяин хаты быстро исполнил. Морис прилег туда же. Топыч нехотя последовал. Только троица стояла, но на первый выстрел никто из них не решался (чтоб не спровоцировать ответный огонь), приподняв руки в полусдающемся жесте. — А на рукопашную слабо?! Будьте мужиками! — взревел один из них, откидывая пистолет, и тут же получил в челюсть. Завязалась драка. Полный замес вообще-то, потому что людей было очень много (даже для довольно обширной кухни), был дым, и я вообще уже ничего не понимала, где кто. В драке, кажется, уже начали участвовать все, и попадало всем, потому что Морис с хозяином снизу причитали: — Мы не хотели рукопашную! Нам не надо! Слышались оттуда и глухие стоны Топыча, но он ничего не говорил. Из дальней комнаты раздавались вскрики Лехи. Его тоже достали. Толпа облавы была явно больше, и это были точно не полицейские, потому что молотили нещадно, поднимали лежачих и тоже молотили. Это длилось совсем малое время (не так долго, сколько можно представить по описанию), дым постепенно рассеивался, и сквозь полупрозрачную пелену я видела, как в длинном черном пальто, из под которого проглядывало красное платье, появилась фигура, перед которой словно расчищали путь, давая пройти. Амбалов держали у стен, ведя по-прежнему драку (те не хотели сдаваться). Мориса, Топыча, хозяина хаты тоже куда-то приложили в сторону (те не сопротивлялись). И воцарилось какое-то молчание (с присутствием звуков, но без разговоров). Женская статная особа, в которой я почти сразу узнала Зою (рыжие волосы не оставляли сомнений), приближалась, ступая на высоких каблуках, словно боясь лишь испачкать обувь, а больше ничего вообще не боясь. Лицо у нее было крайне серьезным и даже безэмоционально застывшим. Ни намека на улыбку или ту мимику, которые я знала. Она была совершенно другой — эта рыжая женщина. Ее появление производило общий эффект изумления и изумительности: даже амбалы, наконец заметив ее, замерли в драке. Обратив на меня взгляд, Зоя не улыбнулась ни губами, ни глазами (будто мы вовсе были не знакомы, и она совсем не радовалась встрече!). Глаза у нее выглядели непроницаемыми, но я словно на подкорке ощущала, что она разозлена сильно. — Заканчиваем балаган. — в образовавшемся молчании сказала Зоя, и ее слышали все, хотя по направленному взгляду она как будто говорила именно для меня.