Зависть (3) Боги оступаются

Я могла бы сказать, что мои мысли оглохли. Или потерялись. Или еще что-то в том духе. В общем я их (мысли) как будто не ощущала, они как будто были, и их не было. Я не могла поверить, что только что стегала Зою, а вот сейчас трахаю ее пальцами. Это было необыкновенное чувство, сравнимо с подарком от Деда Мороза (когда я еще в него верила — лет в пять). Только теперь эти пять были здесь и сейчас, и в более взрослом (сексуальном!) состоянии. Мне казалось, я поднялась на седьмые небеса, настолько нереально реальным все было! Меня же ждала жизнь, полная трахания (того, чтобы трахать!), вот что это за чувство было. Я наконец Тибидох! И трах! Я Тибидох! Вдох-выдох, и так далее вся романтика. В общем все было та-ак прекрасно. Особенно чудесные бесконечные стоны рыжего бога. Если вы вдруг не можете представить, насколько они бесконечными были, двенадцатью рыбинами и хлебами вам, которыми Иисус накормил тысячную толпу! И все могло бы продолжаться вечность, но вечность закончилась (немного утомила даже). После всего мы стояли с Зоей друг напротив друга и пили воду из чашек — залпом (какая-то жуткая жажда проснулась). Веревки лежали на столе, плеть тоже. Стоило признать, Зою я отстегала совсем не так, как она меня (хотя мне казалось, что мощно!). Никакой крови не пошло (ни капли), и поднялась Зоя со стола не то чтобы сползая. Я до сих пор ощущала жар в теле: особенно в местах былых ударов; у меня саднило в районе спины, в меньшей степени — ягодицы. Если бы меня оставили в покое иные мысли, я бы наверное сейчас много и судорожно верещала, сколько с меня сошло пота, о своем самочувствии и вообще о разных всяких впечатлениях (ну мне бы хотелось поделиться, как у меня дела!). Но я думала вообще-то о другом.  Я думала, почему Зоя стала той, кем стала. А может, именно на грани суицида она открыла в себе нечто такое, что теперь отличало ее от всех? Ведь она делала что-то совсем не похожее ни на кого (да она же отшибленная на голову!)! Это все осмысление на самом деле меня так сильно волновало, такие картины рождало в бурном воображении, что мне казалось, это же охренеть как и какие дела! И вам бы тоже это все наверняка охренеть как казалось, если бы вы видели перед собой Зою — с ее сейчас опустошенным и вместе наполненным взглядом, с взмокшим лбом, налипшими по бокам волосами. Она была поразительна, как рыжий бог в его дикой природе. Мое! Мое! Я хотела впиться ощущениями в этот момент, в его плоть и душу, выпотрошить и вобрать все. До тютельки и хуютельки. Но пока я смотрела, произошло следующее. Зоя развернулась и, подобрав по дороге свое красное платье, направилась по коридору. Я на каком-то автоматизме последовала за ней. Дверь в комнату была открыта. Я остановилась в коридоре, хотя Зоя ушла дальше в прихожую взять телефон. Полумрак окутывал вещи в комнате (меблировку я словно не замечала). Возле кровати лежал раскрытый чемодан. На вешалке, зацепленной за крючок вертикальной приспособы для гладильного парогенера-утюжка, висело помятое шелковое платьице из разряда нижнего белья. У меня возникло четкое ощущение, что я попала в некое закулисье — закулисье, где я хотела трогать Зою вне ее сценических образов; закулисье, где она была просто человеком с бытовыми хлопотами, просто женщиной (просто собой?). Насколько легко представлялись все ее действия здесь по приезду, будто перед глазами сейчас и воочию! И это было все такое, что Зоя не успела разложить и попрятать по ящикам. Меня вдруг охватило острое желание прожить с ней всю жизнь. Эта внезапная потребность остро пугала, и я решила ухватиться за инертную привычку проверки телефона (тем более, что Зоя, встав за моей спиной, занималась тем же). Лиана, у которой был отобран мобильный во время заварухи, предположительно должна была добраться до ноута, чтоб прочесть мои сообщения (я надеялась, что не натворит делов по пути!). От нее — несколько неотвеченных вызовов и смс. Читая на ходу, я вернулась на прежнее место. Лиана была убеждена (и убеждала меня), что Зоя не иначе, как маньячка, социопатка и психопатка. Сложно было не верить доводам, потому что Зоя действительно была необычна и не похожа на всех. Лиана просто переживала за меня, и она же (в качестве мента) много всего повидала. Зоя теперь стояла немного сбоку. Мне еще не удалось толком развернуться, я уже чувствовала что-то неладное. Закулисье неожиданно приобретало какие-то странные, почти зловещие ноты во всем прочем, когда мой взгляд наконец уткнулся в лицо, полное холодной нечитаемости. Сообщения Лианы путали мысли. Проскользнуло даже такое: а вдруг Зоя реально маньяк-убийца? А тут я несчастная. В ловушке (попалась!). Я же ничего не знаю об этой женщине, ничегошеньки. Совершенно непростительно, что я лупила ее драгоценную задницу (да еще и спину), о чем я только думала?! Надо было отказаться!  Тем временем Зоя, кажется, говорила мне… уйти? Я не совсем понимала. Как уйти? Куда уйти? Я же с ней. Чем медленней до меня доходил смысл слов, тем прочнее крепло во мне намерение остаться. Я просто была опешена, я просто была не в себе. Я просто была… — Иди на хуй к Максу, Римма! — повторяла Зоя, сверкая глазами. Я просто была несчастной. Вдруг все стало таким неважным и жалким. Бессмысленным. Я-то думала, что достигаю чего-то, что я чего-то стою, что делаю какие-то крутые вещи: с гиляровщиной, со всякой всячиной; что я могу что-то делать с людьми и даже управлять некоторыми. Горько! Все вдруг стало таким мелким, незначительным, исключительно копеечным. Я ощутила, как НЕ стою НИ-ЧЕ-ГО. Как и было изначально. Кого же я из себя возомнила, что мне так больно падать?! Неужели я сама возомнила из себя полубожество, только потому что была (или мне казалось) приближена к чему-то (кому-то) такому высокому, как рыжий бог?! Но и она (Зоя) могла быть не тем богом (и это пугало ещё больше!), тогда все, все было бы вообще жалко, и жалко, и вообще, и все. А я видела в ее глазах божественный испуг. Боги вообще могут бояться? Но если боги могут оступаться (что нас умиляет в качестве людей), но возможно и бояться они могут? Чего же боялась Зоя? Точно не меня. Она боялась чего-то другого, потому что спешно собиралась. Она уже находилась в комнате и, наскоро доставая из чемодана вещи, второпях одевалась, прыгая на одной ноге. Что? Какого хрена? (Мы еще томно не попялились друг на друга и не поговорили!) Одевалась она в мужской костюм. Она же обещала его для меня. — Мы идем на концерт?.. Прямо сейчас? — спрашивала я. — Римма, живо! Некогда объяснять! Вызови такси, раз стоишь! — Куда? — Вокзал! (Но Зоя, какие концерты на вокзале?) Ну если некогда, стоило пошустрить, чем я и занялась, не понимая вообще ничего (еще секунду назад Зоя была жуткий маньяк, но вообще-то мне хотелось с ней, раз уж она одевалась). Этот чертов мир можно как-то остановить, притормозить? Я нифига не успеваю осмыслить! — Ненавижу бисексуалок! — подхватив кожаную сумку фасона унисекс и звеня ключами, Зоя уже мчалась мимо меня (обутая и одетая) к выходу.  У меня было несколько секунд, пока отпиралась дверь, чтобы дообуваться и зацепить в одну руку пальто, в другую — мобильный. На какое-то остроумие (мол, мы обязательно решим все вопросы с бисексуальностью, но можно же в более спокойной обстановке?) абсолютно не было времени. — Зоя, ты хоть что-то объяснишь? — мы почему-то спускались по лестнице вместо лифта. Вручив (под дых) мне сумку, Зоя на ходу забирала волосы в пучок. — Ты вызвала такси? Оно у дома? — Писали, что через две минуты. — Долго! — Зоя. Ну а я-то что сделаю?! Алло? Спустились мы — программа по такси показывала одну минуту. Мы свернули от подъезда, и я созвонилась с водителем, чтоб не заезжал во двор.