Зависть (3) Боги оступаются

Почему же Зоя легла под плеть? Было в этом что-то сверхъестественное. Она, Зоя — невероятная и прекрасная; зрелая и гордая; не терпящая грубости и чуть не фарфоровая ваза (а по ее словам, самая что ни на есть фарфоровая) — просила теперь ее связать и отстегать. Подразумевалось в дальнейшем — грубо трахнуть вообще-то (ах!). Как всякий нормальный человек я терялась в догадках на счет ее мотивов. Что же толкнуло ее на такой шаг? Возможно, Зоя давно хранила в душе тайное желание быть выпоротой (но не находилось, кем) — еще со времен юношества. Ведь сама однажды призналась, что в свое время не отказалась бы от подобной для себя а-ля Зои Витальевны. И вы же помните: Зоя никогда бы не выдала такую информацию про себя просто так (слишком личное). Как бы малозначимо в интонациях тогда не звучало, но в этом было много значения (я просто чувствовала, что много)! Даже сексуально играя со мной на других ролях (то есть непосредственно в виде Зои Витальевны), она всегда довольно внимательно следила за моими реакциями, получая от них кайф, как будто сама испытывала мои чувства или представляла их очень хорошо! Несмотря на пережитое взросление, вероятно, сохраняется какая-то внутренняя струна, которая, сидя глубоко (и потаенно — спяще, быть может), бывает однако иногда задета чем-то извне. И хотя я путалась в спорных предположениях, чем конкретно задета (а было бы хорошо знать!), но точно ощущала, что это произошло (ее струна задета!). С другой стороны, возможно, Зоя просто хотела получить разрядку: последние события были слишком насыщенны и нервны, чтобы получить какую-то обычную! Ну почему бы не плеть, в конце концов? Ей даже не обязательно было видеть, кто исполняет (и слышать она меня совсем не желала!). Все это походило на то, что она готова была абстрагироваться от меня — воспринимать лишь абстрактно мое существование там, сзади себя, а только удары воспринимать явно (как насущную реальность). Может, она вообще хотела быть наказана за то, что связалась с такой идиоткой, как я (с особой иронией — выпоротой моими же руками)? Но как же так?! Привязывая Зою на манер того, как делала со мной она, я поглядывала на изгибы ее тела с шелковистой кожей (пахнущей Зоей) и никак не могла насладиться ни зрелищем, ни прикосновениями. У меня перехватывало дыхание от всего этого, и мне казалось, что веревками стянуло снова меня, а не эту рыжую женщину, смотрящую на меня, словно божество из другого мира. В синих глазах не было страха или чего-то такого, скорее, оценочное-безоценочное и нечто совершенно непонятное. Я никак не могла идентифицировать ее взгляд и хоть как-то характеризовать. Зое было трудно при ее положении держать на весу голову, и только это некоторое-трудно было достаточно понятным, все другое не подлежало сколько-то определенным интерпретациям. — Поцелуй меня. — связанная, она приказывала (чуть более томно, и все же — приказывала). — О-о-мм. Нежнее. Боброва, ты целовать не умеешь? Ты меня бить собираешься в конце концов, поцелуй, чтоб стонала от нежности! Ох-ммм. Да, так лучше. Через некоторое время я была на прежней позиции сзади и с плетью в руке. Какая бы струна там в Зое не существовала, а вот меня лично задели ее слова, что я бить не умею (ни на что не гожусь?). Может, я для нее пожизненно вялая? Но я не вялая! Да те вызовы, какие я производила перед своей религиозной семьей — равносильны тому, как дочь из другой семьи пошла бы голая на площадь! Быть может, я для Зои с низкой самооценкой? Ведь так боюсь ее потерять и так преклоняюсь. Но я не с низкой! Я вполне представляла интерес ко мне и Лианы, и Нелли, и Влады (и многих прочих, кто имел ко мне интерес). Да я действительно вертела ими как хотела, что и утверждала моя лучшая подруга (сука продажная вообще-то)! Просто вертела я ими по-своему, и пусть вас не введет в заблуждения внутренняя скромность в описании событий. Я вообще ОГО-ГО (и ЭГЕГЕЙ)! Стоит же вам посмотреть на все те события под другим углом, и вы возможно увидите во мне даже жестокого человека (хотя и не более обычного жестокого). Все это я вполне осознавала (если вы вдруг подумали, что это что-то неосознанное), осознавая и свою власть там, где она была. ВЛАСТЬ, да-да, хо-хо! И если Зоя думала, что я какая-то вшиво нормальная и не могу быть более ненормальной и горько циничной, чем Хантер Томпсон (я случайно почитывала у Макса книжки по политике, и недавним открытием стало «Лучше чем секс»: тру-ла-ла, нет ничего сложного всех называть Бубба), она ошибалась на мой счет. Да я же могу быть отъявленным низким мерзавцем, Зоя, черт тебя подери, если тебе это так надо! Что касается именно Зои, она же всегда была для меня рыжим богом, и я ни с кем не вела себя так, как с ней. Но как оно теперь получается? Я выгляжу для нее настолько слабой? Настолько, что не могу всыпать, как норовистой лошади?! Довольно слов! Только сердце почему-то кровью сразу обливается и хочется кинуться целовать места ударов. Предательски защипало в носу от позыва подступающих слез. Нет, только не это, только не сейчас, только не расплакаться! Я морально стегала себя не меньше, чем физически Зою, чтобы злиться: — Ебала там разных? Всех ебала? — я говорила об одном, но думала про другое (и у меня просто не было слов с тем другим!). Я думала о Зоином несостоявшемся (слава богу!) суициде, и много разных мыслей мешались у меня по этому поводу. — Ауууффффф-ах! Римма, я никого не трогала уже три недели! Не до этого было. Тебя бы ебала, скотина. Я бы тебя так отъебала, что у тебя бы не появилось ни намека дебильных идей соваться ни в какую гиляровщину. Вс-сс. На привязь тебя посадить, ты никак не усядешься. Еще! Давай больнее, тебе же не жалко. — Зоя!.. Я н-не б-буду. Я знаю, чего ты добиваешься. — Чего же? Рима, подбери сопли! Раз, два. Собралась с духом. Ааввссс. Больше. «Я не могу!» — мне хотелось выкрикнуть это над ней, но вместо меня кричала плеть, и она кричала совсем о другом. Это длилось достаточно долго, а потом я вошла пальцами в горячее и влажное. И Зоя застонала совсем по-другому.