Зависть (3) Боги оступаются

Я не знаю, сколько это продолжалось, а гости как будто пополнялись (или сменялись). В какой-то момент я потеряла счет времени. Кажется, блуждала между сном и явью, а иногда засыпала. Это объясняло, почему я не могла сказать наверняка, прошло ли полтора часа, два-три, или все десять. За окном успело стемнеть, и комната погрузилась во мрак. В моем состоянии мне начало мерещиться разное. В каком-то бреду даже причудилось, что среди прочих я различила голос Нелли. Но что она тут забыла?! Какие могут быть дела у моей подруги с Зоей, когда я сама привязана в соседней комнате? Однако впервые со времени приезда я думала о том, какая моя жизнь была здесь, в Москве. Вспоминала родителей, сестер, братика (он наверное подрос и возможно не такой орущий?), мопсиху Фросю. Как давно это было? Сколь долго я их всех не видела! Нет, ну мы общались по видео-связи, но это же не совсем то. Меня охватило тревожное чувство, словно они все были из другой моей жизни. Мы же сейчас в одном городе, но я будто бы слишком далеко. Даже дальше, чем находясь в Питере. Питерских друзей-знакомых я тоже вспоминала. Лиана с ее неоднозначной опекой, однокурсница Влада, коллеги или вся сомнительная тусовка. Все они остались там, хотя даже они казались почему-то ближе, чем местные родные. Я одна, со мной только Зоя, рыжий бог. — Я очень рассержена, Римма. Но это даже хорошо: твоя задница получит много ударов! Выну тебе кляп, продышись. — Вообще-то я, это я обижена, Зоя! Ой, свет, как ярко. — Как можно заметить, на меня обижена только верхняя часть твоего тела. С нижней все в порядке, она очень рада. Ну прости, прости. — Аучшш. Ты так извиняешься, отхлестывая меня при этом по попе?! — Тихо-тихо, Рима. Поглажу тебя. Сейчас на тебя кое-что нацеплю. Ну-ка, милая. Ноги! Умница. Нравятся перчатки? Хорошо. Внимательнее стой. Вот, чувствуешь? Так-то лучше. Оххх. Смотри на себя, как потекла. Ах, вряд ли увидишь, ну ладно. А теперь наклею тебе на задницу марки. — Зоя, пожалуйста! Я все поняла, я больше так не буду! Не надо, умоляю, прости меня. — М, вот ты как заголосила? А я ведь специально для тебя сходила на почту, выбирала. Их можешь сначала посмотреть. Да? Красивые марки, не правда ли? А, Римма? — Кра-си-вые. — Ну что ты еле дышишь, звуки глотаешь? Лучше говори! Нравятся марки, Боброва? Красивые? — Да, очень, очень красивые. Вы — красивая, Зоя Витальевна. Так сильно красивая, что все мысли путаются, по ногам дрожь берет. Что вы задумали?  — Смирно, Боброва! Не верти жопой. Что их там, послюнявить? Языком пройдусь. Хочешь отправиться почтой, м? Нет, Боброва? Не хочешь? — Нет, Зоя Витальевна. Хочу быть только с вами. — Один штрих. Где-то тут была печать. — Зоя Витальевна, пожалуйста. Может, не надо? Только, умоляю, не доставай степлер! — Ты моя. Моя собственность. Это значит, что делаю с тобой, что хочу и как хочу. Уяснила? Покажи, как уяснила. Хм. Еще. — Всссс. — Чертов клей, чертовы марки, все слетает. Покажи, как уяснила. Так-то лучше. Охх. Ты бы знала, как сейчас выглядишь. Аж голову закружило. Перед такой сочной сучкой никто б не устоял. А теперь я сделаю фото. Не волнуйся, они только для личной коллекции, никто никогда их не увидит.  — Не надо, зачем? Я не знаю, насколько фотогенична сзади! Вдруг там некрасиво? Пожалуйста, Зоя Витальевна… Ауч-ввсс. — Ну же, не скромничай. Команды скромничать не было! Нормально встань. То-то. Вполне фотогенична. Охх. Сейчас отвяжу тебе одну руку, попозируешь лучше. — Одну? Я ничего не понимаю, куда одну? — Какая недогадливая. Попробуй догадаться, Боброва. Или ты у меня тугодум? Импровизируй. Любишь свою учительницу? — Люблю, Зоя Витальевна. Видите же?.. — Ну давай, давай, стеснительная. Ты думаешь, я от хныканий что-то лучше рассмотрю? — Вам же нравится, как я скулю, не обманывайте. Видите же, видите? — Безумно нравится, но я этого не говорила. Ахх, какая сучка, аж телефон выпал. Заснынь, такая красота на кадр. Теперь видно, что хорошая ученица. И сколько смазки. Сама хоть представляла, сколько в тебе смазки? А то ходила как неотесанная, не знала, как правильно подставляться. Я тебя воспитаю. Мм, как сладко постанываешь. А я ведь почти не касаюсь. Ценишь воспитание? Сколько сил в тебя вкладываю! — Да. Да, Зоя Витальевна. Спасибо. — Но помни, Боброва, если предашь меня, хоть когда-нибудь, пеняй на себя. Эти снимки, может, не порушат тебе жизнь, но подпортят уж точно. На меня смотри. — Нет, что вы, Зоя Витальевна, ааах. Сделайте что-нибудь, умоляю, ну хватит фото, вы же не фотограф. — Хамло бесстыжее! И как ты считаешь, заслужила ты член? — Аммм. Ну пожалуйста. Не ленитесь, что вам стоит? Вы же сами хотите, хотите же? — А вот поленюсь! Рукой давай, Боброва, она у тебя там рядом. Живо! — Но я… я… не умею. — Сделаешь через не умею. Делай для меня. Дрочить, Рима! * Я просила, я умоляла, но она безжалостно (или великодушно) дождалась, пока я кончу несколько раз (одного-то мало). И если представить, что каждый раз я попадала на седьмое небо, — я не то чтобы туда впархивала (мотыляя крылышками?), а вся в поту, обиженных еще с прошлого чувствах и с налипшими на лицо волосами. И вот Зоя вынула. Вынула шмотки из сушильного шкафа. Все это время я дрочила одной высвобожденной от веревки рукой, а Зоя лишь подстегивала меня плеткой, когда ей казалось, что я как-то не совсем в той позе стою, не так открыта или что-то еще. И вот Зоя всунула. Нет, не дебетовую карточку в банкомат (хотя и такое случалось). Крепко и длинно. А я закусила губу. В конец я сказала пересохшими губами спасибо.