Зависть (3) Боги оступаются

Прошло несколько дней. Мы были в съемной квартире. Зоя решала свои дела, а я то ли утопала в вечном счастье, то ли сильно тревожилась. У меня было опять какое-то раздвоенное состояние. И тревожило меня наверное не то, что тревожило саму Зою (я чувствовала, что ее что-то тревожит), а скорее либо отсутствие секса, либо его молчаливое проявление (пугающе молчаливое). Я к такому не привыкла! Ау, где нормальный секс, со словесными пикантностями всего, что мы исполняем? Это что ж за музыка (разве это музыка?)? Хотя я конечно кончала. Ну как бы кто не общается в сексе, пусть они и не общаются. У нас же с Зоей должно было быть по-особенному особенного. А тут… Я прям не понимала. В голову взять не могла. Придет же такое. Ну это первый опыт, когда с Зоей мы вели почти что семейную жизнь. Такая близость с богом только в раю обещана (после смерти, но у меня при жизни), и рай позавидует: настолько волнующе прекрасно и страшно возбуждающе. Но на всех страхах много раз спросишь, рай ли это. Потому что Зоя — не знаю. Может, она получила желаемое, и ей тут же стало не интересно. Кроме того первого опыта, у меня был первый опыт в статусе чуть-чуть до развода (с Максом). Но он еще не в курсе. Кстати, Макс не в курсе уже приехал в Москву с нашими разными вещами. Мне же надо от него получить кое-какие. А вдруг он слишком расстроится? Я этого не хотела. Так что пока ничего ему не сказала, и даже не знала, как это сделаю. А вдруг уже не требуется? От этой мысли прогревало некоторым умиротворением (типо все к лучшему?) и в то же время прошибало холодным потом (Зоя ко мне совсем остынет?). Она же должна была трахать меня ВЕЧНО! Все эти первые опыты — как-то они скопом, и слишком много эмоций. Я терялась. В один из дней мы говорили с Нелли по аудио-связи. Она не знала, что я в Москве, и какими путями и приключениями я вообще в Москве. — У меня супер идея сексуальной сцены! — говорила Нелли. — Короче, пусть училка поставит Фросю перед всем классом, приказав им хвалить ее. А Фрося до этого, между прочим, сильно налажала и всех подставила! И все будут хвалить ее сквозь зубы. И все будут знать об этом. А может, ей потом устроят темную! Такая опасность! И это такое смешение полюсов, когда они внешне показывают другое, хотя только внешне, но это как пилюля для души. — А где секс? — не поняла я. Мои мысли были немного далеко от писанины и от гипотетического секса. Я тревожилась по практическому! — К-как? — возмутилась Нелли. — Как ты не понимаешь?! Потом училка выебет ее жестко. А если показывать глубокую личность Фроси, у училки в арсенале будет длинный дилдо!.. И между прочим, когда все будут искусственно нахваливать поведение Фроси, у нее под юбкой будут прищепки! Потому что в автократическом режиме важно безостановочное повышение градуса! Тебе Макс как политолог подтвердит. И пока весь мир будет якобы хвалить, а на самом деле порицать-ругать, она мучительно настрадает хуеву тучу смазки, покрыв все рекорды солидарности Эр-Эф! Без смазки никак нельзя. Смазка обильная прям нужна! Я вдруг с шокирующим разумением поняла, что в нашем малом с Зоей государстве тоже отнюдь не демократия, а что ни на есть автократия, если не тоталитаризм! Но неужели нужно постоянное повышение градуса? Куда ж это заведет потом (или может после потом)? Пока разбег есть, но в какие последствия может обратиться дальше и дальше в дальнейшем. Что останется от хорошего хорошо после якобы лучшего? Мне не понравилась эта мысль. — Прищепки ТАМ?! Это же страшный кайф. Ой, я хотела сказать страшный кошмар. Но ты ведешь к тому, что прищепки только начало. Что же будет после? Это все неправда, на прищепках вполне можно остановиться! А потом что, прижигание раскаленным железом, сдирание кожи на живую? Мне нравятся прищепки! — А вот если надо, и кожу. Но главное, чтоб сексуально. А в чем секс, если кожу содрать?  На будущее уродство? Римма, не душни, ты как маленькая, есть другие способы! На такое можно и оскорбиться. Я просто прифигела от того, что несет моя подруга хренова (иначе ее и назвать нельзя — вовсе не Кудрявцева). Мне срочно захотелось стать самой веселой и сексуально озабоченной. — Да я согласна на прищепки! У нее будет повышенная влажность в трусах, разливаться за берега и постоянно тянуть в низу живота. — Блин, это рофл! — Нелли угорала. — Пишем прогноз погоды? Тянет-потянет, вытянуть не может: ну прям репка в ожидании грозы. Надо так: течет она, как сука последняя. Точка. Немногим позже, когда мы с Нелли попрощались, на кухню вошла Зоя. — Так что же, Нелла тоже пишет? — удивилась (или изобразила призрачное удивление) Зоя. — Хм, и тебе нравятся прищепки. Я была отчасти возбужденная, потому что успела представить ее орудующей длинным членом. Мне стало мгновенно стыдно, что свою личность я измеряю таким образом, но от стыда я возбудилась как будто еще больше. — И как? Тебе нравится, что она пишет? Хотя в чем-то Нелли била в яблочко, но надо сделать вид, что у нее это происходит чисто случайно! Чтобы не дай Боже никакой близкий современник не оказался талантливей меня самой, пусть лучше дальний (а еще лучше — никакой).  — У Нел есть интересные моменты, — обтекаемо и скучающим тоном, — но не то чтобы прям сильно. И еще она считает себя гением, а это напрягает и отталкивает! — Забавно, что Нелли сказала про тебя то же самое. — Вот сука. — пробурчала я. — Но я не называю себя гением! — Может, она произносит то, о чем ты только думаешь? Тогда у нее талант! Разве миссия писателя не в том, чтобы быть выразителем? Нет, еще раз нет, сто раз! Разве слова что-то решают?! Но Зоя настолько больно кольнула и ранила меня своим высказыванием, что все слова куда-то испарились. Я чувствовала себя горько и никому ненужной. Не дождавшись ответа, Зоя ушла из кухни. Вероятно, обратно к делам, которые велись у нее за ноутбуком, на телефоне или за пределами квартиры, когда уезжала на часы. И только тогда ко мне вернулись все доводы. Я готова была спорить до пены у рта. Я могу использовать какие угодно слова, главное же передать суть. А гений — разве суть? Это самооценка. Притом завышенная. И пусть лопнут все гении!.. Или все же суть? «Я тоже гений», — хотелось кричать Зое, но наверное, и там бы меня не услышали.  * В некоторые моменты, когда это все же происходило, я занималась с Зоей любовью не как с телом человеческим (обыкновенно физическим), а как с ЯВЛЕНИЕМ, и ее тело было телом ЯВЛЕНИЯ. Я слизывала капельки ее пота (солоноватые на вкус), проводила языком по подбородку, выцеловывала шею (потому что она была тем явлением, которое приобрело плоть, но за этой плотью стояли вечные вещи, вещи, к которым не коснуться всем земным разумом, а только любовным и верящим). Я впитывала и воспринимала ее звуки, и они были лучшими нотами во мне, лучшее, что когда-либо звучало. Ее явление, я думаю, было в том, что она была практически религиозно помешанная во всем, что она чувствовала, и она сама стала религией. Как-то я спросила Зою, помогает ли она людям испариться (вообще чем она занимается?). Но она, как обычно, давала слишком скользящий ответ. Мол, как агент помогает людям решать проблемы, и эти проблемы бывают самые разные. А мы — мы испарились? Спрашивала я. Но Зоя только рассмеялась.  — Мы вовсе не испарились, а легли на дно. Испариться — значит, уехать на юга и больше никогда не иметь налогов, вообще не быть в базе. — так говорила Зоя. Что касается житья-бытья, мы ни в чем не нуждались. Для оплат Зоя использовала чью-то чужую банковскую карточку, мы ездили на чьей-то чужой тачке и жили в чьей-то чужой квартире — по сути, под чьей-то другой личностью, как под плащом-невидимкой, типо взяли напрокат. Я немного дергалась от звуков в подъезде, у меня развивалась небольшая паранойя, — но в целом мы ни в чем не нуждались. И это такое чувство, типо у вас свидание на американских горках покататься (уж не знаю, насколько вы безумны, выбрав именно это место, а не более романтично умеренное), сели вы там в обнимку, а между вами еще эдакий призрак черный-бестелесный (я даже имени его не знала), как куча мух. Короче, облако (без штанов) вам сахарной ватой лицо мажет. И вы как бы знаете, что он есть, но его как бы и нет (а кто же тогда лицо сахарной ватой мажет?). Но если отвлечься от причуд богатого воображения, я иногда задумывалась серьезно, что за все кто-то платит (хотя предпочитала не думать). Эта мысль меня напрягала (когда все же думала). Но секс (от страхов ли, адреналина) становился ярче, и я все больше не думала, чем думала. Вообще-то мне было хорошо. На радостях я переставала высчитывать траты (потенциально опасные в расплате) или волноваться о будущем. Вспоминались мне между прочим разные псалмы. В конце концов не могло же быть иначе, как то, что богу все должны (и змеи ползающие, и львы рыкающие), а не наоборот — даже в долине смертной тени.  Уж не знаю, чем нагрешил или сколько жизней задалживал владелец карточки, но Зоя однажды заказала кожаный костюм. На вскидку, он стоил как минимум пару шубок. Хотя ей совершенно не требовался кожаный костюм, чтобы быть явлением дикой энергии, человеком высокого внутреннего ритма. Так минула еще неделя. Однажды раздался звонок в дверь. Зоя попросила не выходить из комнаты. Но я еще не научилась развязывать веревки силой мысли — при всем желании, было бы трудно ослушаться. На всякий случай Зоя проверила узлы, а точнее, погладила по ним. Сказала, что постарается не долго. Затем она вышла. Внезапный гость (я его не видела, но поняла, что это мужчина) говорил приглушенным голосом. Хотя подразумевалось, что никого лишнего в квартире нет, но он говорил так, как будто могли услышать (а я-то могла! Тру-ла-ла). Через некоторое время Зоя проводила его. Я даже не попрощалась. Меня же как бы нет. Но я точно есть! Вот лежу ничком в подушках, в положении, в котором меня оставили, и еще думаю, что хорошо бы сменить стиральное средство. Не успела Зоя погладить меня (теперь уже меня, а не только веревки!), в дверь раздался новый звонок. На этот раз явился не один, а как минимум несколько человек (по голосам мне показалось не меньше трех). Через некоторое время Зоя зашла в спальню, но лишь для того, чтобы попросить не подавать звуков. Я бы вряд ли сама собиралась, учитывая, что лежала голая. Разве я бы стала звать людей, чтобы меня посмотрели ВСЕ? На всякий случай Зоя вставила мне кляп и быстро накрыла пледом. Затем она стремительно вернулась к гостям.