Зависть (3) Боги оступаются

Шло время. Дни превращались в недели, недели в месяцы. Все было тихо, если не открывать новости.  Доходили разве что отзвуки про цены. В поддержке укрепления рубля, Нелли заняла позицию активной гетеро. Она покоряла сервисы знакомств со свойственным ей энтузиазмом, но гневно жаловалась на безграмотных или замороченных: — Я таких на хрен в блок сразу! — говорила она. — Они точно и туда, и туда помещаются?  — Это их проблемы! В своей поддержке отец переименовал вывеску на магазине. Теперь на ней гордо значилось: Русское мясо. — Папа, русское мясо?! — воскликнула я. — А вот теперь не будут спрашивать, украинское ли у нас сало!  — Но папа, это же двояко! — (а я захотела стать вегетарианкой). — Могут не так понять! Но отец даже слушать меня не стал. — Никакого двояко! Это только ты ничего не понимаешь, институтская, со своими извернутыми извилинами. А нормальные люди будут понимать как надо! — папа радостно показывал прилавок: — Вот смотри: русская свинья, русское свиное сердце, русская рулька со специями. Вот какой настоящий патриотизм! — он сердечно приложил кулак к груди. Бессильно я просто смотрела на него. — А в бухгалтерии указать тоже русское мясо? — спросила я. — Нет, не то же. — отец, подумав. — Не надо в бухгалтерии что-то менять. Сейчас хорошо идет русское мясо, а то сглазим. * — Все, мы теперь не писатели, а репортеры! — сказала Нелли. — И давай без всяких НО. — Но какие же мы репортеры? У нас не журналистское образование, а бухгалтерское.  — Ты что! Меркурий в ретрограде, Плутон в стационаре. Я давно поняла: писатели отошли в сторону, а давно пришло время инфошаманов. — впервые от Нелли это слышала. — Вот где рейтинги! Вот где аудитория! Ура, мы выйдем из бесславия! Больше не будем писать про секс в деревне, это все лишнее, а воскресим известную с чеховского века газету «Чихать вам на головы». — Но где взять репортажи? В чихании на голову газетчик повесился на крючке в своем номере — вот о нем и написали, а нам о чем писать? — Ну не об этом, бог с тобой, и Чехова туда же! Репортажи в интернете все валяются. А дальше дело риторики. Берем официальную версию и раскручиваем эмоционально по всем флангам! Вы такого не видели; никто не ожидал, не чухал и все прочее; на Западе признали; мы больше не рабы гегемонии и все прочее! Читайте в нашем следующем номере Вот-вот! — Нелли сделала паузу, жуя бутерброд с ветчиной, протянула мне: — Хочешь? Ну не хочешь, как хочешь. Ухх, меня просто обуревает медийное бурление! — Можно я останусь просто писателем!? — Какая чушь! * Когда пришли боги? Первые боги пришли, чтобы объяснить явления природы, пугающих больших детей древних племен. Люди просто не могли быть одни, без эмоциональной связи с ними, связи жертвенной и разговаривающей, и тогда пришли языческие боги, чья милость отвечала за урожай и прочее благополучие. Но беспокойна была смерть, и уносились воины в Вальгаллу (без транса фанатизма верующих вряд ли бы уносилась, а так — уносилась: пили там вино и тискали женщин; вероятно, туда же уносились все чувственные женщины, готовые, чтоб их тискали, но об этом не говорилось, потому что женщины как таковой, кроме как для тисканий, в ту пору не существовало). Боги пришли в Древнюю Грецию, и построили себе целый пантеон, потому что нужны были яркие и божественные легенды. На Востоке дальше всех сконцентрировались на потребности эмоционального спокойствия, и там открылся Ци и прочие пространственно-временные энергии.  Боги приходили в моменты переломов и кризисов, служа маяком для резонирующих эмоций и внутренней преградой от хаоса. Но больше всего по душе многих пришла идея родительствующего Бога (единого Бога), ведь эмоциональная связь с ним могла быть крепче любых иных. И хотя не было такого в природе, чтобы ребенка рожал отец, а не мать, но никакого спора в творении не возникало, ведь чудеса на то и чудеса, чтобы быть чудесными, чтобы твориться без материнского даже инстинкта, а только с отцовским. Если так подумать, то создание женщины вообще было по сути излишком (недоразумением): рожали бы себе патриархальные отцы (в чем же проблема такому чуду?). Или жил бы себе Адам в раю и не тужил (но он что-то не хотел). Женщина же была создана вероятно только для того, чтобы протянуть яблоко. Как говорят, ее звали Ева. Потом пришла наука, и стала объяснять все рационально. Но не было в ней главного — эмоционального. Ну потом, вы знаете, появилась психология и всякое такое: как бы с научным подходом, но как бы и про чувства (но уж слишком рационально!). Вообще мир шагнул в принятии души женщины (а по патриархальным канонам ни у животных, ни у женщин души как-то не предусматривалось, они просто по яблокам), и обнаружилось, что все может быть не настолько патриархальным. А потом, потом много чего происходит в меняющемся мире, но лично я эмоционально знала, что Бог мог бы родить не только сына. Сам процесс гуманизации был связан с участием женщины. Чувствовал ли кто-то еще что-то подобное? Поймет ли кто-то, о чем я говорю? Конечно каждый выбирает себе веру, и это его личные чувства верующего (ну или безверие — тоже личное дело). * Мне снилось, что мир мучим завистью. Одни завидовали вступлению в ЕС и открытым границам, другие завидовали нефти и газу. Одни завидовали военной мощи, другие завидовали человеческим правам и свободам. Одни завидовали территориям, другие завидовали финансам. Одни завидовали научному прорыву, другие завидовали бесплатной медицине. Ну в общем все завидовали всем. А между этим всем завязывались игры желающих погреть руки на мировом костре. * Зоя пришла в цвете сумрачного лета, и я снова захотела стать писателем. Я захотела стать писателем, когда у меня сжало сердце, когда я видела ее яркорыжеволосую, динамически шагающую в платье и в женской шляпке с широкими полями, а за ней развевался полупрозрачный шлейф материй. Но встретила я ее не совсем так и не совсем в этом виде (для начала).  Я опаздывала к Максу на свидание. С некоторых пор он решил, что нам не хватает романтики, а именно это чуть не привело к разводу. Но вообще-то я была не против, что он так решил. Мы должны были обедать с Максом в местечке, недалеко от Красной площади. Ресторан-кафе с открытой верандой, в котором договорились, называлось… не важно, как оно называлось. А важно то, что когда я пришла, Макс был увлечен беседой. Потому что Зоя явилась просто ниоткуда! И сидела за нашим столиком, и общалась с Максом, которого она знала в лицо, но который никогда не видел и не знал ее раньше. Еще загодя, издалека, первой моей реакцией было убежать и спрятаться: от стеснения, от смущения, от страха неудобства. Меня напугало, что с этим со всем делать и с бешено бьющимся сердцем (что делать?). Зачем она пришла?! Второй реакцией было желание переместиться во времени, в то время, когда мы были вместе, и ничего не смущало (я же так тосковала!). Но все же вон там сидит мой муж, а Зоя — она просто не имеет права, чтобы я бежала! Это она меня предала, ее всегда интересовала только она сама и ее собственные дела (считая иначе, я горько поплатилась за это!). Преисполнившись такими изобличительными мыслями, я тронулась вперед. Я думала о том, что на мне надето (платье неплохое вообще-то, хотя я бы надела что-то другое!); и какое у меня выражение лица; и как я иду, потому что я должна была идти гордо и пофигистично (потому что мне вообще на нее пофиг!), и как же Зоя прекрасна, что ноги у меня стали просто ватными, а я чуть не спотыкалась на ровном месте. — В наше время все немного политологи. — говорила Зоя, будто не замечая меня (вполне наоборот: я видела по глазам!) и обращаясь к Максу. Она-то точно знала, что он и есть политолог (учится на него). — А я ведь действительно политолог. — сказал Макс. Ну просто поразительно! — Ну надо же! — рассмеялась Зоя. — Редко встретить действительно политолога! Так вы прогнозировали после завершения моста все следующие действия? Как жаль, что мы не были знакомы, я бы с вами пообщалась, Максим! — Увы, прогноз это набор вероятностей, и мало кто понимает, что даже низкие вероятности могут привести к случившемуся факту, тогда как высокие вероятности — остаться в стороне. Да какие увы?! Ты так не разговариваешь! — О, а это ваша девушка? — спросила Зоя, прохаживаясь взглядом по мне (я стояла столпом перед столиком: уже порядочно давно стояла!). — Да! Нет. Жена. — затараторил Макс, обернувшись. — Римма, это Татьяна! Мы говорили о Крымском мосте. Да какая она к черту Татьяна?!  — А его кто-нибудь спрашивал, чтобы вы о нем говорили? — я села, потому что у меня подкашивало ноги; я бы села Зое на колени, в объятия Зои (мне так этого хотелось!), но единственное место, куда я могла сесть в этой ситуации, был стул так далеко (так неподалеку) от нее. — Имя Татьяна вам совсем не подходит. — Но родная, это было бы странно спрашивать мост. Мы же не говорим ни о чем особенном. — сказал Макс, заподозрив за мной ревность, граничащую с грубостью, обычно мне не свойственной, так что он изумленно пялился на меня, не узнавая. — И мне кажется, Татьяна звучит красиво. От нее все бы звучало красиво! Зоя снова рассмеялась, возможно, вспомнив, что я сама себя называла мостом. Она игриво сказала: — Что ж, его действительно не спрашивали: сейчас никто никого не спрашивает. А я глотала каждое ее слово, слетающее с тонких чувственных губ, не могла напиться ею, ее движениями, голосом, смехом. Я не могла напиться ее взглядами, я проваливалась куда-то вне представления реальности, и там была только эта рыжая женщина, положившая шляпу на четвертый стул, и вежливо общающаяся с такими студентами-нами. — Какое же, на ваш слух, мне подходит имя? — обратилась ко мне Зоя. — Не знаю. Миральда! — Какая же я Миральда? — Вы смотритесь благородно, аристократически и утонченно. — О, я совсем не такая! Но любой женщине лестно такое услышать. Вы не обманули, Максим, ваша девушка и впрямь очень милая. И очень красивая. Вам невероятно повезло. — Жена, если точнее. — поправил Макс, расплываясь в улыбке и довольстве. Он просто не знал, сколько раз я пыталась переучить Зою называть Нелли НЕ Неллой! — Конечно-конечно. К нам подошла официантка с вопросом о заказе. Зоя, как выяснилось, уже поела и даже успела расплатиться (она вообще пришла из-за другого столика, прихватив бокал охладительного). Макс, который сидел тоже с напитком, заказал себе сразу суп и горячее (у него же было время подумать!). Я ткнула почти наугад, назвав блюда, потому что выбор сейчас напрягал: я будто кожей ощущала, что Зое становилось не комфортно в странной роли на чужом свидании (ну вот кто звал этих официантов!). Приняв заказ, официантка удалилась. — Что ж, не буду вам мешать. — захватив шляпу, Зоя поднялась из-за стола. — Приятного аппетита и хорошего дня! Хотя, скорее, вечера. — Вы спешите? — спросила-выпалила я, не поспевая за тем, чтобы попридержать язык за зубами или просто нормально попрощаться! — Вы могли бы к нам присоединиться. — сразу предложил Макс. Он был явно не против, чтобы Зоя осталась, но взвешивал, на сколько это правильно, пока от меня не прозвучало что-то типо «вы спешите?» (как я вообще могла такое ляпнуть!). — Не стоит. — сказала Зоя. — В любом случае, рада была познакомиться и пообщаться. Вы правда милая пара! — она развернулась. — Пока-пока! — взмахнув в воздухе шляпой и по пути надевая на себя, более не оборачиваясь, Зоя пошла к дверям. У меня зашумело в голове. Не знаю как и с какими оговорками про забытые срочные дела, но я скоро оказалась на улице, оставив Макса скованным ответственностью за оплату столика, а сама пустилась за Зоей. Хотя она ни словом вроде бы не обидела Макса, но у меня было четкое чувство, что именно это и проделала! Она просто не имела права так поступать: она сама уехала, оставив меня, а теперь унижала моего Макса! Макса, который был со мной все это время. Только благодаря ему я не сошла с ума. Или временно не сошла: потому что сейчас я сошла, почти бегом догоняя Зою, чтобы выяснить все и наверняка (и зачем она пришла). Я видела ее той, за которой шлейфом развеваются материи, видела той, поправляющей на ходу шляпу, видела той, за которой бегу я (растормошенная изнутри, желающая стать писателем; с вихрем чувств и эмоций, которые никак не рассказать словами), а она убыстряла шаг (или мне так казалось). Неожиданно Зоя остановилась и развернулась у арки. Жаль, на въезде решетчатые ворота. Если бы не эта помеха, я бы что-то сделала, я бы точно что-то сделала! Зоя стояла передо мной лицом к лицу, но мы были ничем не укрыты от глаз любых прохожих. — У тебя что, пробежка? Что за нелепая погоня, мы же не в вестерне!  — Зачем ты пришла, Зоя? — я задыхалась от спертого дыхания. — Пришла? Я просто обедала! И где твой бедный муж? Он не бежит сзади на поводке? — Зоя иронично глянула мне за спину. — Он не бедный! Он счастливый. Ты не в праве так унижать моего мужа, меня, мы одно целое! Целое, как все ЭТО. — я развела руками, в стороны и над головой, подразумевая все. — ЭТО ВСЕ, в чем мы живем. — Разве? Где я кого-то унизила? Не имела ни одной подобной мысли. Так у тебя… все хорошо? — Зоя сделала паузу между слов, и эта пауза имела какое-то важное значение. Неужели ей не все равно, и она думает обо мне?! — Почему ты уехала, когда у нас с тобой было все хорошо? — спросила я. — Ты правда считаешь хорошо? Смотреть в зеркало, и не понимать, кто ты теперь? Смотреть по сторонам, и не видеть тех, кого знал? Даже в самых близких. Ладно, не важно. Я уезжала по работе. Люди попали в нелегкие ситуации, а я решаю проблемы. Но я же говорила, что вернусь. — Еще ты говорила, что ничего не понятно, и лучше мне быть с Максом! — Ждала бы и верила!  — Ну вот теперь я с Максом! И да, у нас все хорошо! — Что ж, я рада. Позволишь? У меня тут машина, мне пора. Пока.  — Нет, не пока. — Нет, я не понимаю, что ты от меня хочешь! Зоя так просто конечно не села в машину. Конечно она села, но я села тоже. — Куда? — удивилась Зоя.  — В закат! С тобой. Зоя помолчала, помедлив, завела мотор, и мы поехали. — В закат нельзя, жизнь идет. Хотя будет завтрашний день: поедем сегодня в закат.