Чёрный Ангел

      Я вернулся в комнату и, особо не раздумывая, выдвинул ящик стола. Карты лежали на месте — те самые, что я стянул у Дворкина, когда заглянул к нему на огонёк. На автомате сунул их тогда в карман — то ли по наитию, то ли просто потому, что не люблю уходить с пустыми руками. Тогда времени было в обрез, да и голова была занята другим — а вот сейчас руки сами потянулись. Пора было посмотреть, что за козыри я утащил.       Я достал их и начал листать одну за другой. Первая, что попалась — та самая. Лес, в котором меня протащило под землю, где был парень с фотоаппаратом и где в воздухе до сих пор, наверное, висит запах плёнки и подозрений. Ах да, и где были снимки Бранда и Льювиллы.       На секунду мне захотелось вернуться туда, найти этот чёртов фотоаппарат и принести его в Эмбер. Снимки — не пуленепробиваемый аргумент, но, знаете, если других нет — и они сгодятся. Отличный повод сказать: «Ну, а теперь, брат, давай-ка поговорим честно». Но я, скрепя инстинкты, оттолкнул эту идею. Сейчас не до этого. Сначала — Дворкин.       Хотя...       Хотя.       Какой из меня стратег, если я сам себе врал. Это ведь не второстепенное. Это Льювилла и Бранд. Один — только-только вылез из небытия, и вылез, между прочим, не с пустыми руками. Другую я знаю всю жизнь — или, как минимум, думал, что знаю. А теперь что-то в ней... не то. Не моя Ви. Не та, с кем я когда-то сидел на лестнице у библиотеки и болтал чепуху, зная, что она не будет смеяться.       И, чёрт возьми, Бранд. Его реакция на одно только её имя... да он был ближе к панике, чем к раздражению. Так не притворяются. Значит, что-то между ними есть. Что-то общее. Что-то, что связывает их — и что они оба знают и прячут.       — Ну да, — буркнул я вслух. — Ещё бы.       Но тут в голове поднялся голос разума. Или паранойи — они, бывает, сливаются в один:       «А Дворкин? Он, значит, ничего не знает, да?»       Я закатил глаза. Ну конечно. Потому что было бы слишком просто — просто взять и сосредоточиться. Без дилемм, без танцев на граблях. Я вздохнул. Да, к Бранду и Льювилле у меня сейчас отдельные счёты, но если подумать логически — а иногда я всё-таки пытаюсь — то у Дворкина, скорее всего, уже есть ответы. Или, как минимум, подсказки. Он же вообще один из немногих, кому Бранд доверял, хоть как-то. А это, знаете ли, редкость. Как благородство у Джулиана.       Вывод ясен: сначала — Дворкин. А Бранд и Льювилла... после. Когда руки будут не так чесаться полезть в их шкафы со скелетами.       Я снова принялся перебирать Карты. Ту, с лесом, я отложил — вряд ли Дворкин сейчас околачивался там. На следующей был изображён край пропасти, а чуть поодаль была пещера, из которой отчётливо виднелись два красных глаза. Там Дворкина тоже, скорее всего, не было, так что её я тоже отложил в сторону. На третьей была пустыня со стоящим посреди неё домиком, чем-то похожим на огромную музыкальную шкатулку. Это, конечно, выглядело уже поприятнее, чем пещера с глазами, но что-то — интуиция, предчувствие, или просто мой личный барометр идиотизма — подсказывало мне, что туда лучше не лезть. Честно — если учесть, кто рисовал эту Карту, я бы скорее сунулся в пасть крокодилу, чем в этот милый домик.       А вот на следующей Карте был нарисован знакомый мне тоннель, в котором мы с Флорой когда-то заблудились, наткнулись на грифона на цепи и в котором я наткнулся на самого Дворкина с фонарём. В смысле, с тем фонарём, который светит, а не тем, который под глазом. И я, секунду подумав, решил, что мне нужно именно туда. Раз уж там сидит питомец Дворкина, то, возможно, и к самому Дворкину получится выйти. И да, я предпочитал пока не думать, как мне пройти мимо того питомца, если проходить придётся.       Я сунул в левый карман свою Колоду Карт, а в правый — остальные три Карты (а то мои дорогие родственнички отвечают через раз, и кто знает, вдруг там понадобится слинять быстро). Потом ещё некоторое время у меня ушло на то, чтобы найти отмычки и свою шпагу — учитывая, куда и к кому я собирался, это было вполне актуально. Когда всё, что могло пригодиться, было на месте, и даже шпага наконец нашлась (спасибо мне за тягу к хаосу), я достал Карту с тоннелем и пристально вгляделся в неё. Изображение затянуло меня внутрь, и через секунду меня окутали знакомый полумрак, холод подземелья и шорохи.       Я огляделся, пытаясь сориентироваться и понять, куда мне вообще идти, или найти хоть какие-то зацепки типа стрелки с надписью «туда». Стрелок тут не было, и вообще, по моему опыту, ориентироваться здесь было примерно как пробить Бенедикта на эмоции. Так что пришлось, как и в прошлый раз, идти наугад. В прошлый раз мы с Флорой пошли направо (и в результате благополучно заблудились), так что теперь я тоже решил пойти направо. По крайней мере, грифон был в той стороне, а где грифон, там и Дворкин... ну, наверное.       По дороге я оглядывался, пытаясь найти хоть какие-то ориентиры — вроде факела, на который мы с Флорой наткнулись в прошлый раз — и продумать план действий. Потому что сейчас, честно сказать, плана у меня не было. Я просто хотел найти Дворкина, потому что он наверняка что-то знал, и, возможно, выудить из него информацию о Бранде и потом использовать её на Льювилле — ну, хотя бы чтобы просто посмотреть на её реакцию.       Вот только как её, спрашивается, выудить? Просто спросить, что он знает про Бранда, точно не вариант. Дворкин, может, и сумасшедший, но он умеет выбирать, что ему говорить, а что нет. Причём у меня всегда было впечатление, что он делает это просто потому что ему скучно. Хотя с высоты его возраста, наверное, всё уже кажется скучным.       Может, от этого он и сошёл в итоге с ума? От скуки? Можно было бы, конечно, спросить у него, но спрашивать у безумца, почему он безумец — так себе идея. Особенно если этот безумец когда-то был гением. Или всё ещё гений, кто его разберёт. Это всё равно что сказать призракам из Тир-на-Ног'та: «вы все мертвы». Представляю, как хреново слышать такое в своей адрес.       И вот интересно, с каких пор мне вообще небезразличны чувства Дворкина? Можно было бы, конечно, сказать банальную вещь и вспомнить, что он мой дед, но вы же понимаете, что в нашей семье такие аргументы не работают. И да, я совру, если скажу, что хоть раз в жизни воспринимал его как деда. Тогда в чём дело? Может... мне просто любопытно?       Хотелось бы верить, что так. Не хватало ещё к нему проникнуться. Проникаться к кому-то из нашей семьи вообще так себе идея — Корвина мне, честно говоря, вполне хватило. И да, Корвин тоже иногда даёт поводы сомневаться в своей адекватности, но с ним, в отличие от Дворкина, хоть можно поговорить без загадок.       С такими мыслями, прислушиваясь к каждому шагу, потому что местечко, прямо скажем, не из туристических, я дошёл до того самого поворота, где сидел грифон. Понял я это не по виду, а по тени на стене — увидеть которую в эдаком освещении было трудно, но я увидел, — и по шелесту крыльев и рычанию. Или урчанию в животе — чёрт его знает, может, зверь был просто голоден.       Я на всякий случай проверил, свободно ли шпага вынимается из ножен и, выругавшись про себя — ну, чисто для профилактики, — шагнул в сторону грифона. Была не была. Я уже имел дело с драконом из башни Бранда, значит, и с этим тоже как-нибудь разберусь. Может, он вообще не агрессивный — хотя кого я обманываю, я и сам в это не верил.       При виде меня зверь как будто слегка удивился — наверное, не ожидал, что кто-то так нагло вторгнется в его пространство, — но это длилось всего секунду, после чего он разинул пасть — или, может, это был клюв, я не разобрал. Я не понял, то ли он просто зевал, то ли хотел откусить мне башку, но проверять мне не хотелось, поэтому я быстро выхватил кинжал и, поверхнув его вертикально, сунул грифону в пасть и в ту же секунду как можно быстрее проскочил мимо. И всё было бы хорошо — даже, можно сказать, великолепно, — но тут за спиной у меня раздался знакомый голос:       — Что за шум, а драки нет?       Я резко обернулся, почти на автомате хватаясь за шпагу, и тут же наткнулся на тёмные хитрые глазищи Дворкина в полуметре от меня.       — А, это ты, — весело сказал он, как будто вообще не удивился, что я тут. А может, и впрямь не удивился. — Какими судьбами?       Я хмыкнул:       — Да вот приспичило навестить биологическую катастрофу под названием «мой дед». Сам не знаю, зачем. Наверное, меня уже клинит.       И да, это его мерзкое хихиканье. Всё ещё бесит. Спасибо, что напомнил.       — Ты ещё не в том возрасте, чтобы тебя клинило, внучок.       Это обращение меня тоже бесило. Но меня же никто не спрашивает, да?       — Раз уж ты явился, то надо полагать, за делом, — добавил Дворкин. — Пойдём.       Ну, пойдём так пойдём. Всё-таки компания сумасшедшего приятнее, чем компания грифона.       Мы прошли ещё немного, и чёрт меня побери, но мне казалось, что потолок постепенно становился всё ниже. Через несколько метров я понял, что мне не казалось, потому что если бы я вовремя не пригнулся, стукнулся бы головой о потолок — что, может, и входило в сценарий дедушки, который, по всей видимости, строил эти коридоры под себя и своих тараканов.       Ещё минут через десять, которые я проковылял в почти полусогнутом положении, ругаясь про себя, Дворкин наконец остановился.       — В чём дело? — мрачно осведомился я.       Тот пробормотал какое-то слово, которое было то ли ругательством, то ли заклинанием, я сам не понял. Потом закопошился — я не видел, что он там делал, но не удивлюсь, если он вырывал волоски из своей бороды или рисовал пентаграмму на стене. Ну, или Карту.       Через несколько секунд меня по ушам резанул скрип, по которому я скорее догадался, чем увидел, что Дворкин открывает дверь. Он переступил порог и, обернувшись, поманил меня пальцем. Я открыл было рот, чтобы как-то это прокомментировать, но тут же его закрыл — вруг дед решит скормить меня своей зверушке в качестве гарнира.       Дворкин запер дверь, и в комнате стало темно, как в бочке. Потом он хлопнул в ладоши, и в помещении каким-то образом включился свет. Я на секунду зажмурился, и, приоткрыв один глаз, понял, что мы пришли в ту же каморку, в которой я уже был и из которой стащил его Карты.       Несколько секунд мы стояли в тишине. Я уже хотел спросить, что ему от меня надо — потому что ну не люблю я, когда на меня пялятся так, будто я экспонат в музее, — но тут Дворкин сам заявил:       — Рэндом, а покажи-ка, что у тебя в кармане.       Даже не знаю, что меня напрягло сильнее — его серьёзный тон или то, что он впервые назвал меня по имени.       Я пожал плечами и выудил из правого кармана свою Колоду. Дворкин едва взглянул на неё и повёл бровью:       — Не в этом. В другом.       Я почти полез во второй карман — как под гипнозом, вот честно, — но тут же понял, что делать это было бы как-то глупо, потому что лицо Дворкина уже приняло то ехидное выражение, которое меня обычно раздражало. Хотя, если уж говорить честно, у меня самого такое лицо часто бывает.       — Ты всё знаешь, — резюмировал я, убирая Колоду обратно.       Дворкин хихикнул:       — Ты же не думал, что я уйду на несколько минут и не замечу, как с моего стола исчезла пара вещичек?       Я промолчал — вещь для меня необычная, не спорю, — потому что у меня возникло гаденькое чувство, будто взяв Карты, я сделал ровно то, что Дворкин от меня хотел. Чтобы не выглядеть уж совсем по-идиотски, я пожал плечами и, достав те три Карты, протянул ему. Дворкин снова хихикнул, взял их и закинул в ящик стола.       — Ну как, нашёл там что-нибудь интересное? — осведомился он с явной издёвкой. У меня даже руки зачесались, но лупить его, когда он буквально у себя дома, было не лучшей затеей. Так что я просто пожал плечами и сказал:       — Интересное — да. Полезное — спорный вопрос.       — Что ж ты тогда не забрал стул своей сестрички? Ты же видел его. Даже, помнится мне, сидел на нём.       Я моргнул. Не потому что он сказал что-то само по себе шокирующее, а потому что я точно помнил, что в этом лесу никого, кроме меня, не было. Я, чёрт подери, даже пытался позвать кого-то, чтобы проверить, но мне не только никто не отвечал, но и в самом лесу было идеально тихо.       И, как бы унизительно это ни звучало, если Дворкин знал, что я был в том лесу и сидел на том стуле, значит он слышал всё, что я в тот момент по глупости сболтнул про Корвина. Вообще-то, ничего особо скандального я не говорил, но я-то думал, что я был там один. И да, я в тот момент злился и поэтому вывалил всё, что меня бесило — а бесил меня в тот момент именно Корвин, уж простите. Думал, что вывалил это лесу, а оказалось, что Дворкину. М-да.       — А почему ты сам не вернул его ей, раз уж знал, где он? — спросил я, потому что все остальные варианты звучали как-то жалко. — Мы же виделись в том подземелье. Ты сказал, что если найдёшь её стул, скажешь мне. Ну, или ещё что-то в таком духе.       Дворкин пожал плечами с видом философа. С его растрёпанной бородой это выражение выглядело особенно нелепо, но смеяться мне почему-то не захотелось.       — Может, я хотел, чтобы ты сам его нашёл.       Я возмущённо уставился на него:       — Гениально. И как бы я это сделал, если стул стоял в этом чёртовом лесу, а лес был на твоей Карте, которая валялась в твоём кабинете? Что ты хочешь от меня? Чтобы я ходил искал твой кабинет, а потом по нему шарился?       Дворкин посмотрел на меня так, будто я рассказал ему особо забавный анекдот.       — Ты говоришь об этом так, будто готов сделать всё, что я от тебя захочу.       Он сказал это с таким видом, будто считал себя мастером-пауком, а меня — каким-то идиотским муравьём.       — Просто не понимаю, с чего ты ко мне цепляешься. Я, кажется, магией не владею, фанатом твоих лекций не был, — я скрестил руки. — Что во мне вообще такого интересного лично для тебя?       Он посмотрел мне в лицо, и, честно, это хреново срезонировало у меня внутри, просто потому что я не ожидал такого прямого взгляда. Но отводить глаза я не стал и демонстративно уставился на него в ответ. Хочет играть в гляделки — пускай. Просто пусть знает, что поддаваться ему я не стану.       Несколько секунд мы таращились друг на друга, как два идиота после пяти бокалов джина. В голову мне вдруг пришла мысль, что мы с Дворкином совсем не похожи (спасибо, мозг, это было потрясающе очевидно). В нашей семье вообще не было никого, кто был бы на него похож. Интересно, он правда наш дед или нам так говорили, чтобы мы не вышвырнули его в окно на одной из его лекций?       — Ну и? — не выдержал я.       Дворкин дважды моргнул, как будто я вырвал его из мыслей, и вскинул брови, как будто я спросил что-то странное. Хотя вообще-то, вопрос был вполне по теме.       — Что в тебе интересного, спрашиваешь? — протянул он, как будто сам не понимал, зачем со мной водится. — Интригуешь ты меня, Рэндом, — он прыснул, словно от моего имени на него нашёл приступ веселья. — Вроде и магией не интересуешься, а всё равно ко мне бегаешь.       — Я не за магией к тебе бегаю, — буркнул я.       — Вот именно! — воскликнул Дворкин, как будто это был какой-то ключ. — Ты бегаешь ко мне, потому что хочешь получить ответы. Мне интересно, какие вопросы крутятся у тебя вот здесь.       Он поднял палец, собираясь ткнуть им мне в лоб, но я перехватил его руку. Дворкин вскинул брови — лицо его при этом выражало весьма красноречивое «ну ни черта себе»:       — Боишься, что я залезу в твою голову?       Я фыркнул и отпустил его руку.       — Мне бояться нечего. Ну, может, кроме того, что ты от этого окончательно свихнёшься.       Дворкинские усы насмешливо поднялись, но взгляд у него был серьёзным, даже мрачным.       — А сейчас, думаешь, не окончательно?       Великолепно. Обсуждаем экзистенциальные вопросы с поехавшим дедушкой. Только этого мне не хватало.       Ладно, оставим пока философию и вернёмся к более насущным вопросам. Вернее, к Бранду и Льювилле.       Плана у меня по-прежнему не было, и времени его разрабатывать — тоже. Поэтому я просто вытащил из кармана лист, вырванный из блокнота Бранда, разгладил его, чтобы Дворкин хоть что-то увидел, и протянул ему:       — Знаешь, что это за чертовщина?       Он нахмурился и взглянул на рисунок, потом вскинул брови и вгляделся в него с таким энтузиазмом, словно это была карта сокровищ. Но в итоге он пожал плечами и вернул рисунок мне:       — Не знаю.       То, что он врал, было так же очевидно, как то, что коня Джулиана зовут Моргенштерн. Естественно, я тут же решил до него докопаться.       — Да ну? И что же в этом рисунке такого, что наш недооценённый гений пялился на него столько времени, чтобы сказать «не знаю»?       — Если ты считаешь, что у меня феноменальная память, внучок, то ты жестоко ошибаешься.       О, снова это обращение. Я даже почти соскучился.       — Я считаю, что у тебя феноменальная способность вставлять своё хихиканье туда, где оно ну вообще не к месту, — не сдержался я.       Дворкин поменялся в лице так резко, будто снял невидимую маску. Или надел другую — будто маска у него не одна, а несколько — и он просто выбрал ту, что пострашнее.       — Хорошо. Если тебе нравятся скучные старики, так и быть, постараюсь соответствовать этому имиджу.       Я вскинул брови. Неужели так можно было?       — Лучше постарайся соответствовать тому, что я у тебя спросил.       — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что это страшная тайна, свет на которую только я могу пролить? В таком случае спешу тебя огорчить, но я тоже знаю далеко не всё.       — И это говорит человек, который, на секундочку, создал этот мир.       — Создать — не значит знать, Рэндом.       Я фыркнул:       — Великолепно. Тогда какой был смысл это что-то создавать? Раз уж ты, прости за пафос, создатель мира, ты разве не должен представлять, как этот мир будет устроен? Или ты хочешь сказать, что просто нацарапал то, что в голову взбрело, и — вуаля, — появился Эмбер? Я, конечно, ни черта не понимаю в магии, но в такое даже я не поверю.       — Мы сейчас говорим о мире или об этом рисунке? — поинтересовался Дворкин и потряс листом из блокнота.       — Да неважно! Если уж придираться, то рисунок — тоже часть нашего мира.       На лице Дворкина вдруг отразилось удивление — эмоция для него достаточно необычная. Я, признаться, уже как-то привык к его амплуа ехидного раздражающего деда.       — Ты хочешь сказать, что если я создал этот мир, — он сделал рукой жест, который, видимо, должен был охватить комнату, — значит, у меня есть некое всевидящее око и я вижу и знаю всё, что здесь происходит? Создать мир — не значит быть обо всём в курсе. И точно не значит всё это контролировать. Да, когда я умру — а я думаю, что это случится скоро, — возможно, я перевоплощусь в некого бога, который будет следить за вами с небес, — Дворкин хихикнул и развёл руками. — Но пока этого не произошло. Так что я не такой всесильный, как ты думаешь.       Честно, когда он так говорил, я иногда даже начинал сомневаться в его неадекватности.       — Я вообще не это имел ввиду, — сказал я. — Мы же сейчас говорим о каких-то магических штуках, — кивнул на рисунок. — В этом-то ты разбираешься, так?       — Я тебе уже всё объяснил, внучок. Если это, как ты выразился, магические штуки, то я не имею ни малейшего понятия, что здесь изображено.       — Если я скажу тебе, кто автор этого шедевра, может, поймёшь?       Дворкин хмыкнул:       — Это вряд ли, внучок, но можешь попытать счастья.       — Это Бранд нарисовал, — брякнул я.       Он вскинул брови, хотя по его лицу нельзя было сказать, что сильно удивился.       — Бранд? Тогда это вполне может быть что-то, о чём я не знаю. Он, помнится мне, интересовался Хаосом, так что возможно, это нечто оттуда.       — А про Хаос ты, значит, ничего не знаешь? — искренне возмутился я. — У тебя же самого в кабинете валялась схема!       Дворкин внимательно посмотрел на меня и вдруг расхохотался.       — Кое-кто говорил, что не интересуется магией, а сам шастал по моему кабинету!       — Я не интересуюсь магией, — огрызнулся я. Говорить спокойно уже становилось тем ещё испытанием. — Просто забрёл туда от скуки, понятно?       — Разумеется. И утащил мой детектив.       Я отвернулся к ближайшей стене, уставился на неё и заставил себя вдохнуть и выдохнуть. Он что, нарочно меня провоцирует? Хочет, чтобы я дал ему по башке? Сам же, скорее всего, видит, что я могу. Или он просто так развлекается?       — О'кей, — буркнул я, поворачиваясь обратно. — Мне неинтересно, чем интересовался Бранд, зачем ты создал мир и всё такое прочее. Всё, что я хочу знать — это что тут нарисовано, — я кивнул на лист, которым Дворкин всё ещё помахивал.       Тот снова глянул на рисунок и пошевелил бровью:       — А я тебе уже сказал: я не знаю, что это такое. Если ты сомневаешься, то я скажу, что у меня нет никаких причин тебе лгать. Ты, наверное, один из немногих, кто помнит о моём существовании, и за это я отдаю тебе должное, — его глаза хитро блеснули.       — Вот спасибо. Только было бы здорово, если бы ты отдал мне должное как-нибудь по-другому.       Дворкин хохотнул.       — Вот как? И что же ты от меня хочешь?       Я подумал. Перевёл взгляд на стену. Потом на другую. Посмотрел на стол Дворкина, на рисунок в его руке, на него самого — и сказал:       — Заключим сделку?