Чёрный Ангел

      Я уставился на него. Не то чтобы я ожидал увидеть в коридоре кого-то из давно умерших, но Ганелон — это, пожалуй, тоже экзотика. Бывший враг Корвина, ныне — приятель. Причём не по переписке, а, насколько я понял, по крови и по чёртовым окопам. Я протянул ему руку, но «взаимно» говорить не стал — ещё не определился, рад я этой встрече или нет.       — Наслышан, — сказал я. Без интонации. Пусть сам решает, что в этом слове — предупреждение или любопытство.       — Ты тоже к Корвину? — спросил он, будто между делом.       Я приподнял бровь. Интересно, он на шару так или у него в кармане список всех, кто сегодня к Корвину захаживает?       — Просто угадал, — добавил он, заметив мой взгляд. — У тебя лицо, как у человека, которому сейчас влетит от начальства.       Я скривился.       — Корвин — начальство? Не слишком смелая гипотеза?       — Пойдём вместе? — спросил он, проигнорировав мои слова, и, не дожидаясь разрешения, пошёл вперёд.       — А куда ж я денусь, — пробормотал я и двинулся следом. — Так что там у вас с начальством?       — Скорее, сначала это я был его начальством, — усмехнулся он. — Встретились в одном Отражении. Там был Чёрный круг. Вылезали твари, и, ну, ты понимаешь — весёлые времена.       — Ага, слышал, — сказал я. — Только у меня весёлые времена обычно не включают древнее зло и кровожадных монстров, но что-то в этом есть.       К счастью, мы как раз дошли до комнаты Корвина. Ганелон занёс руку и постучал.       — Войдите, — донеслось из-за двери, и Ганелон распахнул её.       Корвин сидел на кровати и что-то царапая в блокноте, как будто пытался высечь из бумаги что-то обидное.       — Бранд рассказал что-нибудь интересное? — спросил я, закрывая дверь за нами.       Он поднял голову, кивнул и отложил блокнот.       — Да. Хотя «интересное» — это, пожалуй, не то слово.       Я плюхнулся рядом, оставив между нами небольшое пространство. Ганелон подтянул к себе стул и устроился чуть поодаль, внимательно глядя на Корвина. Тот потёр виски, как будто пытаясь уложить в голове лишние кирпичи, и начал:       — Если в двух словах, — сказал Корвин, — Бранд признался, что они с Блейзом и Фионой когда-то создали союз, чтобы свергнуть отца. Им хотелось трона, и они планировали, чтобы он ушёл из Эмбера.       — Сам, или в ящике? — уточнил я.       Корвин усмехнулся:       — Не уточнялось. Но судя по дальнейшему — скорее первое. Блейз и Фиона собирались прибегнуть к помощи сил Хаоса. Бранд был против, но в меньшинстве. Они установили для отца ловушку…       — Что за ловушка? — поинтересовался Ганелон.       — Не знаю, — ответил Корвин. — Об этом Бранд тоже не сказал ничего конкретного.       Ну конечно. Уж чего-чего, а подробностей в самый интересный момент нам никто не должен.       — Дальше — больше. Они пытались переманить Каина на свою сторону. Тот сначала вроде бы согласился, но в итоге передумал и пошёл за Эриком. Тогда Бранд понял, что ситуация выходит из-под контроля, и решил выйти из игры. Он порвал с ними и стал их противником.       Я заметил, как Ганелон чуть подался вперёд.       — Он разыскал меня на Земле, — продолжал Корвин. — Возможно, хотел заручиться поддержкой. Но Блейз его опередил. Он устроил мне «несчастный случай» на шоссе — прострелил мне шину, и я улетел в озеро. Бранд вытащил меня, позвал на помощь и исчез. Позже Блейз и Фиона нашли его и заточили в ту башню, из которой мы его и вытащили.       — Подожди, — нахмурился я. — Вы же с Блейзом несколько лет назад вместе атаковали Эмбер. Мне казалось, вы были… — я повёл бровями, подыскивая слово, — ну, если не врагами, то хотя бы не пытались убить друг друга.       — Не поспоришь, — отозвался Корвин. — Но ты же знаешь, как у нас в семье обстоят дела с притворством.       Я пожал плечами. Он был прав. И всё же…       — Значит, Блейз стреляет в тебя, ты летишь в озеро, а Бранд, весь в белом, появляется из ниоткуда и спасает тебя? — я прищурился. — Это даже для Бранда звучит подозрительно благородно. Особенно учитывая, что он сам был замешан в этих игрищах с силами Хаоса.       — Возможно. Но, как по мне, сейчас ему лгать бессмысленно, — сказал Корвин. — Он знает, кто притащил его обратно. Знает, что я мог не пытаться. И, думаю, догадывается, что без нашей помощи он долго не протянет. В библиотеке он выглядел так, будто сам хотел говорить.       — После заточения в башне это не удивительно, — пробормотал я. — Но всё равно его рассказ звучит так, будто он заранее подогнал его под нужную версию. Удобную. С героическим «я пытался вас всех спасти» и злодеями Блейзом и Фионой.       — Возможно, — повторил Корвин. — Но я передаю вам именно то, что услышал.       — Он сказал, кто его ударил? — спросил я.       — Да.       — Ну?       — Фиона.       Я вскинул брови.       — Фиона? — переспросил я, потому что не мог не переспросить. Сам бы я её отмёл в первую очередь — слишком расчётлива, слишком тонка для таких грубых ходов. Но теперь…       Ганелон издал короткий звук, что-то между «мм» и «да уж».       — Думаешь, она посчитала, что он представляет угрозу её планам?       — Проблема в том, что непонятно, какие у неё теперь планы, — буркнул я. — Блейз, скорее всего, мёртв, а сама она на трон не сядет.       — Но она же изначально была за то, чтобы призвать силы Хаоса, — напомнил Корвин. — Может, она боится, что Бранд всем расскажет, как всё было на самом деле. И это поставит под угрозу её позиции.       — А может, — мрачно сказал я, — она всё ещё играет свою игру. Только мы пока не знаем правила.       Мы на минуту замолчали.       — Получается, у вас было два трио, — резюмировал Ганелон.       — И оставшиеся в живых члены обоих трио — Джулиан и Фиона, — решили слинять, — добавил я и взъерошил волосы. — Я бьюсь об заклад, что они пошли собирать силы. Возможно, они даже выступят друг против друга.       — Это маловероятно, — сказал Корвин. — По крайней мере, сейчас. Скорее всего, кто-нибудь из них двинет на Эмбер, чтобы первым захватить его.       — Придётся им встать в очередь и ожидать, как и всем остальным, — заявил я.       — Не совсем так, — ответил он. — Союзники Фионы и твари с Чёрной Дороги — одна и та же сволочь.       — А Круг в Лорайне? — спросил Ганелон, нахмурившись.       — Того же поля ягода, только Отражение другое. Они прошли долгий и длинный путь.       — Вездесущие гады, — в сердцах бросил я.       Корвин кивнул, взгляд его снова ушёл в сторону окна. Мы немного помолчали — не потому что больше нечего было сказать, а потому что каждый докручивал свои мысли до конца. Потом Ганелон повернулся к Корвину:       — Как бы то ни было, что ты думаешь делать?       Корвин медленно развёл руками:       — В данный момент — не слишком многое. Я думал проваляться весь день в комнате и хоть немного привести себя в чувство. А ночью хочу наведаться в Тир-на-Ног'т.       Я вскинул брови:       — Зачем?       — Подышать. И чтобы никто не догадался, что я сейчас в таком состоянии, — он бросил на меня короткий взгляд, потом перевёл его на Ганелона. — Пойдёте со мной?       — Ладно, — кивнул я. — Возьму с собой Карты на всякий случай.       — Хорошо. Спасибо.       — Я тоже с вами, — кивнул Ганелон, вставая. — До ночи.       — До встречи, — отозвался Корвин, и тот вышел, закрыв за собой дверь.       Мы помолчали. Корвин смотрел в окно, а я почти отвернулся, чтобы не мешать, — и в этот момент он заговорил:       — Рэндом, насчёт той фотографии…       — О, только не начинай, — я резко поднял руку, прерывая его. — Я же сказал: я туда не лезу. Хочешь — забери, спрячь, сожги, вшей в подкладку камзола. Я лично забуду, что видел. Я вообще мастер не видеть.       Он коротко хмыкнул. Без веселья.       — Видеть — видел. Это не отменяется.       — А вот лезть — отменяется. Это уже сервис за дополнительную плату, — я скосил на него взгляд. — Ну, если ты сам не решишь устроить экскурсию по личному аду.       Произнёс это — и тут же скривился. Да, отличный у меня слог. Прямо как у психотерапевта на приёме: «Расскажите мне, что вас тревожит, сэр». Ещё бы предложил лечь на кушетку.       Корвин потёр пальцами бровь, как будто от этого зависело, будет он говорить или нет.       — Может, ты и прав, — сказал он наконец. — Может, и правда пора вытряхнуть пару скелетов.       Он достал сигарету, закурил — слишком церемонно, чтобы быть просто жестом, и выдохнул так, будто это был последний вдох перед прыжком в воду.       — Ты не ослышался. Фотография настоящая. Мы тогда действительно были близки. Эрик, я, Дейдра. Это было… — он замолчал, будто подбирая слово, — это было что-то.       Я фыркнул.       — Семейный альбом, том первый. С фехтованием, объятиями и плетёнками из одуванчиков.       — Возможно. Но когда-то и Эмбер был другим.       — Конечно. Золотые времена. Лабиринт играл всеми цветами радуги, мы питались цветами и испражнялись бабочками.       На этот раз он бросил на меня взгляд, от которого мои клетки слегка сжались.       — Ладно, беру назад, — буркнул я. — Просто ты меня пугаешь, когда вдруг становишься сентиментальным.       — Это не сентиментальность, — сухо ответил он. — Просто так было. Мы с Эриком часто фехтовали. Он был сильнее и знал это, но меня всё равно учил. Не унижал. Не подавлял. Просто… делился тем, что знал. Для меня в то время это многое значило.       Я кивнул. Слишком искренне, как на меня.       — А Дейдра?       — Наша мать умерла при её родах. Мне тогда было двенадцать. Я злился на неё. На ребёнка, — он говорил спокойно, но его голос в какой-то момент стал ниже. — А она старалась быть рядом. Сидела на ступеньках, смотрела, как мы с Эриком фехтуем. Он её не замечал, а меня это бесило. Я думал, что имею на это право.       Он затянулся, выдохнул дым и снова заговорил:       — Уже позже, когда мы стали старше, Эрик несколько раз поднимал тему трона. Просто так, между делом. Я отмахивался. Думал, отец сам всё решит, зачем лезть. А теперь думаю — может, это был его способ сохранить между нами хоть что-то.       Я не вмешивался. Всё равно он был мысленно в том времени, и это видно было по глазам.       — Потом была война с соседним Отражением. Я командовал отрядом, на передовой. Эрик остался в тылу. Флот, снабжение, прочее.       Я кивнул. Нейтрально. Он продолжил, будто не заметив.       — Мой отряд оказался отрезан. Один мост снесли, остальные дороги размыло. Мы застряли. Запасы были на исходе. Я вызвал Эрика по Карте и попросил подкрепление.       Я уже знал, куда это ведёт. Уж слишком знакомый оттенок был у него в голосе.       — Он сказал, что это ловушка. Что, если пошлёт людей, потеряет их. И что я сам выбрал такой маршрут. Словом... подкрепление не прислал.       Он смотрел не на меня, а в ту точку, где, наверное, когда-то стояли его солдаты.       — Нас было восемьдесят. Осталось меньше двадцати, — он повернулся ко мне. — И Эрик всё видел. Где мы, как мы застряли, сколько нас осталось. И всё равно — никого не прислал.       — И он… пытался объясниться?       Я хотел сказать «извиниться», но в сочетании с Эриком это звучало как сценарий для абсурдистского театра. Или для особо извращённого анекдота.       — Пытался, — кивнул Корвин. — Говорил, мол, верил, что я справлюсь. Не хотел терять больше людей. Всё это звучало очень благородно.       Он пожал плечами — так, будто тем самым хотел выкинуть из себя эмоции.       — Только легче от этого почему-то не стало.       Я хотел ляпнуть что-то вроде «ну, попытка засчитана», но вовремя прикусил язык. Мысль у него сейчас вела операцию без анестезии, и я не хотел быть тем, кто подаёт скальпель.       — Вот и весь рассказ, — заключил он. — Можешь делать с ним что хочешь.       Я хмыкнул.       — Сейчас запишу и повешу в рамочку.       Корвин бросил на меня взгляд, от которого я автоматически приготовился к атаке — но ничего не последовало.       — И, отвечая на твой вопрос… — тихо сказал он. — Я хранил ту фотографию, потому что скучал. Можешь смеяться.       Я вздохнул.       — Слушай, если бы ты сказал, что она там чисто ради эстетики — я бы посмеялся. Но так… — я пожал плечами. — Не буду. Разве что ты сам начнёшь.       Он хмыкнул. Так, будто собирался — но не решился.       — Что будешь делать с фотографией? — спросил он.       Я вскинул бровь.       — Ты мне скажи. Это же твоя картинка. Хочешь — забирай. Поставь у себя над камином. Пусть напоминает, как трогательно ты верил в мою дискретность.       — Не надо. Пусть останется у тебя.       — Ты же сам возмущался, что я её нашёл. Или я уже путаюсь в показаниях?       — Во-первых, я не возмущался, — отозвался он, слегка приподняв бровь. — А во-вторых, ты сам сейчас выглядишь так, будто не особо во всё это веришь.       — Уж прости, что не бросился на колени и не расчувствовался. Если бы ты мне показал фотографию, где вы с Эриком обнимаетесь и обсуждаете вязание, я бы, мягко говоря, напрягся.       — Логично. Только тогда непонятно, зачем мне вообще это хранить.       — Ну, мало ли. У тебя ведь есть склонность к странным жестам. Баллады, пыль, драматизм.       — И ты взял только одну фотографию?       Я закатил глаза.       — Боже. Да. Одну. Я не перетряхивал твои архивы, не забирался в ящики, не шарил по полкам в поисках компромата. Ты бы видел, как там всё выглядело — и сам бы удивился, что я вообще что-то нашёл, кроме пыли и кусочка Эрика, выдранного из контекста.       Я скосил на него взгляд и добавил:       — К тому же у тебя там был полный эффект: «Оставь надежду, всяк входящий». Такое чувство, будто кто-то искал либо истину, либо трусы.       На этот раз Корвин по-настоящему рассмеялся, но потом сразу же поморщился и схватился за бок.       — Рана? — быстро спросил я.       Он кивнул, скривившись в попытке улыбнуться:       — Похоже, веселье мне пока противопоказано.       — Тогда держись от меня подальше. А то у меня хроническое обострение юмора. Инфекционное.       — С тобой вообще лучше не контактировать без бронежилета, — буркнул он.       — Очень приятно. Особенно ценю, когда семья признаёт мою токсичность официально.       Он пожал плечами — и, на удивление, промолчал. Я тоже не нашёл, что добавить, потому что вся эта история с Эриком всё ещё не укладывалась в голове. Они всегда дрались. Всегда. Или…       Может, не всегда? Может, это была другая форма близости? И я просто был слишком молод, чтобы это видеть? Я чуть не задал вопрос вслух — но сдержался. Когда Корвин говорит что-то личное — лучше не мешать. Это редкость. Как солнечное затмение. Только не такое красивое и гораздо опаснее.       — Что собираешься делать в Тир-на-Ног’те? — спросил я, чтобы сбить напряжение. Хотя, если честно, это был один из тех вопросов, которые почти не лучше молчания.       — Пока не знаю, — отозвался он. — Может, найду хоть какие-нибудь ответы.       — Ага. Призраки, бред, глубокомысленные метафоры. Любимая терапия всей нашей семьи. Удивительно, что мы ещё не продаём абонементы.       Отец вообще относился к Тир-на-Ног'ту, как к личному храму. Ходил туда регулярно и выходил с выражением «я знаю то, что ты не знаешь». После чего плёл очередной заговор. С пользой, конечно.       — Иногда и бред бывает полезен, — пожал плечами Корвин. — А просто сидеть и ждать, пока заживёт, мне не хочется.       — То есть ты хочешь убить время призраками?       — Не убить. Потратить. На восстановление.       — Отлично. Если тебя сожрёт какой-нибудь полупрозрачный монстр с философским уклоном, знай — я предупреждал. На твоём надгробии так и напишем: «Погиб, восстанавливаясь».

***

      Попрощавшись с Корвином, я оставил его в комнате, а сам направился к Бранду. Не знаю, что на меня нашло. То ли нахлынула ностальгия по тому странному дню, когда он внезапно взялся рисовать мой портрет и вёл себя почти как человек. То ли просто захотелось уйти подальше от мысли о том, какие у нас нынче весёлые времена настали: сначала Бранда чуть не завалили, потом и Корвина. Глядишь, через пару дней Джек-Потрошитель объявится, и всё — комплект полный.       Хотя, зная Бранда, я не был уверен, что меня там ждёт. Он же у нас мастер сюрпризов: может, встретит с бокалом вина, а может — с сеансом телекинеза прямо в лицо. Наш последний разговор по Карте был, мягко говоря, не из лучших. Может, у него просто был тяжёлый день. Или лёгкий. С ним как с погодой в горах — прогнозировать бесполезно.       Я дошёл до библиотеки и постучал. Дверь распахнулась так резко, будто кто-то решил, что я — налётчик, и тут же передо мной вырос Жерар с выражением лица «и кто тут, чёрт побери, нарушает мой внутренний дзен».       — Рэндом, — сказал он так, будто произносил приговор.       — Рад, что ты меня узнал. Я волновался, вдруг у тебя из-за стресса началась потеря памяти.       — Что тебе нужно?       — Удостовериться, что наш пациент ещё дышит.       — Он в порядке.       — И я это проверю, да?       Жерар смерил меня взглядом, как будто решал, в какой момент я достану из-за пазухи арбалет. Потом всё-таки кивнул — с таким видом, будто сейчас отправляет меня в тюремную камеру по собственному выбору:       — Только я остаюсь здесь.       — Отлично. Будешь телохранителем. Или надзирателем. Выбирай сам.       Я вошёл. Бранд сидел на кровати — с бокалом вина и сигаретой, всё как положено для выздоравливающего аристократа. Вид у него был, мягко говоря, потрёпанный: борода, нестриженные волосы и общий антураж «я пережил ядерную зиму». Но жив, и это уже неплохо.       — Привет, — сказал я и уселся напротив, подтащив стул.       Он посмотрел на меня, как на налогового инспектора, явившегося с выездной проверкой. Кивнул, как будто у него перед глазами возникла особенно неприятная галлюцинация.       — Как себя чувствуешь?       — Лучше, чем вчера, — буркнул он, не удостоив меня взглядом, и сделал глоток.       — Жерар тебя пасёт, да?       — Я бы предпочёл сказать: «следит за моим состоянием».       — Очаровательно. Кто бы мог подумать, что ты вдруг проникнешься к братской опеке.       — Время меняет людей.       — Или калечит. Всё зависит от дозировки, — пробормотал я и перевёл взгляд на книжные стеллажи.       И тут же в голове всплыли те самые фото — Бранд, Льювилла, чужой Отражённый мир и очень нехорошие подозрения. Я хотел спросить его напрямую, но было ощущение, что если надавлю — он выскользнет, как рыба из рук.       — Значит, ты теперь общительный?       — Ты всё упрощаешь.       Я закатил глаза и встал со стула:       — Извини, я же не философ. Мне это непозволительно.       — Постой! — сказал он резко. Я замер с полуусмешкой на губах и снова уставился на книги, чтобы Бранд её не видел. — Не уходи. Я века просиживал в заточении и отвык говорить с людьми. Башня, одиночество — сам понимаешь.       Я пожал плечами и сел обратно. Честно? Уходить по-настоящему я и не собирался. Но если он сам начинает разговор — почему бы и нет.       — Ты, кстати, не изменился, — сказал Бранд. — Всё такой же сгусток эмоций на коротком предохранителе.       — Ты тоже. Тот же раздражающий гений, умеющий вынести мозг за три фразы.       — Спасибо. Это врождённое.       — Потрясающе. А вот скажи… Ты вообще с кем-нибудь сейчас общаешься? Ну кроме Жерара.       — Если тебе так нужно кого-то назвать — пусть будет Жерар.       Ну вот и всё, дверь захлопнулась. Лицо у него стало каменным, как у статуи, которую только что обозвали «декоративной».       Я решил зайти с другого конца:       — Кстати, Льювилла за тебя волновалась, — сказал я мимоходом, как бы между делом, и в этот момент внимательно всмотрелся в его лицо.       — Да? — сказал Бранд почти безэмоционально. Почти. Потому что голос выдал.       — Ага. Спрашивала, как ты, что с тобой. Я бы сказал, нервничала. Не в её стиле, да?       — Неожиданно, — бросил он сухо. Слишком сухо. Это был не Бранд из разговоров про магию и философию. Это был человек, которому только что кинули в лицо имя, как камень в стоячую воду.       — Я даже слышал, как она у Жерара про тебя выспрашивала, — добавил я, вбросив ещё одну приманку.       Он резко повернулся:       — Что она спрашивала?       Бинго.       — Да ничего особенного. Просто волновалась, — ответил я с самым невинным видом, на какой был способен.       Он медленно кивнул, но по глазам видно было, что внутри у него идёт ожесточённая борьба. Хотелось спросить, но нельзя. Не дать слабину. Не выдать себя.       — Забавно, — добавил я. — Обычно Льювилла не особо интересуется нашими делами. А тут вдруг — на тебе.       — Если ей есть что сказать — пусть приходит, — отрезал он, и вот тут в голосе что-то хрустнуло.       Я пожал плечами, как будто это могло меня от всего открестить.       — Может, она просто стесняется к тебе заходить.       — С чего бы?       — Ну, она же вообще у нас почти монахиня. Не пьёт, не курит, не матерится… В нашем семействе это почти отклонение.       — В таком случае зачем я ей понадобился? — пробурчал он и сделал ещё один глоток.       — Не знаю, — буркнул я. Этот его стиль «разговариваю с окном» начинал подбешивать. — У тебя есть сигареты?       — Были. В ящике стола.       Я подошёл к столу и, пока доставал пачку, понял, как устал держать лицо. Видимо, за все свои годы в башне Бранд прокачал особый навык: вытягивать из людей энергию, даже не глядя в их сторону. Я закурил, вернулся к нему и снова сел.       — Значит, ни с кем не общаешься? — попробовал я снова. Не то чтобы сильно хотелось продолжать разговор, но его реакция на Льювиллу была… занятной. Что-то там точно копошилось.       — А почему тебе вообще так это интересно?       — А что мне ещё делать? Мы же, вроде как, ведём светскую беседу. Не магию же с тобой обсуждать — это всё равно что мне пытаться сдать зачёт по астрономии. Дворкин до сих пор содрогается от одного моего имени. Кстати, твой блокнот всё ещё у меня.       Не знаю, зачем я это сказал. Просто… сказал. Может, подсознание решило устроить шоу. Может, хотел посмотреть, как он на это отреагирует.       Бранд вскинул брови:       — Удивительно. Я-то думал, ты его давно сжёг. Или отдал кому-нибудь на растерзание.       — Кому, интересно? Эрику? Он бы не оценил. Жерару? Он бы съел. Корвину, может быть. Но тогда мы с ним особо не общались.       — А сейчас? — спросил он, как будто между делом.       Я приподнял бровь.       — Ты ведь был с ним, когда он приходил сегодня утром. Зачем?       — Потому что я тоже был в списке «заинтересованных лиц». Или ты решил, что Корвин — единственный, кому любопытно, что ты там знаешь?       — То есть ты пришёл выудить у меня информацию? — осведомился он с самой вежливой улыбкой хищника.       — Я пришёл с тобой поболтать. По-братски. С ностальгией. Можно даже сказать — с духовным трепетом.       Бранд хмыкнул. Без выражения.       — Я не собираюсь рассказывать это всем подряд, Рэндом.       — Ага. А Корвин — это не «все подряд»?       — Корвин мне кое-что должен, — сказал он. — И я ему тоже. Мы кое-что прояснили, и этого должно быть достаточно. Извини, но тебе я больше ничего не скажу.       — Как знаешь, — сказал я и встал. Давить на него дальше смысла не было. — Ну, пока. Поправляйся.       Я прошёл мимо Жерара — тот всё ещё сторожил дверь, как цербер в отставке, — кивнул ему и вышел.       Разговор с Брандом, как всегда, оставил ощущение, будто ты вёл допрос у зеркала. Он, может, и выложил Корвину что-то, но не всё. Да и правду ли? Не факт. Уж больно он ловко умеет выстраивать полуправду под видом откровения. А если и правда — то что ему нужно от Корвина?       Он сам сказал, что они в долгу друг у друга. Если он действительно спас Корвина после аварии, а тот вытащил его из башни — выходит, они квиты? Или он решил, что должен ещё и нам, потому что мы помогли? Почему я не сказал ему этого прямо в библиотеке? Кто знает — может, это бы его задело. В хорошем смысле.       Вернувшись к себе, я достал блокнот. Сам не знаю зачем — все рисунки уже видел. Цветы, клумбы, бабочки, Льювилла в беседке, Эрик и Корвин, ругающиеся с драматичной экспрессией, мой портрет, какие-то незаконченные линии, и… Стоп.       На одной из последних страниц были странные символы. Не просто каляки, а узоры. Знаки. Что-то, от чего у меня внутри щёлкнуло: я это уже где-то видел. И это было не в трактате по тёмным искусствам.       Я выдрал лист, сунул в карман, вернулся к библиотеке и снова постучал.       Жерар, открывший дверь, выглядел так, будто мысленно уже размышлял, законно ли будет вышвырнуть меня в окно.       — Ты опять к Бранду?       — Нет, к тебе. Можно тебя на минутку?       Он с сомнением глянул на меня, но всё же вышел и прикрыл за собой дверь.       — В чём дело?       — У тебя карта осталась? Та, из башни.       Он достал её и развернул:       — Вот.       Я взглянул, потом достал лист из блокнота и протянул ему.       — Смотри. Это я нашёл в блокноте, который Бранд мне когда-то дал. Совпадение? Может быть. А может быть, и нет.       Жерар несколько секунд смотрел на лист, потом — на карту. Потом снова на лист. В глазах у него появилось напряжение. Он нахмурился и вернул мне бумагу.       — Думаешь, Бранд — предатель?       — Я пока ничего не думаю, — сказал я. — Но что-то тут чертовски воняет. И в совпадения я больше не верю.       А ещё мне срочно нужно поговорить с Дворкином. Что-то мне подсказывало, что он что-то об этом знает.