Неверленд

      И без того темное ночное небо вдруг перестало блистать яркими звездами. Растущий месяц скрылся за насыщенно-черными облаками, и задул холодный, сильный ветер, от которого больно свистело в ушах. На один миг все стихло — весь огромный, многолюдный Токио онемел. А в другой миг небо разрезала на два огромных, неровных пласта яркая белая молния. Ветер завыл с новой силой. И пошел проливной дождь так внезапно и резко, будто кто-то на небе выкрутил кран.       Майки вымученно чихнул, вжавшись в байк: поехать к девушке ночью в одной футболке, летних шортах и накинутой наспех куртке Тосвы — идея отличная. И Сано, чувствуя, как липнет к телу противная ткань шорт и сланцы грозят соскользнуть с глянцевых из-за воды ног, все равно не повернул домой.       Просто потому что он уже решил. Если решил, значит, поедет. И приедет. А в голове вдруг появился образ Юко. И Майки понравилось это мимолетное представление о том, как девушка восторженно и благодарно улыбается, пытаясь обтереть своего героя полотенцем. Еще и приговаривает: «заболеешь же».       И этот образ был приторным до тошноты.       Но почему-то вызывал не отвращение, а улыбку.       Протяжная трель дверного звонка была слишком тихой — погрязла в длительном и громком раскате грома. Пришлось повторить.       Майки вновь чихнул, облокотившись о дверной косяк и невольно поежился — он промок до нитки, и теперь, ожидая, пока ему откроют, вдруг подумал: а зачем он, в общем-то приперся? Его мимолетное желание, наконец-то, дошло до мозга и подверглось жесткой критике в подсознании.       Ему нужно решать дела с Баджи, провести очередное собрание и держать Такемичи на коротком поводке. Конечно, Майки был уверен в том, что с поставленной задачей этот придурок беловолосый не справится. Но надежда на это теплилась в сердце. Потому что так было проще — не нужно разрывать душу на кусочки и идти против друга войной.       А Майки стоит тут: на чужом пороге, мокрый до нитки, словно…       — Ты как котенок, — девушка, едва открыв дверь, тут же широко распахнула глаза и непонимающе покачала головой. — Боже, я не думала, что ты приедешь!       Майки отвел глаза в сторону:       — Я же сказал, приеду.       Девушка рассмеялась, жестом приглашая парня пройти внутрь.       Когда за ними закрылась дверь, Майки смог спокойно выдохнуть: тишина и сухость — это сейчас превыше всего остального. Юко тут же куда-то убежала, крикнув что-то, вроде «стой тут», и парень огляделся.       Во всем доме — кромешная тьма, и единственным лучиком света был маленький торшер в гостиной. Майки прищурился: различимый силуэт небольшого дивана, напротив которого у стены стоит горящий телевизор. Звук на нем, очевидно, выключен. Немного правее — лестница, по которой девчонка убежала на второй этаж. И оставалось лишь удивляться, как Юко умудрилась не упасть в такой темноте. Видимо, ей не привыкать.       Девушка вернулась достаточно быстро, вручив Майки два больших махровых одеяла:       — Ты, конечно, даешь… В такую грозу примчался… ради фильма… — девушка опустила глаза, чувствуя как щеки покрываются румянцем.       Мысль, озарившая двоих: «А ради фильма ли он ехал?» — так и осталась не озвученной и растворилась в воздухе.       — Если что, можешь в ванную пойти и согреться. Ты весь синий, как будто…       — Перестань, это обычный дождь, — Майки поджал губы, принявшись вытирать волосы. Все еще холодно, но теперь хотя бы терпимо. — Но одежду…       — Да-да, — девушка вручила еще и сменный комплект одежды, вновь отводя взгляд. —Не знаю, как тебе будет… Это вещи Мару. Наверное, великоваты будут… Но штаны на резинках, так что должны держаться… Бля…       И последнее слово было сказано буквально в кулак: Юко хотела вырвать себе язык. Ее раздражала та неловкость, которая сковывала ее по рукам и ногам. Сама же позвала. Но она была уверена, что он не приедет! Тем более в такую грозу!       Майки скрывал эмоции куда лучше. Сдержанно улыбнувшись и никак не комментируя сбивчивую речь девушки, парень кивком поблагодарил за оказанную заботу.       — Я тогда переоденусь.       — Да-да, конечно, ванная под лестницей, — Юко не могла наладить свою речь. Все еще слишком быстро, но теперь еще и слишком тихо.       Майки коротко кивнул, быстро скрывшись за указанной дверью.       Только его фигура скрылась из вида, девушка глубоко вздохнула, чтобы затем выдохнуть. Вдох-выдох. Не веди себя, как идиотка. Это ведь не сложно.       Но почему-то организм реагировал совсем не так, как того хотелось бы разуму. Даже когда Юко прошла на кухню, включив попутно небольшой настенный светильник, и залезла на стул, чтобы взять еще спрятанные Мару чипсы, она не смогла успокоиться.       Перед глазами вместо шуршащей упаковки стояло усталое лицо Манджиро. С этими дурманящими огромными черными кратерами, с устало искривлёнными бровями. И капельками, стекающими со светлых волос на лоб и скулы.       Девушка открыла небольшой навесной шкафчик       — Боже… котёнок? Серьезно? — девушка хлопнула себя по лицу, надеясь, что это поможет привести мысли в порядок.       Юко с большим опозданием поняла, что сморозила полную, неповоротную, совершенно глупую и ванильную фразу.       Но она ведь имела на это право, верно? Хоть они достаточно долго и не общались после произошедшего на пляже, но они, вроде как встречаются? Хоть он не писал, не приезжал и вообще не подавал признаков жизни целую, мать его, неделю.       Пожалуй, обижаться Юко имела полное право.       Юко покачала головой: волнение совершенно не к месту. Но успокоиться не получалось, взять себя в руки можно, но гормоны в теле будто устраивали негласную забастовку, полностью игнорируя здравый рассудок.       — Что? — голос из-за спины заставил Юко буквально подпрыгнуть на месте. Настрадавшаяся пачка чипсов упала на пол.       Майки коротко хмыкнул, подойдя ближе. Очередной тихий мат. Парень следит взглядом за хрупкой фигурой, за тем, как девушка морщится и все же поднимает несчастную пачку с пола.       — Не говори только таких словечек при моих парнях, — обстановку срочно нужно разрядить.       Юко непонимающе всмотрелась в контуры лица напротив, но взгляда долго не задержала.       Можно ли считать это зелёным светом? Может ли Кикоу называть Майки котиком теперь уже официально? Нет. Не то, чтоб она хотела… это ведь вырвалось совершенно непроизвольно. Да твою мать, что вообще творится в ее голове?       Девушка надулась, загнав спутанные мысли подальше в подкорку — сейчас вообще не до этого.       — Нечего подслушивать мои очень важные разговоры с умным человеком.       — Это ты-то умный человек?       — Вау, этот снисходительно-пренебрежительный тон, — Юко покачала головой и цокнула языком. — Парень, ты вообще-то в моем доме. Будь повежливее.       Майки расслабленно улыбнулся. Неловкость понемногу испарялась, возвращая их общение к тому, что было всегда.       Парень поправил длинные, раздражающие рукава. Да уж, чужие вещи на Майки буквально висели: лёгкий светлый пуловер смотрелся, будто мешок с картошкой, прикрывая большую часть трикотажных шорт. Парень покрутился перед девчонкой:       — Ещё и в вещах твоего брата.       — Вот именно. Выгоню тебя голым на улицу, будешь потом перед Тосвой отчитываться, как так вышло.       Девушка хихикнула, представив картинку слишком красочно: Майки, убегающий по темной улице до байка, а потом одной рукой прикрывающий достоинство, а другой рукой управляя своим железным конем. Да уж. Это было бы то ещё зрелище. — Ну, можешь попробовать, но не советую, — улыбка на его лице стала шире.       Юко коротко улыбнулась, понимая, что остроумного ответа не найдет и потому нужно срочно менять тему:       — Ты садись тогда, я сейчас чипсы принесу и, может, покушать сделаю что-нибудь.       Майки удивленно вскинул брови:       — Это не обязательно.       — Может, не обязательно, но я хочу! — девушка быстро подошла к холодильнику. В глаза ударил яркий белый свет. — Ты все-таки гость, а быть гостеприимным…       Майки закатил глаза, слушая, как бесконечный поток слов становится все тише и неувереннее. Но настроения ёрничать и издеваться над ней не было.       — … это важно и тем более, что ты глава Тосвы, важная шишка. Важные шишки же не будет жрать чипсы… и ещё ты… мой…       Юко вздрогнула — холодные ладони легли ей на плечи. С не сильным, но ощутимым нажимом. Девушка замерла, чувствуя тепло чужого тела за своей спиной. Майки устало прикрыл веки и склонил голову.       Меньше всего ему хотелось сейчас терпеть нервозную девчонку рядом. Откровенно, у Майки даже не было плана, когда он к ней ехал. Возможно, он просто скучал.       — Твой парень. Мы уже обсудили это? Если есть что сказать, то давай поговорим. А если нет, — его голос стал тише и вкрадчивее. — То прекрати.       — Прости, — девушка коротко кивнула и склонила голову. Обида, что таилась в ней, грызла ее вот уже седьмой день к ряду все же вырвалась:       — Но, знаешь, ничего не писать целую неделю…       Манджиро в очередной раз глубоко вздохнул: он и сам понимал, что ввязывается в то, в чем совершенно не разбирается. И каждый раз, когда он засыпал — думал о том, почему ему так сложно написать Юко хоть что-то. Или позвонить.       Ответ на вопрос прост. Он сомневался. И размышлял о том, правильно ли будет впутывать эту девчонку в свою жизнь. Правильно ли подпускать ее ближе? Очевидно, она уже забралась слишком близко, по крайней мере в его мысли уж точно. Это и раздражало и пугало одновременно.       Но знать Юко об этом не обязательно. Потому что он сейчас тут. Приехал, как конченный идиот, по первой ее просьбе. В ебучий дождь.       Майки не знал, что ответить, а Юко покорно ждала хоть чего-то. Ей по-женски обидно, что все вот так странно и скомкано. Как-то неправильно. И это ощущение неправильности давило и душило ментально с той же силой, что сердце ухало в груди.       Майки развернул девчонку к себе, все еще держа руки на хрупких плечах. В ее глазах отражался свет от тусклой лампы. Он чувствовал легкую дрожь под пальцами, а Юко не двигалась, затаив дыхание.       Наверное, Майки пожалеет об этом. Но, черт возьми, когда девушка смотрит на тебя вот так — едва вздернув подбородок, всматриваясь прямо в глаза, словно беззащитный олененок — все доводы и размышления идут к черту.       Парень склонил голову, прикрыв веки, оставив лёгкий, совсем невинный поцелуй на губах.       Мягкие.       Юко вздрогнула, шумно выдохнув в едва отстранившиеся губы:       — Ещё.       Манджиро не знал, что одно слово, сказанное робким шепотом, может так ударить в голову. Что от одного слова может так зажечься кожа на всем теле, жарким пламенем утопая вниз живота. Он склонился снова, коснувшись девичьих губ, чувствуя, как они податливо целуют в ответ. То нижнюю, то верхнюю. Легко и непринужденно, совсем невинно.       — Ещё.       Юко слышала как звучит ее голос: дрожащий и тихий, но будто со стороны. Как последняя гласная утопает в тёплых, влажных губах. Ее руки неуверенно легли на чужие плечи, медленно скрестились в замок за широкой шеей.       Жарко, но не так, как от знойного солнца. По-другому. Приятно. И волны этого жара разливаются от губ по щекам, а потом — по всему телу. Майки опускает руки на талию: аккуратно, еле касаясь. Коленки сводит слабая дрожь. Девушка опускает голову, утыкаясь в твердую грудь носом и отрывисто выдыхает.       Майки приоткрыл веки, уткнувшись лбом в красную макушку и сжимая девушку в крепких объятиях. Если это самая большая и глупая ошибка в его жизни — уже плевать. Умей он возвращаться в прошлое, то сделал бы точно также. Возможно даже раньше. На пляже. И не думал бы о том, что их увидят.       Воцарилось недолгое молчание. Тиканье часов, приглушенный звук раскатов грома от удаляющейся грозы. Шумные сбитые дыхания.       — Не делай так больше, — Юко все еще шептала, мягко выбираясь из объятий и вновь смотря прямо в глаза напротив.       — Как? — такой же тихий вопрос. Голос Майки заметно сел.       — Не оставляй меня вот так. Это грубо.       — Не буду, — железобетонный ответ, подкрепленный мысленной клятвой самому себе.       И даже не потому, что это «грубо», а потому что Майки так хочет. Возможно, это очередное его эгоистичное желание, которое потом повлечет за собой очередную боль, очередные глобальные для психики последствия. Но сейчас о будущем думать — глупо. Майки знал, что сейчас он хотел быть здесь, хотел ощущать приятный мятный запах и смотреть за тем, как девушка отводит сияющий счастливый взгляд в сторону. Как забавно она мнет в руках край тонкой мятой футболки.       — И я в любом случае принесу что-нибудь поесть, — девушка неумолимо открыла дверцу холодильника, вновь щурясь из-за яркого света. — И это не обсуждается.       Майки закатил глаза и покорно прошел к дивану, плюхнувшись на него так, что заскрипели старые пружины. Парень оглянулся, проверить, не будет ли Юко ворчать, но по тому, как она беззаботно продолжала копошиться в холодильнике, доставая оттуда испорченные овощи, можно было сказать с уверенностью — диван скрипел так всегда. Манджиро откинулся на спинку, забравшись с ногами: плевать, если это неприлично, зато удобно. На часах на небольшом кофейном столике показывало полтретьего ночи. А телевизор выдавал лишь шумы и никакой картинки.       Девушка подошла со спины, поставив на столик небольшую миску с чипсами, одну стеклянную бутылку колы и баночку доктора пеппера. — Если что, пеппер мой.       Майки вкинул бровь, задиристо улыбнувшись, и потянулся к баночке:       — Тогда нам придется драться.       Юко обиженно выкатила нижнюю губу, наблюдая, как парень, смотря прямо ей в глаза, открывает банку.       — Да ладно ты, только не плачь, ладно? — парень поставил газировку на место и выставил руки перед собой. — Жадина.       — Я не жадина! — Юко села рядом, сложив руки на груди. — Я не люблю колу, она мерзкая.       — В таком случае мы сработаемся, потому что я обожаю колу!       — Зачем тогда ты этот спектакль устроил?       — Просто захотел поиздеваться, — наглая лисья улыбка.       Юко глубоко вздохнула, взяв небольшую подушку с дивана и стукнула ей по светлой макушке. Майки в стороне не остался, обиженно надул губы, и схватил еще одну подушку. Короткая битва вывела единственного победителя — Сано. Майки довольно улыбнулся, увидев как Юко подняла открытые ладони в проигравшем жесте. Теперь он расслабился: вдруг стало так комфортно и спокойно.        Девушка пыталась настроить телевизор, слушая подколы в спину, потом огрызнулась сама:       — Ты мужик, вот и разбирайся, почему он не показывает.       Парень довольно улыбнулся, показательно лениво поднялся с дивана и кулаком ударил по телевизору. Шумы дрогнули, зарябили, а затем сменились четкой картинкой какого-то фильма. Юко лишь проворчала что-то нечленораздельное под нос и села на диван. Майки сел рядом с ней, достав из-под пятой точки пульт.       И было в этом вечере что-то необъяснимо важное. Спокойное, размеренное. Они смеялись, смотря третьесортную комедию. Девушка незаметно подобралась поближе, положив голову на плечо, а Майки сам не заметил, как уже положил руку ей на плечо, буквально укрывая ее тело своим крылом. Разговоры о школе, о забавных историях из Тосвы, о каких-то не значимых событиях — так легко и непринужденно.       Майки сладко зевнул и поежился, на часах уже пять утра. За окном светает. Они уже несколько минут молчали.       — Зачем ты все-таки позвала меня? — парень лениво повернул голову в сторону Юко, наблюдая за тем, как хмурятся ее брови.       — Я боюсь одиночества, — говорить правду сложно, но ей хотелось. — Вокруг меня всю жизнь были люди. Кого-то я ненавижу, как мать, кого-то люблю. Кто-то просто фоновый персонаж, но я никогда не оставалась одна… а сейчас я уже неделю засыпаю в пустом доме. Слышу только как ДжинДжин скребет в туалете, и все. Это пугает. Да и… хотела увидеться с тобой. Наверное…       Майки понятливо кивнул, сжав девичье плечо сильнее. Одиночества он уже давно не боится. У него есть ребята, Эмма, Юко — все они не дают Майки остаться один на один с его демонами. И даже сейчас он использует Юко как соломинку, как весомый повод не оставаться одному. Он не боялся одиночества. Он боялся своих мыслей наедине с самим собой.       — Раз уж мы об откровенностях решили поговорить, то я тоже хочу о тебе хоть что-то узнать, — девушка вздернула подбородок, ласково боднувшись лбом о плечо. — Расскажи о себе.       — Да не о чем рассказывать, — Майки невольно посерьезнел, отводя взгляд в сторону.       — Это нечестно. Ты про меня знаешь много и даже то, о чем я говорить никому не хотела.       — Весомый довод, — парень глубоко вздохнул. — Что конкретно ты хочешь узнать?       — Расскажи о своей семье. Ты говорил, что у тебя был брат.       — Я расскажу, но тогда и ты расскажешь кое-что, — короткий кивок.       Сперва прочистив горло, Майки начал издалека. Рассказал о том, что не помнит лица своих родителей. О том, как отец в один день просто ушел, а дедушка честно и открыто сказал: «он больше не вернется за тобой». О том, как в один момент в его жизни появилась Эмма, о том, как впервые он увидел мать. И все, что он сейчас помнит — лишь пшеничные волнистые волосы и стойкий запах парфюма. Юко покорно слушала, не перебивая. Майки начал улыбаться, рассказывая об Эмме. О том, как она неумело пыталась найти общий контакт с ним и Шиничиро. В отличие от старшего брата, Майки не умел общаться с девчонками совершенно, и лишь благодаря ему они теперь так дружны.       — Он был прекрасным человеком. Наивным, громким, но честным и целеустремленным, — парень шумно выдохнул, отпивая большой глоток из бутылки. Болезненно поморщился и прикрыл веки. — И умер очень глупо.       И сцена вновь предстала перед глазами. Ночь, множество вспышек камер, яркие огни скорой помощи. Крики, восклики. Тело брата, накрытое черным целлофановым саваном. Лицо заплаканного Баджи. И безумный взгляд Казуторы.       — Терять близких — это ужасно, — после долгого молчания робко начала девушка и продолжила, поймав на себе затуманенный взгляд черных глаз. — Это оставляет шрамы.       — Ты тоже кого-то потеряла?       — Отца, — девушка прерывисто вздохнула и натянуто улыбнулась. — Моя мать не всегда была такой, как сейчас. До идеальной женщины ей далеко, бесспорно. Но отец делал ее чуточку лучше. Всегда успокаивал, когда она кричала… Жаль, что я его почти не помню. Думаю, моя жизнь была бы чуточку счастливее, будь он рядом.       Короткий кивок — в этом их желания сходятся. Без Шиничиро его жизни пошла под откос.       — Когда-нибудь ведь изобретут машину времени, да? — девушка тихо хихикнула. — И можно будет все исправить.       — Любишь фантастику? — Майки саркастично приподнял уголок губ и приподнял бровь.       — Ага, — Юко добродушно улыбнулась. — Мне нравятся фильмы о путешествиях во времени. Я даже читала об этом, когда только начала физику изучать.       — Жаль, что все не так просто.       — Точно. Но это интересно. Слышал когда-нибудь о парадоксе деда? — Майки устало качнул головой — вот уж что-что, а такими вещами он точно не интересовался.       — Если ты попадешь в прошлое и убьешь своего деда, то, получается, ты не родишься и не попадешь в прошлое, а значит и не убьешь своего деда.       Майки загрузился, попытавшись представить эту цепочку в голове. Тщетно.       — Наверное, поэтому путешествия во времени и невозможны.       — Наверное, в любом случае, идеального будущего не существует. Потеряв что-то, мы что-то приобретаем… — Кикоу ненадолго замолчала с застывшей улыбкой на губах. — У отца были такие же глаза, как у тебя.       Майки усмехнулся:       — Не самый редкий цвет глаз для Японии.       — Я не об этом, — короткая грустная полуулыбка. — Такой же измученный, но добрый.       Телевизор вновь начал шуметь, и Майки выключил звук. Он не знал, что ответить на такое. Меткое описание его личности. Даже слишком. То, что Манджиро скрывал перед всеми, оказывается, так просто обнаружить? Или это понимала лишь Юко?       И все же сравнивать потерю отца с его утратой брата — слишком натянуто. Майки твердо уверен в том, что девушка банально не понимает, насколько ему тяжело без Шиничиро. И это к лучшему. Потому что он сильнее, чем был. И станет еще сильнее. Чтобы больше никто не мог увидеть его печаль через разбитые зеркала глаз.       — Что случилось перед битвой с Джокерами? — вопрос, волновавший его уже столько времени, все же нашел свое время.       Девушка заметно сжалась, затаив дыхание. Взгляд ее рассеялся. Одно упоминание о том дне отдавалась глухой болью и тоской. Она вновь ощутила фантомную боль в руках и внутренней стороне бедра. Вновь почувствовала холод дула на своем животе.       — Я не хочу говорить об этом, — холодно и резко. Она отстранилась от Манджиро, словно фарфоровая кукла.       — Мы договорились…       — Я не хочу говорить об этом!       Майки опешил, услышав отчаянный восклик. Звонкий звук ее сорвавшегося голоса отбил все желание расспрашивать о том дне. Девушка сжалась в клубочек, спрятав голову в коленях, до побеления костяшек сжимая кожу.       Случилось что-то ужасное. И Майки знал это изначально. Знал, потому что видел в тот день в голубых глазах желание убивать. Желание спалить этот мир к чертям. Знал, но все равно спросил. Потому что ему важно знать. Но даже не добившись вразумительного ответа, Майки понял одну важную вещь — если Нагасаки появится в его жизни снова, то он его убьет.       Потому что, то что он сделал с девушкой — что-то сломило в ней.       — Я не хочу об этом даже вспоминать. Пожалуйста, Майки. Не надо. Просто не надо. Я хочу забыть об этом. Обо всем этом. О том, что случилось. Я не хочу. Я не вынесу. Я не хочу говорить об этом. Не хочу! Не хочу вспоминать. Я просто не хочу. Не хочу… — она тихо шептала на одном дыхании эти слова, как мантру.       Ощутимо вздрогнула, почувствовав прикосновение к спине, но расслабилась — это Майки. Парень не стал двигаться дальше, понимая, что объятия сейчас лишь испугали бы девушку. Но не хотелось думать, о том, почему.       — У каждого из нас свои секреты, — лаконично подметил парень, сверля взглядом стену. — Но такого больше не произойдет.       — Не зарекайся, — глухой, упаднический шепот в коленки.       — Не произойдет, — громче и увереннее. Он все решил. Теперь точно решил. И больше сомневаться не намерен. — С этого дня можешь официально говорить, что ты девушка Сано Манджиро, и вся Токийская Свастика придет мстить любому, кто посмеет тронуть тебя.       Горькая усмешка, тяжелый взгляд — Юко была похожа на подбитую птицу. Она не сразу ответила. Долго смотрела перед собой, вновь перебирая тонкими пальцами складки на футболке.       — Мне не нужны привилегии, — уже намного мягче сказала она, — тем более, я не хочу вмешивать в это твою банду. Не перебивай, — она подняла указательный палец, периферийным зрением заметив, как Манджиро приоткрыл рот, — У тебя достаточно проблем и без меня. Проблем, о которых ты также не рассказываешь.       Метко.       Майки кивнул, сев поудобнее и облокотился на колени.       — Я хочу стать сильнее, — «и быть тебе опорой», — а ты просто не делай меня слабее.       Юко болезненно сглотнула, заранее зная, что Майки ее не поймет. Ей всю жизнь тяжело — она чувствовала всю ненависть матери на себе, все негативные эмоции взрослеющего Мару. Всю свою жизнь она пыталась помогать другим: научилась готовить хотя бы омлет в пять лет, лишь бы брат возвращался домой хоть иногда и не оставлял ее одну. Подкармливала бездомных животных, веря, что это поможет стать счастливее.       Весь ее смысл жизни состоял в помощи другим.       А сейчас у нее нет никого, кроме Майки. Дверцы темных шкафчиков ее воспоминания плотно закрыты и запаяны. Кикоу умело вычеркивала темные пятна из памяти, выжигая дыры. Оставляя лишь серое, за неимением лучшего. И, если он захочет их приоткрыть это двери, как сейчас, если он не позволит ей просто быть рядом, когда она так отчаянно нуждается в его обществе… когда она хочет быть нужной, то Кикоу просто сломается. Окончательно.       Майки долго молчал, погрязнув в своих мыслях. Не делать ее слабее — задачка со звездочкой, условия которой в голове не укладывались совершенно. Как можно сделать другого человека слабее, пытаясь ему помочь?       — Я все решил, — наконец, вынес вердикт он, — Ты можешь быть сильнее, но уж точно не физически. И с этим спорить просто тупо.       Девушка коротко кивнула, приобняв себя за плечи.       — Так что я нихера не понял, что ты там говорила, и сделаю по своему.       Короткая усмешка.       — Ты и не должен был понимать, — девушка приблизилась к лицу Манджиро, улавливая слабые искры в глубине его глаз. Задержала взгляд на губах, чтобы затем оставить на них невесомый поцелуй.       Девчонки сложные. Майки это знал уже давно. Хотя изначально даже не догадывался, что масштабы их «сложности» с каждым прожитым годом все повышались. Но даже несмотря на смутные мысли и тяжелый недавний диалог, парень покорно потянулся навстречу мягким губам, притягивая хрупкое тело к себе.       На часах без пяти минут шесть утра. Манджиро заснул на диване, заботливо укрытый легким пледом.