Неверленд

      Юко, едва переступив порог дома, тут же оказалась сбита маленьким пушистым комком шерсти. ДжинДжин бросился под ноги хозяйке с нескрываемой радостью, начав мурлыкать даже не понимая, что мог попросту погибнуть под ее весом. Кикоу устало чертыхнулась, потерев пятую точку, и взяла кота на руки. Тот довольно урчал, бодаясь о тыльную сторону ладони и пытаясь забраться на плечо.        — Скучал? — и шершавый язык на щеке доказывал это лучше, чем любые слова. — Я тоже… Пойдем, покормим тебя.       Дом все еще казался пустым: задернутые шторы, замок, который стоило бы поменять, но теперь настроения хандрить не было. Юко хотела дышать полной грудью, переступив через себя, свои проблемы, через эмоции. Они неспешно сменялись другими. Поездка на море оказалась более чем продуктивной, и все еще вызывала глупую, но радостную улыбку на губах.       Маленькие коричневые подушечки со звоном ударились о керамическую миску-котика, и ДжинДжин, продолжая мурчать, жадно накинулся на еду, пока Юко наливала в другую миску свежую воду.       Быт — это не так страшно. Быт — это нормально. Юко любила заниматься делами по дому, когда у нее было на это настроение, особенно сейчас, когда жизнь менялась каждый день все сильнее и стремительнее быт спасал от раздала в мыслях. Помогал прийти в себя. Разложить все по полочкам.       Впрочем, разложить по полочкам — слишком сильно сказано, ведь менее чем за неделю жизнь Кикоу поменялась кардинально.        Юко глубоко вздохнула, вспомнив брата. Его нужно навестить. И принести что-нибудь вкусного поесть. Например, омлет. Потому что больше Юко не умеет ничего готовить, бутерброды не в счет.       Пока каникулы, и школа не отнимает достаточно много времени, девушка должна решить как минимум одну глобальную задачу: деньги. Привлекать мать не хотелось, Юко и без того пыталась откреститься от родства с этой женщиной всеми возможными способами. Карточка Мару, как ни странно, не заблокированная, все еще спасала от голода —  именно благодаря ей Юко все еще могла спокойно зайти в магазин и купить себе газировки и чипсов, и еды для ДжинДжина. Но едва ли у брата было достаточно средств, чтобы обеспечить сестру хотя бы пару месяцев: коммуналка, счета, сборы денег в школе. Все это Юко знала, но никогда не занималась этим самостоятельно.       Не взрослей.       Девушка усмехнулась своим мыслям, смотря за тем, как уже сытый кот довольно переворачивается с одного бока на другой рядом с мисками.        А разве взрослая жизнь —  это не бесконечные счета и приглушение эмоций? Так как она может не взрослеть, когда тот, кто должен был обеспечить Юко безбедное и беззаботное детство, теперь в тюрьме. А мать на каком-то очередном хуе, раз до сих пор не объявилась.       Впрочем, эти проблемы больше не пугали, просто все еще лежали ощутимым грузом на хрупких плечах. И пока Кикоу с ними не разберется, не сможет наслаждаться беззаботной порой юности. Юко просто смирилась, поэтому спокойно направилась в ванну, приняв душ.        Когда Юко, завернутая в полотенце, босыми ногами шлепала по полу своей комнаты, уже стемнело окончательно. За окном сиял холодный фонарный свет, пробиваясь сквозь плотные шторы. Слабый свет настольной лампочки позволял девушке не упасть носом, подсвечивая контуры брошенного прямо на ламинат пляжного рюкзака.        Девушка присела на пол, шмыгнув носом — ночи становятся холоднее — и достала так и не начатый дневник.        Где-то Юко слышала, что записывать все свои мысли — это верный путь к концентрации на проблемах и помощь в их решении. Но вот, смотря на маленькую тетрадочку в клетку с забавным детским рисунком на обложке, так и не решилась испортить ее своими мыслями.       А воспоминания, которыми с одной стороны хотелось поделиться хотя бы с бумагой, но в то же время вырезать из памяти даже без наркоза — лишь бы не дрожали руки — пусть останутся с ней. Внутри. И следуют по пятам, словно молчаливая тень. Так проще.

***

      Запах тюрьмы нельзя описать. Только оказавшись внутри бетонных серых стен, все твое существо волнуется и просится на свежий воздух: в коридорах душно и узко. Полицейские, несмотря на сдержанную вежливость, на деле, совершенно не сопереживали школьнице. Досмотр был жестким: ноги на ширине плеч, руки вытянуть.        Юко болезненно поморщилась, когда один из служащих открыл маленький бенто с омлетом и грязно ухмыльнулся.       — Мама не готовила такого? — процедила девчонка сквозь зубы, но, благо, ее никто не услышал.       Все тело горело от несправедливости этого мира и ощущения чужих рук на коже.        Нужно помыться сразу же, как вернется домой. И тереть мочалкой кожу.        Сильно.        До красноты.       Мару уже ждал Юко в небольшой комнате для свиданий: железный стол, к которому он был прикован наручниками, два стула, привинченных к полу. Тусклая лампа, огромное зеркало, через которое за ними могли спокойно наблюдать, и тяжелая железная дверь.       Юко, едва увидев подстриженного Мару растерялась: на губах заиграла улыбка, но глаза предательски защипало:       — Классно выглядишь, Энди, — только и выдохнула она.       — Ага, уже стырил ложку, — Мару тепло улыбнулся, — осталось выпросить постер с какой-нибудь сексуальной девчонкой.       Увидев, как Юко уже сделала пару быстрых шагов навстречу, парень помотал головой и виновато улыбнулся:       — Лучше не надо. Я тоже безумно скучал, но, если полезешь обниматься, то припрется «надзиратель Перси» и свиданию будет худо.       Юко непонимающе огляделась по сторонам, а потом показала средний палец зеркалу. Плевать, ее не посадят за неуважение к полиции — и возраст не тот, и предъявлять ей нечего. Девушка села на стул напротив Мару и протянула ему бенто:       — Покушай, вряд ли тут… нормально кормят.       — О, это нормальная тема, — парень довольно потер руки и открыл пластиковую коробочку, вдохнув запах домашней еды. — Ты идеальная.       — Помнится, только недавно ты говорил, что я непутевая, — Юко невольно поежилась, чувствуя, как эмоции переполняют ее хрупкое тело. Им тесно внутри.        Мару ничего не ответил, он был слишком занят поглощением пищи, запихивая пышный омлет за обе щеки.       — Мама звонила, кстати.       Кикоу-старший нахмурился и кивнул, желая услышать продолжение.       — Сказала, что все ее вещи изымают, думаю, и счета Нагасаки тоже скоро закроют. Больше ничего не сказала. Ну кроме того, что ты неблагодарная мразь, или типа того.       — Что ожидать от женщины, которая дала нам такую фамилию, — парень развел руки в стороны и затем тыльной стороной ладони вытер губы. — Как она тебе сказала тогда… А! Вы — результат неправильного стоп-слова.       — Мне кажется, она была под феном, когда на полном серьезе отказалась от фамилии отца и записала нас так, — Юко покачала головой, прекрасно вспомнив тот разговор с матерью.       И стойкий запах алкоголя, исходящий из ее рта.       — Это уж точно, — Мару поморщился, ему совершенно не хотелось вспоминать о матери сейчас. — Но мне откровенно плевать на нее, пока она не трогает тебя. Ты лучше скажи, как ты? Все хорошо?       — Все прекрасно, — Юко усмехнулась, — для той, кто в шестнадцать лет ищет работу, навещает брата в тюрьме и пытается платить по этим ебучим счетам.       — Ну, ты справишься. Счета не такая большая проблема, на моей карточке достаточно денег, чтобы ты пока пожила спокойно и пришла в себя… Эй, — Мару протянул руки к сестре, ласково сжав ее ладони в своих. — Я понимаю, что это все ужасно. Если все выйдет, то я выйду уже через два года.       — Два года! — Юко не удержалась от восклика. — Два года. Подумаешь, выйдешь, а у меня уже муж и трое детей.        — Думаю, ты не настолько идиотка, чтобы детей в восемнадцать лет заделывать. Еще и трех.       Девушка кивнула, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не разреветься.       Ужасно тяжело видеть его лицо таким: осунувшееся, с выступающими скулами, серьезное и болезненно серое. Но такое родное. Ичимару казался взрослее своих лет — намного взрослее. И смотрел совсем иначе. Вкрадчиво и терпеливо.       — Если будет совсем тяжело, то можешь пожить с Химе…       Юко лишь пожала плечами, шмыгая носом:       — Я не видела ее даже… Только на словах Майки знаю, что она, вроде как, твоя девушка?        Ичимару кивнул и глубоко вздохнул.       — Моя невеста… —  его голос стал тяжелее. — Я так много скрывал от тебя.       — Да, — тихо, но с кричащей обидой.       — Прости… просто я не хотел впутывать тебя в это все. Ты… бля, да ты такая всегда была: вокруг тебя мир развалится, а ты будешь его по кусочкам собирать, — Мару зажмурился, сжав девичьи ладони, — помнишь, как я пришел однажды весь в крови, а мама была в хлам? —  кивок. — А ты подошла ко мне, совсем кроха… глаза огромные, голубые… и даже когда я тебя нахуй послал, все равно обработала мне лицо. Жгло ужасно, я тогда убить тебя был готов. Но сейчас я понимаю, что именно тогда я понял, что не хочу, чтоб и тебе приходилось драться… и во всей этой хуйне вариться.       — Слабо у тебя вышло, — голос предательски дрожал. — Да и слушаю все это, и, блять, Мару! Ты всегда говорил только, что я заноза в заднице и от меня одни проблемы. А тут! Сестренка, жить без тебя не могу, рояль куплю, в жопу тебе подышу. Сука, Иисус, твою мать!       — Да… — на разбитые губы легла грустная полуулыбка. Мару прекрасно понимал, почему Юко злится на него. — Ну, такой уж я. Не по-пацански это как-то, говорить мол, сестренка, я так тебя люблю. Убью за тебя твоего отчима, лишь бы ты больше не страдала.       — Придурок… — беззлобно, с детской обидой. Юко сильно зажмурилась. — Ну вот, я так плакать не хотела. А ты тут такие вещи еще говоришь. Так нечестно!       Соленые дорожки слез побежали по щекам. Девушка шмыгала носом, вытирая капли дрожащими пальцами.        — Ну прости, — Мару слабо улыбнулся. — Когда сидишь тут, мыслей куча, а поговорить с соседями так себе идея. Только вот тебя ждал, чтоб душу излить.       — И что еще ты скрыл от меня? Раз уж покаяться решил, то сейчас самое время.       — Ну… у тебя будет племянник… или племянница, как знать, — Мару попытался улыбнуться искренне, но это так тяжело.        Он не знал, выжил ли ребенок после того, что пришлось пережить Химе.        — Вот как… — Юко понимающе улыбнулась, склонив голову. Руки не могли найти себе места: все метались от края рубашки, до еще свежеостриженных кончиков волос. — Может, двойня тогда?       — Нет, упаси господь! — парень буквально открестился, и в комнате зазвучал короткий, но искренний смех двоих.       Юко не могла вспомнить, когда они с Мару последний раз говорили по душам. Рассказывали откровенно, что происходит в их жизнях, делились мыслями и смеялись. В какой-то момент, Мару просто пошел своим путем — перестал делиться с Юко. А Юко варилась в своих мыслях и проблемах. Ей даже и не хотелось задумываться о том, что происходит с ее братом.       И, видит бог, она винила себя за то, что не углядела. Не остановила Мару.        — Я могла как-то уберечь тебя от этого? — внезапный вопрос разрезал недолгую тишину.       — Нет, — парень покачал головой и взглянул на часы. — Свидание сейчас закончится. У нас по плану работа.       — И чем ты занимаешься?        — Кройкой и шитьем, прикинь! — с такой гордостью говорят про своих детей-отличников матери-одиночки.        — Вау, — протянула Юко, став похожей на Бакса Банни. — Буквально «Вау»!       — Сам не ожидал. Так вот… все-таки можешь узнать, как там дела в борделе? Я понимаю, что тебе хочется забыть обо всем этом… но, сама понимаешь, я волнуюсь и за Химе, и за девочек тоже.       Юко поморщилась, но кивнула:       — Так и быть.        Загорелась красная лампочка над дверью с противным звуком. Скрип и тяжелый голос надзирателя:       — Свидание окончено. Девушка, на выход. Ты, — пальцем указав на Мару, мужчина продолжил, — руки на стол.       — Эй, Юко, — девушка обернулась, увидев добрую улыбку на лице брата. — Надеюсь, ты хорошо отметила День Рождения.       — Я была на море… С Майки и ребятами.

***

      Майки устало зевнул, растянувшись на диванчике в гостиной. Эмма хлопотала по дому с самого приезда, и теперь откровенно назойливо и нагло ворчала о том, что брату бы тоже не отсиживать жопу. Манджиро же стойко терпел ее молчаливые (и не очень) упреки, беглые злые взгляды. Но, когда Эмма, в очередной раз задержав обиженный взгляд на брате, все же врезалась в стену и болезненно ойкнула, ее терпение лопнуло:       — Сано Манджиро! Ты тоже живешь в этом доме!        Майки потянулся, словно ленивый кот, и все же перевернулся набок.       — И что? Я, в отличие от тебя, после того, как мы приехали, занимался важными делами.        — И какими же? — девушка зло сверкнула золотом радужки и разозленно дернула головой, чтобы убрать раздражающую прядку волос с лица.       Майки недовольно поморщился, вспомнив произошедшее на вчерашнем собрании. Из такого прекрасного отдыха — сразу в полымя. Баджи, мать его, тупой ублюдок, ну и зачем было уходить из банды? Смирился же с решением главы, ждал неделю, а теперь вдруг решил показать свой характер?        Эмма ждала ответа. И Майки угрюмо закатил глаза и рыкнул:       — Делами банды. Какими еще я могу заниматься? — не была бы Эмма его сестрой, и не люби ее Майки всем сердцем, то точно бы послал нахуй.       Состояние Манджиро граничило с уязвимостью: Баджи, один из самый важных людей в его жизни, его друг и товарищ — теперь предатель. Теперь, когда жизнь стала чуть светлее, будто сама судьба тянула Майки на дно колодца, все сильнее и сильнее стискивая свои грязные щупальца на шее.       — Ну, мало ли, — Эмма явно не поняла такого резкого ответа, и виновато отвела взгляд. — Вдруг ты с Юко был.        Майки глубоко вздохнул. И правда, он мог бы быть с ней, хотя они не общались уже почти неделю, с самого приезда. Но парень сейчас просто не мог найти в себе силы взять и написать ей сообщение: так много опять вертелось в голове, что она готова была взорваться.       — Как она? — вдруг спросил Манджиро, хотя и сам не ожидал от себя такого.       — Нормально, — девушка недоверчиво покосилась на брата, присев на корточки и собирая упавшую на пол одежду. — Ищет работу, к Мару ходила сегодня.        — Работу? — Майки вопросительно вскинул бровь. — Зачем ей работа?        — Ты прикалываешься?        — Нет.       — Тогда сам и проси у нее, дурак, — девушка нахмурилась и, наконец, поднялась с пола. — Вы встречаетесь или как?        Майки на секунду замялся, набрав в грудь побольше воздуха, чтобы отчитать сестру за обзывательства, но не стал.       — Это она тебе сказала?        — Это ваши танцы и обнимашки на пляже мне сказали, — Эмма хмыкнула, осуждающе покачав головой. — И не нужно отрицать! Если бы Дракен вас не окликнул, то там уже может и не танцы бы были.       Картинка всплыла перед глазами слишком ярко. Огненные волосы, полуприкрытые голубые глаза… так близко к лицу Манджиро, что сердце отдавало глухими ударами даже сейчас.       От одного воспоминания.       — Заткнись. Не нужно мне указывать, что делать, ладно? Я в ваши отношения с Дракеном не лезу. И вы отвалите уже от меня.        Майки поморщился, чувствуя, как недавние воспоминания мягким запахом мяты вновь забурлили на коже. Сано не знал, что делать с этим контрастом: проблемы в банде, бесконечная гонка за место главной банды в Токио и девушка, с которой хотелось проводить время, с которой не хотелось делить эти проблемы и впутывать во всю херню. Майки уже успел подумать над тем, что называть их «парой» даже один раз было ошибкой. Но эту ошибку ему очень хотелось совершить.       Эмма хотела бы что-то сказать, но обида комом застряла в горле.       — Да пошел бы ты, Майки!        И девушка скрылась в коридоре, оставив Манджиро слушать громкие шлепки босых ног по полу.       Перебесится, ничего страшного.       Манджиро устало потер виски кончиками пальцев, чтобы затем подняться и скрыться в своей комнате. Эмма не отличалась терпиливостью и, если уж обиделась, но продолжит капать на мозг — это она умела лучше всего на свете. Настоящая женщина. Майки даже не знал, почему, но был уверен, что большинство красивых девушек так и делают. Бесконечно выносят мозг. Наверное, это один из изощренных способов манипуляции, который развивался годами и веками, чтобы уравновесить баланс сил между женщинами и мужчинами. Одни берут грубой силой, другие ментальной.        А Сано сейчас ужасно не хотел сталкиваться с подобными испытаниями. Его голова раскалывалась от жгучих эмоций.       Майки знал точно — он не в порядке. И после случая с Дракеном, когда его лучший друг, самый близкий друг, оказался на грани смерти, в голове Манджиро что-то сломалось. С ощутимым хрустом, разбилось вдребезги. И это пугало до чертиков. Майки попытался выровнять дыхание. Не получилось.       Маленькая комната давила своей душной темнотой, но даже щелчок выключателя не исправил ситуацию. Майки душно. И тошно. Тошно видеть бардак, который он не мог и не хотел убирать годами: разбросанные вещи на стуле, незаправленная кровать со сбившейся простынью, упавший со стола учебник, который он даже ни разу не открыл. Хотя стоило бы — следующий учебный год обещал был тяжелым, ведь учителя не собирались больше спускать с рук его частые прогулы.        Парень тенью прошел в ванную, закрыв за собой дверь. Отражение в зеркале кричало о ментальных проблемах: круги под глазами появились даже при ежедневном четырехчасовом сне. Майки глубоко вздохнул, почувствовав сильное отвращение к себе. Попытался выровнять дыхание, сжав кулаки. До хруста суставов.       Баджи… и зачем он поступил так? Этот вопрос все крутился в голове, не оставляя другим мыслям и шанса задержаться в голове хоть чуть-чуть подольше. Зачем он ушел во вражескую группировку, вынуждая Майки страдать. Опять. Мучаться от непонимания и бессилия перед своими эмоциями. Зачем он осознанно стал для Майки врагом? Тот Баджи, который всю жизнь был на стороне Тосвы. На стороне Майки.       — Может, я просто ужасный лидер? — шепнул он одними губами, так, что в зеркале даже не отразилось.       Майки и сам удивлялся, как он умел сохранять спокойное лицо, когда на душе такая буря. Вот он: смотрит себе в глаза, ни один мускул не дрожит. Картонка. Кукла. Не может расслабиться даже наедине с самим собой. Чувствует, как необъятная тьма, подкрадывается со спины, обволакивая плечи, но все еще смотрит в такие же черные, ничего не выражающие глаза напротив. И от чего-то грустно улыбается.       Майки не в порядке, и он прекрасно знает об этом. Он прекрасно знает, что его мимолетное желание убить Баджи прямо сейчас, так, чтобы его пальцы окрасились в красный цвет, чтобы лицо его друга-предателя было изуродовано настолько, что его родная мать не узнает — слишком сильное. Эта картинка, такая яркая, больная не должна была появиться в его мыслях.        Она неправильная.       Парень включил воду, окуная дрожащие ладони под ледяную струю. Трет их с мылом, пытаясь оттереть воображаемую кровь. До боли сжимает пальцы, видя, как кровь все стекает и стекает, смешиваясь с водой и окрашивая маленькую раковину в нежно-розовый цвет.       В заднем кармане штанов завибрировал телефон. Майки вздрогнул от неожиданности: раковина снова белоснежно-белая.        — Приглашаю тебя поесть чипсов и посмотреть Зеленую милю.       Майки не знал, что чувствует сейчас больше: облегчение или же удивление позднему сообщению от Юко. Но раздумывать над предложением не стал, отправив короткое «да», и вышел вон из ванной. Возможно, идея о замещении эмоций — не самая правильная. Возможно, он пытается сбежать от одиночества, в котором находился слишком долго. Возможно, ему просто легче от запаха мяты. Возможно, все вместе.       Но сейчас увидеться с Юко и оградить себя от того ада, что творится в его голове, казалось правильным.