В глубине твоих обсидиановых глаз

Мерный стук часов заполняет все пространство комнаты, не давая полностью погрузиться в собственные мысли. Михаил сидит за столом, немного согнувшись, и теребит в руке карандаш, которым еще недавно отмечал важные моменты в сегодняшних докладах. Сегодня он на удивление рано освободился и теперь не знает, чем себя занять в ожидании Лёши. Рассеяно скользит взглядом по комнате и замечает стакан, который его товарищ оставил на тумбочке, не удосужившись отнести его на кухню. Взгляд скользит дальше, но опять возвращается к стакану. Слегка хмурится и встает со стула, чтобы унести раздражающий предмет из комнаты. Берет его в руки и слегка улыбается нелепой надписи «Кажи паляниця». Арестовичу так понравился мем, связанный с этим словом, что он сразу же приобрел себе сувенир на память. Такое ребяческое желание. Простое и невинное. Так отличающееся от всего того, что происходит вокруг. Темные глаза теплеют, в уголках появляются маленькие морщинки: «И это правильно. Ничто не должно сломить доброе сердце и внутреннюю красоту этого человека. Тепло, доброта и непосредственность. Он не может допустить, чтобы это исчезло, было вытеснено, чем-то плохим». В стакане еще осталось немного кофе, который Лёша не допил утром, убегая по делам. Советник пристально смотрит на предмет, который еще совсем недавно ощущал мягкое прикосновение губ его друга. И машинально, не отдавая себе отчета в происходящем, подносит стакан к губам. Он чувствует холодное прикосновение гладкого металла, а до носа долетает горький запах давно простывшего кофе. Странное чувство. Непрямой поцелуй. Но посуда не способна передать даже сотой доли того, что он ощущает, даже просто находясь рядом с этим человеком. Вдруг дверь открывается, заставляя мужчину вздрогнуть от неожиданности. На пороге появляется шумный и довольный обладатель стакана, который с удивлением наблюдает за действиями Михаила и хитро улыбается. – Неужели так соскучился по мне? В голосе сквозит легкая ирония, которая не оставляет сомнений, что он уже прочел на лице советника все, что ему нужно. Обладатель обсидиановых глаз резко ставит стакан обратно на тумбочку и смотрит прямо на Арестовича. – Размечтался. Решил проверить, не завелся ли кто в твоей грязной посуде. Длинные ресницы Подоляка слегка подрагивают, но зрительного контакта он не разрывает. Это уже стало своеобразной игрой, в которой никто не хочет проигрывать. – Да ладно тебе, не бурчи. Я тоже соскучился. Говорит Арестович, переходя на тягучий бархатный шепот. Он знает, что советник не может противиться такой интонации, и нагло пользуется этим. Он подходит ближе и, немного наклоняясь, выдыхает прямо в ухо: «Только попроси». Ему до одури нравится играть с Мишей, заставлять того краснеть и смущаться, рушить его безупречное внешнее спокойствие. Подоляк держится хорошо, только едва заметный румянец выдает возбуждение. Арестович с удовольствием бы наслаждался этой игрой часами, но у него через пятнадцать минут эфир. Почти целый час под пристальным наблюдением не только полумиллионной аудитории (это пустяки), но и бездонных обсидиановых глаз, которые следят за каждым его движением. Нет, он слишком соскучился, чтобы перевести разговор в более спокойное русло и немного отдохнуть перед эфиром. Лёша слегка поворачивает голову и проводит языком по мочке уха советника. От такого неожиданного жеста обладатель обсидиановых глаз резко отстраняется и пытается отойти от Арестовича. – Не валяй дурака. У тебя эфир на носу. Видно, что в нем борются две сущности: одна хочет прикосновений и долгожданного тепла, а вторая понимает, что сейчас не время для этого – если его человек опоздает на эфир – это будет непрофессионально и невежливо по отношению к зрителям. Но Лёша делает этот выбор на него. Он уверенно притягивает такое родное и теплое тело за руку и впивается в мягкие губы, не встречая сопротивления. Языки сплетаются в жарком танце, готовом сжечь обоих мужчин, не оставив от них даже пепла. Все страхи, сомнения и переживания отходят на задний план, сгорают в очищающем огне. Сейчас есть только два сердца, которые бьются как одно, заглушая бегущую стрелку часов. Еще недавно она была главной нарушительницей спокойствия в этой комнате, а теперь уступила место тяжелым вздохам и быстрому сердцебиению. Подоляк, так долго ждавший этой секунды, не может справиться с волнением, которое жарким потоком растекается по всему его телу, пульсируя в висках и шее. Он обхватывает плечи Алексея, запуская руки под футболку и ощущая теплую гладкую кожу под подушечками пальцев. Поцелуй жаркий и требовательный, забирающий весь воздух из легких. Руки Арестовича блуждают по телу Михаила, забираются под рубашку и крепко сжимают его в своих объятиях. Хочется быть еще ближе, прижимать еще сильнее и растворяться друг в друге, не думая о времени и пространстве. Однако время неумолимо быстро бежит, не давая забыться в крепких и страстных объятиях. Нехотя отрываясь от Миши, Алексей облизывает покрасневшие губы и переводит взгляд на часы. Пять минут. Он смотрит на друга и ловит взгляд теплых понимающих глаз. Советник легонько треплет Лёшу по волосам и быстро целует в щеку. – Включай быстрее компьютер, а то опоздаешь. Теплые обсидиановые глаза устраиваются вне зоны видимости камеры ноутбука и ласково смотрят на Арестовича. Ему очень льстит, что Миша часто присутствует на его вечерних эфирах. Именно поэтому он всегда старается выглядеть непринужденно, шутить и рассказывать истории. В общем, делать все, чтобы интерес не пропадал из этих бездонных глаз, и они продолжали смотреть только на него. Ради этого он готов на многое. Время эфира неотвратимо приближается. Алексей быстрым движением поправляет растрепавшиеся волосы и с легкой непринужденной улыбкой выходит на связь, стараясь скрыть за приветственной шуткой излишний блеск в глазах.