72 Голодные Игры

...Я открываю глаза. Замечаю, что моя правая рука перебинтовая, а к левой подключенны всякие трубки, уходящие другими концами в заднюю стену. Я нахожусь в комнате, где Нет ничего, кроме моей кровати и голых стен. На потолке висит лампа, от которой исходит тëплый жëлтый свет, который кстати очень сильно режет глаза. А по всей комнате витает противный запах больницы. Я не чувствую боли. Ни в руке, ни в ключице. Единственное, что я ощущаю это очень сильную усталость. Тут часть стены отодвигается, и от от туда выходит женщина в больничном костюме. Она подходит ко мне и вкалывает в левую руку, какую-то жидкость. Я не сопротивляюсь. На самом деле мне всë равно. Пусть даже если это яд. Женщина почти сразу-же уходит, а я через несколько минут погружаюсь в глубокий сон. Так происходит несколько раз. Я просыпаюсь, ко мне заходит женщина и вкалывает что-то в мою левую руку. Со временем я начинаю замечать, что бинт с правой руки то пропадает, то появляется. Но я всë также каждый раз чувствую сильную усталость. Но однажды я просыпаюсь. На правой руке вместо бинта простая вата приклеенная лейкопластырями. Лежу так несколько секунд, думая, что ко мне сейчас придёт женщина, но вместо неё в палату заходит мой ментор. Финник одет в обычную одежду, только сверху накинут больничный халат. –Сколько я здесь нахожусь? –тихим хриплым голосом спрашиваю я. –Больше месяца. Месяц?! В основной от Победы трибута до церемонии проходит не больше двух недель. Но я нахожусь здесь больше месяца. Это довольно долго. Даже слишком. –Ты потеряла много крови. А ещё стрела под твоей ключицей.. В общем если бы ещё минута, то ты умерла бы на Арене.. Трибут из Второго всë же откинулся раньше, –я сразу-же вспоминаю последние кадры на Арене. И на меня как-будто обрушивается пелена камней. Именно до такой степени мне становится плохо. –Нескольким спасателям пришлось сразу-же спуститься с планотëта, чтобы снять тебя с дерева. Всë шло на считанные минуты. Врачи прямо в планолëте начали делать тебе операцию. Была вероятность, что ты не сможешь выкарабкаться. После второй операции, три недели назад, стало понятно, что с тобой всë будет хорошо. –Долго я тут ещё буду? –интересуюсь я. –Несколько недель.. Капитолийские врачи и Распорядители до сих пор уговаривают меня разрешить тебе что-то переделать. То им нос не тот, то разрез глаз слишком маленький, то кожу надо выбелить до белоснежного оттенка. Знала бы ты, как мы с Шероном с ними разговариваем. Они так нас уже достали, –закатывает глаза Финник, а у меня невольно проскальзывает улыбка. –Ладно. Мне нужно идти. Мне разрешили зайти к тебе всего на пару минут. Увидимся через несколько недель, –с улыбкой говорит мой ментор. А я сразу-же чувствую, как из трубки в мою левую руку вливается какая-то холодная жидкость. И я снова проваливаюсь в сон. На протяжение нескольких недель проиходит одно и тоже. Ко мне заходит безгласая, кормит меня, так как из-за раненой правой руки я не могу сама есть, потом уходит, а в мою руку вливается холодная жидкость. Со временем сильная усталость проходит, как и лейкопластыри с моей правой руки. Единственное, что остаëтся не изменным: эта комната и трубки, подсоединëнные к левой руке. В один из дней, я как и всегда просыпаюсь. Трубок Нет, моя правая рука абсолютно чистая, без каких-либо либо шрамов, что очень сильно меня удивляет. Я лежу так несколько минут, но ко мне в комнату так никто и не заходит. Встаю с кровати. Думаю, что мои ноги не выдержат и я сразу-же упаду, но Нет. Они очень крепкие и сильные. Я рассматриваю свою правую руку, на ней и вправду ничего Нет. Да и в общем моя кожа стала намного красивее и здоровее. Дотрагиваюсь до своей ключицы. Никакой боли я не чувствую. А вот шрам остался и даже несколько. Наверное они из-за операций, которые мне делали. Но даже несмотря на это, я выгляжу очень хорошо, даже великолепно. В изножье кровати я вижу одежду, которую надевала на Играх. При виде её по моему телу проходят мурашки. Но несмотря на это, надеваю её. Ведь именно в этой одежде нужно выходить к своей команде подготовке. Я одеваюсь и подхожу к стене, откуда выходила женщина-врач и мой ментор. Она открывается, и я выхожу в большой пустой коридор. –Мерседес, –окликает меня писклявый голос. Всë также противный для меня, но сейчас даже успокаивающий. Я поворачиваю голову и вижу Теорию. Она как и всегда одета очень ярко, даже слишком. Из-за этого глаза начинает резать. Рядом с ней стоит мой ментор, а неподалёку Шерон. Я иду к ним и почти сразу-же бросаюсь в объятия Финнику. Он гладит меня по голове и говорит, что всë закончилось. Потом я также крепко обнимаю своего стилиста и разумеется куратора. –Пойдëм. Я провожу тебя к команде подготовке, –говорит мой стилист. Шерон ведёт меня по направлению к лифту, который поднимет нас в вестибюль Тренировочного Центра. Получается, что эта больница находиться глубоко под землёй, ещё глубже того места, где трибуты проходят подготовку. Лифт открывается, и мы едим на четвëртый этаж. За несколько секунд мы доезжаем до нашего этажа. Двери открываются и меня сразу-же встречает моя команда подготовки, Арейс и Байриция. Они хором начинают что-то говорить, а я не могу разобрать ни слова. Но видно, что настроение у них очень хорошее. Они проводят меня в столовую, где уже накрыт самый настоящий обед. Да уж! Это не та фигня, которой меня кормили в больнице. На столе стоит: жаркое из говядины, лëгкий салат и пышная булочка. Когда я прошу добавки, мне отказывают. За моим рационом до сих пор очень пристально следят, что очень раздражает. Когда я уже заканчиваю свой приëм пищи, вижу как в столовую проходит какая-то капитолийская дамочка. На ней парик с белыми волосами, довольно обширное жëлтое платье, а кожа излучает серый подтон. Лишь глаза нормального светло-карего оттенка. –Мерседес, познакомся. Это Вурция, твой стилист, –неуверенно представляет мне Шерон эту женщину. –В смысле мой стилист? Это ведь ты. –Помнишь при первой нашей встрече, я сказал, что не являюсь стилистом трибутов? Я просто заменял Вурцию. Но сейчас она готова приступить к своим прямым обязаностям, –спокойным голосом говорит Шерон. Я смотрю на Шерона убивающим взглядом. На самом деле я забыла про тот факт, что он лишь заменял моего настоящего стилиста. А сейчас, у меня такое чувство, что меня предали, хотя он ничего и не сделал. –Ладно. Я поняла, –это единственные слова, которые я могу из себя вытащить. После приëма пищи, мы с командой подготовки уходим в мою комнату. Она ни капельки не изменилась, хотя с того момента, когда я была здесь в последний раз прошло больше двух месяцев. Я смотрю на себя в зеркало и не могу понять это Я или Нет. Кожа стала намного глаже, а некоторые шрамы, которые были ещё до Игр исчезли. Волосы стали длиннее и гуще, уже почти доходят до талии. Но мне это не нравится. Первое, что я сделаю, когда приеду домой — подстригу волосы, чтобы они не были длиннее лопаток. Всë моë тело заметно похудело. Думаю сейчас мой вес не превышает сорока килограммов. Я принимаю тëплый душ. А после Арейс и Байриция начинают заниматься моими волосами, ногтями и макияжем, разговаривая при этом без умолку. Никакого участия в разговоре я не принимаю, да если честно и не хочется. Проходит около часа, и в мою комнату входит Вурция и Шерон с чехлом в руке. Шерон открывает чехол и достаёт из него чёрное платье чуть выше колена. Всë оно усыпано золотыми блëсками. Да уж. Видимо голубым платицам пришёл конец, что меня очень радует. Сейчас я не настроена строить из себя милую девушку из Дистрикта-4. Просто хочется быть самой собой. Неразговорчивой, дерзкой, чуть-чуть нахальной девчонкой, которая с самого начала не желала Победы, но всё же победила. –Как тебе платье? –спрашивает Шерон. –Красивое.. Я думала, что ты уже ушëл. –Дело в том, что я не успела подобрать тебе платье. Зато Шерон успел это сделать, за что я ему безмерно благодарна. Поэтому я бы хотела, чтобы именно он показал тебе своë творение, –обращается ко мне Вурция. Я очень рада, что платье мне подобрал Шерон. Но с другой стороны я понимаю, что если я стану ментором, то с трибутами из нашего Дистрикта он работать не будет. А это означает, что я почти не буду с ним видеться. Я очень сильно буду по нему скучать. –Понятно, –говорю я. На меня надевают чёрное платье с длинными рукавами, оно очень лëгкое, что меня радует. Потом Вурция подаёт мне чёрные бархатный туфли на довольно-таки высоком каблуке. При виде их я сразу думаю, что упаду. Но на удивление они оказались очень удобными, и я без проблем могу на них ходить. Даа! Это тебе не шпильки Теории, на которых она пыталась научить меня ходить на каблуках. Я смотрю в зеркало и вижу перед собой себя. Это не та девочка на интервью в голубом платье — это Я. Прямые распущенные волоса зачëсанные назад. В ушах голубые серги-гвоздики, в точности такие же, как я привезла из дома. Красивые тëмные натуральные брови. Глаза подведены чёрной стрелкой. Губы матового красного оттенка, а ресницы стали длиннее. Конечно, это далеко от моего настоящего вида, но именно так я себя чувствую. Я вижу в зеркале уверенную, дерзкую девчонку. И именно ей я и являюсь. –Так как всë это время тобой занимался Шерон. Он поднимется на сцену, а не я, –говорит Вурция. Хоть я с ней и не работала, но думаю, что она очень хорошая. Если я стану ментором, то в следующем года узнаю это. Мы с Шероном и командой подготовки спускаемся на этаж, где проходили тренировки. По традиции главных участников церемонии поднимают на специальных лифтах из-под сцены: вначале ассистентов стилиста, потом куратора-сопроводителя, стилиста и ментора, и наконец самого Победителя. Я стою на диске, готовые через несколько минут меня поднять на сцену. Грохочет гимн. Цезарь Фликерман как и обычно приветсвует зрителей. Публика взрывается овациями, когда на сцену поднимаются Арейс и Байриция. Я не прониклась ни к одному из них хорошими чувствами, но я за всё им благодарна. Они всë это время делали свою работу хорошо и профессионально, хоть и почти всегда болтали безумолку, что всегда очень раздражало. Следующим на сцену поднимается Шерон. Публика просто орëт от восторга. Это и понятно. Это был первый его год в качестве стилиста-трибута, и он справился великолепно. Каждый мой наряд выглядел восхитительно, ведь в каждое своë творение он вкладывал частичку себя. Затем на сцену поднимается Финник. И конечно же публика кричит то восторга на протяжение нескольких минут. Не удивлюсь, если бóльшая часть зрителей пришла увидеть его, а не меня. Ведь он ещё тот любимец Капитолия. Перед выходом на сцену я ни капельки не волнуюсь. Знаю лишь, что публика будет в черезмерном восторге от того, что наконец-то встретит своего ещё одного нового Победителя. Ведь они увидят меня впервые за два месяца, хотя в основном церемония проходит через несколько недель после Победы. На этот раз им пришлось ждать долго, возможно кто-то из них уже подумал, что я умерла и Победителя Нет. Но это не так. Я жива и всë также ненавижу Капитолий и почти всех этих людей. Мой диск подниматься. Глаза сразу начинаю болеть от яркого света софит, публика разьярëнно приветствует меня. Я ничего не делаю, не машу им, Ничего. Просто пожимаю протянутую мне руку Цезаря Фликермана, который как и всегда лучезарно улыбается. Я кое-как натягиваю на себя улыбку и сажусь на своë место. Публика всë также аплодирует. Я сижу на разукрашенном кресле, где мне надлежит три часа смотреть на фильм про 72-е Голодные Игры и мою Победу. Цезарь Фликерман как и обычно пускает несколько шуточек, а потом начинается основная часть программы — фильм. Свет выключают и на экране появляется герб. Телевизионщикам пришлось много поработать, ведь им нужно включить несколькодневные Игры в трëхчасовой фильм. Не говоря уже о том, что на Арене десятки тысяч камер. Первые полчаса посвящены событиям перед Играми: Жатва, Парад трибутов, тренировки, интервью. Когда на экране появляется Катара или Дэвид моë сердце сжимается, а от остальных лиц становится жутко. Все трибуты, кроме меня сейчас мертвы. До сих пор не могу поверить в этот факт. Такое чувство, что это всë происходило с кем угодно, но точно не со мной. Потом Арена. Кровавую бойню у Рога показывают со всеми подробностями. Не опускают и тот момент, когда Луи вырывает мой нож из девушки, Дистрикта-7, и им же перерезает ей глотку. От всех этих кровавых сцен мне становится плохо и тошнотворно. Уверена, если бы мне сегодня дали добавки за завтраком, то она сейчас бы оказалась на сцене. Бóльшую часть фильма конечно же показывают меня, Дэвида и Катару. И лишь изредка смерти других трибутов. Вижу, что утром второго дня я проснулась от смерти девушки, из Десятого. Она умерла ночью от переохлаждение, возможно к причине смерти можно добавить и густой туман. Размолвку Эриды и Дэвида показывают во всех подробностях, как и моë появление. Несколько минут показывают только меня и Дэвида, затем на четвëртый день смерть Бруно. Его убил Áлмаз, кинув в него копьë. То же самое он сделал и с Дэвидом. Потом на экране появляется Катара, то как пытается убежать от профи и сталкивается с нами. Нашу с ними драку показывают во всех подробностях, не опуская ничего, даже самоубийства Дэвида. Вижу, как он считает до трëх, и закрываю глаза. Я не хочу этого видеть, и он не хотел, чтобы я это видела. Показывают наше времяпровождение с Катарой, потом её смерть и убийство ещё одного трибута, от моих рук. Мой маленький разговор с девушкой из Двеннадцатого. А потом её смерть от рук Луи. На экране появляются кадры как я, Луи и трибут из Десятого ходим друг за другом. Потом встреча трибута из Второго и Добровольца. Смерть второго и наконец финал. Нож, который я мечтаю попадает точно в горло Луи, а его стрела в меня. Звучит пушка! И на этом фильм заканчивается. Телевизионщики не стали включать момент, когда меня объявляют Победителем и то, как спасатели забирают с Арены. Это и понятно. Капитолийцы и так наверняка думали уже, что у них Нет Победителя от этих Игр, не говоря уже о том, что им незачем знать то, что я чуть не умерла. Звучит гимн и все встают. Почти весь фильм я смотрела с каменным лицом. Лишь на некоторые моменты закрывала глаза, а так пыталась не показывать своих чувств. Не люблю, когда мне заглядывают прямо в душу. На сцену выходит президент, сам Кориолан Сноу. А за ним, следом маленькая девочка, которая несëт на подушке корону. Он берëт её и надевает мне на голово. Вижу на его лице змеиную улыбку, от которой мне сразу-же становится противно и тошнотворно. Мне кажется, что она будет в кошмарах мне сниться вместе со всеми трибутами, которых я убила или же смерть, которых я видела своими глазами. Публика взрывается овациями. А я лишь многозначительно улыбаюсь и машу им рукой, с надеждой больше никогда их не увидеть. Но не тут-то было. Передача подходит к концу, а Цезарь Фликерман приглашает всю публику посмотреть моë завтрашнее финальное интервью, которое наверняка принесëт много чего интересного. Следующим на очереди идёт банкет в Президентском Дворце. Ко мне подходят целая толпа чиновников-мужчин, которые что и делают, так — одаривают меня комплиментами. Более сдержанные, спонсоры, подходят позже и просто просят сфотографироваться. Их общество мне нравится уж точно больше, чем чиновников. Они можно сказать, что жизнь мне спасли. Хотя и без их помощи я бы смогла Победить. Но я всё равно им очень благодарна. Ближе к концу банкета я всë же избавляюсь от этих отвратительных улыбающихся лиц. Большинство из них уже напились и теперь то и делают, что горланят песни и танцую. –Могу ли я с тобой попрощаться? –слышу за спиной знакомый мне голос. Поворачиваюсь и вижу добрую улыбку Шерона. Улыбка так и натягивается в ответ. –Конечно, –я сразу кидаюсь ему в объятия. –Я буду очень скучать. –Может когда-нибудь и увидимся. Моя дочка очень хочет с тобой познакомится, –я разжимаю объятия. –Дочка? У тебя есть дочь? –Ага, ей семь. Надеюсь, что когда-нибудь тебя с ней познакомлю. Вы даже чем-то похожи. Она такая же упрямая, как и ты, –неужели дети в семилетнем возрасте смотрят эти Игры?! Хотя это глупый вопрос, ведь мы смотрим их с самого детства. –Я буду рада с ней познакомиться. А ещё мне будет не хватать тебя. Мы завтра перед интервью не увидемся? –он качает головой в знак отрицания. –Нет. Иначе меня мой босс прибьëт. Я всë-таки не стилист трибунов, а работать надо... Ах, да! –восклицает Шерон. –Мой босс просила передать тебе это, –он протягивает довольно маленький синий конверт. –Только открой его, когда приедешь в свой Дистрикт. Сказала, что это может тебе как-то помочь. –Помочь? С чем? –Шерон пожимает плечами. Мы ещё раз обнимаемся, а потом он уходит с этого банкета. В Тренировочный Центр я возвращаюсь ближе к рассвету и сразу-же ложусь спать. Этот день слишком сильно меня вымотал, а завтра ещё и интервью, после которого я поеду домой. Мысли о семье вызывают улыбку, а факт того, что скоро я окажусь рядом с ними, согревает душу...