Кольцо с лягушкой

Страшно — потерять ее навсегда, видеть, как она рассыпается на твоих руках горстью пепла, стоит лишь песку окончательно высыпаться сквозь треклятые песочные часы. Еще страшнее — просыпаться каждую чертову ночь от собственного крика, ощущая давящую боль в висках и леденящий ужас по телу, видя в каждом сне ее лицо и сознавая, что так и не сказала ей тех самых слов. А теперь — уже поздно. Потому что ее больше нет. Мисти. Дэй. Больше. Нет. Первое время Делия отказывается верить. Отказывается наотрез мириться с реальностью (пошла она к черту, такая реальность, что отняла у нее ее дорогую Мисти). Оттого — истошные рыдания в подушку, которые не в силах унять даже тетушка Миртл, оттого — вечные круги под глазами, тошнота и потеря аппетита и всяческого интереса к жизни. Мисти была ее солнцем. Теперь это солнце закатилось навеки, навеки угасло, оставив Корделии лишь беспросветную ночь до конца ее дней. А Делия ведь и впрямь любила. До последнего не решаясь признаться даже самой себе, наблюдая украдкой раз за разом, тихо лелея в своей душе возникшее понемногу нежное чувство, взращивая его как хрупкий садовый цветок. Молчала — потому что боялась. Боялась спугнуть, боялась быть неправильно понятой, отвергнутой… Зато теперь все бы отдала, лишь бы сказать. Но что говорить, когда возможности уже нет и никогда не будет? Почему, почему именно Мисти? Да пропади оно пропадом, это черт его побери Испытание Семи Чудес! Это не должно было случиться. Не с Мисти. Не с ее тихой, беззлобной, светлой девочкой с болот, чистой как само Небо. Со временем горе Делии, смешанное с яростью, сменяется менее разрушительным чувством, хотя и не менее скорбным. Как ни банально, но время и впрямь способно пускай не излечить боль, но притупить ее точно. Делия смиряется — а что ей еще остается? Стимул жить дальше, превозмогая боль, ей дает еще и ее верховенство, недавно обретенное — она чувствует ответственность за Академию, ответственность за своих девочек. А Корделия Гуд всегда была сильной. С наступлением зимы Делии становится понятно, что причиной ее тошноты, недомоганий и бессонницы является отнюдь не только горе от утраты Мисти Дэй. Поначалу она сомневается, однако симптомы все сильнее и сильнее дают о себе знать. Делия не ошибается — все оказывается именно так, о чем свидетельствуют две вполне четкие полоски на уже пятом по счету тесте. Что потом подтверждает и УЗИ. Вот он тебе и подарочек от Хэнка напоследок. Делия уж и не ждала — хотя это и было ее мечтой с первых дней их брака. Вот уж и впрямь любит судьба шутки шутить: брак развалился по швам (стоило Делии лишь прозреть благодаря былой слепоте), Хэнк уже давно на том свете, а мечта осуществилась. С опозданием, но. И именно сейчас. Корделия Гуд этого хотела. Корделия Гуд этого хотела? В голове — неумолкающий рой мыслей, сотни, тысячи голосов, твердящих «да» и «нет», в итоге первое побеждает. Делия этого хочет. Ну и черт с ним, с Хэнком. Это, прежде всего, ее мечта. Мечта с ранних лет, когда она еще пеленала свою любимую куклу-младенца, которую так не любила Фиона из-за оторванной ноги. Так что решение принято после очередной бессонной ночи с разбитой наутро головой. Маленькая Тэрри Гуд появляется на свет в конце июля (Делия дает ей свою фамилию, не желая иметь ничего общего с предавшим ее когда-то Хэнком), тотчас же впрыскиваясь невероятной живительной силой в застывшую кровь Делии. Вот он и новый смысл. Смысл всего, смысл продолжать жить. (Делия в полной мере понимает это, когда впервые берет это крохотное плачущее существо на руки). С появлением нового члена семьи Гуд и нового члена Шабаша и жизнь Академии мисс Робишо начинает играть новыми красками. Ведьмы все как одна стремятся поучаствовать в жизни малышки. Зои и Куинни не устают выражать Корделии искреннюю радость по поводу осуществления ее заветной и давней мечты о материнстве. Все последующие бессонные ночи, бесчисленные вставания по ночам и обычные хлопоты, что влечет за собой материнство — все это Делия выдерживает крайне стойко и без жалоб. Хотя и безумно уставшая, но все же до невероятного счастливая, она встает в три часа ночи, чтобы поменять Тэрри очередную пеленку, спеть очередную колыбельную, и может поклясться чем угодно на свете, что не может желать большего счастья на свете в свои без малого тридцать восемь. Безграничная и безусловная любовь к дочке лишь крепнет день ото дня. Подрастая, маленькая Тэрри становится любимицей всего Шабаша, их личным центром любви, бесконечных ласок и озорства. К пяти годам Тэрри уже вовсю понимает это и не упускает момента пользоваться расположением к ней ведьм, чтобы иной раз получить лишнюю сладость тайком от мамы. А после — делать вид, что и вовсе не при делах. Что до самой Делии — то стоит ли и говорить, до чего она обожает свою маленькую дочь, прощая ей порой все ее баловство? Делия правда пытается быть более строгой мамой, но едва ли это возможно при одном лишь взгляде этих чистых, невинных детских карих глаз. Вот уже почти пять лет как на безымянном пальце правой руки у Делии красуется колечко в виде маленькой зеленой лягушки. Она надевает его, сменяя им забытое навсегда обручальное кольцо, надевает и носит все последующие годы в память о той, что так любила лягушек и аллигаторов. И если Тэрри когда-нибудь заметит эту маленькую деталь и начнет, подобно всем детям, задавать вопросы, то Делия найдется, что ей ответить. Наверное. Делия больше чем уверена, что Тэрри все поймет, когда она ей расскажет. А расскажет она обязательно. Когда придет время. Ну а пока ее дочери всего пять — пока самое время не упустить ни одного момента. (Чтобы было что вспомнить лет через десять, когда дети уже совсем не такие милые). Известие от Миртл о том, что нужно срочно лететь в Лос-Анджелес на переговоры с директором школы колдунов, гремит для Делии словно гром среди ясного неба. — Миртл, ты уверена, что без меня там не обойтись? — Нужно ехать, Делия. Ты, как Верховная и директриса Академии, представляешь там всех наших девочек. С тобой поедем я и Зои, на которую с недавних пор возложено наше колоссальное доверие.  — Что ж, Миртл, так тому и быть. Дай мне пару часов, чтобы собрать все необходимое. — Мам, ты уезжаешь? — разговор не ускользает от слуха любопытной в силу возраста Тэрри. — Возьми меня с собой, мам, пожалуйста! — Милая, к сожалению, это невозможно, — голос Делии полон мягкости и ласки, как и всякий раз, когда она обращается к дочери. — У меня там важные дела, это касается Академии, касается всех нас. Но я обещаю тебе, милая, что ты будешь тоже полноправно участвовать во всех делах, как только немного подрастешь! Я постараюсь вернуться побыстрее. Не скучай без меня сильно, хорошо? Не успевает она даже закончить фразу, как шею ее тотчас же крепко обвивают две маленькие и самые нежные на свете ручонки. Делии до невозможного не хочется так надолго оставлять свою дочь — пускай даже и не одну, а под присмотром целого Шабаша, но все же. Но что делать, раз дела зовут? Таковы издержки участи Верховной. Самолет вылетает в десять, и уже буквально к двум часам ночи они прилетают в Лос-Анджелес. — Здравствуй, Ариэль, — Делия сохраняет присущее ей достоинство на протяжении всей встречи с директором школы Готорна для одаренных юношей. — О чем будет наш разговор, что я понадобилась так срочно? — Видишь ли, Корделия, речь пойдет об одном нашем новом ученике, превосходящим своей одаренность других в тысячи раз. — Вы позвали меня сюда только из-за какого-то одного ученика? — Дело в том, что силы его вполне достигают уровня Верховного. Делия заметно меняется в лице, но скорее в сторону насмешки, чем удивления или интереса. — Все ясно, разговор пустой, как я и предполагала. — Да вы сначала дослушайте, мисс Гуд! — вмешивается сидящий рядом второй колдун, помощник Ариэля. — Этот юноша… — Никак не может быть Верховным. Исключено! — буквально отрезает Корделия. — Мужчины — они, быть может, физически и сильнее, но в магии женщинам нет равных. Всем нам известно, что тестостерон преграждает им путь в эфирный мир. — Должно быть, мисс Гуд, в вас говорят по большей части ваши личные предубеждения и обида на мужчин. — Это попросту смешно, — Корделия по-прежнему непоколебима. — Даже нет желания продолжать этот разговор. — Мы позвали тебя сюда не просто ради разговора, — произносит Ариэль. — Все обдумав и взвесив нашим советом колдунов, мы вынуждены просить тебя, Корделия, о проведении для этого юноши Испытания Семи Чудес. Три последние произнесенные им слова действуют на Делию словно магическим образом, пробуждая в ней ту самую боль, которая за эти годы насилу сумела притупиться. — Этому не бывать, — голос ее звучит тихо, глухо и твердо.  — Но, мисс Гуд… — Я сказала, исключено! — Делия повышает тон. — Пять лет назад во время такого же испытания мы потеряли одну из наших лучших ведьм — Мисти Дэй. Я не могу подвергнуть этого мальчика такой же опасности. Разговор окончен! — Почему ты считаешь, что можешь все решать единолично? — Ариэль повышает тон в ответ. — Потому что я гребаная Верховная! — А что, если этот юноша вернет из преисподней вашу ведьму… Мисти Дэй, кажется? — хватается Ариэль за последнюю ниточку. В воздухе повисает тяжелая пауза. Лицо Делии напряжено до предела.  — Делия, детка, почему бы не попробовать? — вмешивается сидящая рядом Миртл. — Подумай, Мисти может воскреснуть, вернуться из ада… — Что ж, так тому и быть, — выносит наконец Корделия свое решение. — Я проведу для вашего ученика Испытание Семи Чудес, если он вернет мне мою дражайшую Мисти Дэй!