Смешно, не правда ли?

Когда я вижу тебя с этой стрижкой, становится ясно, что ты кардинально изменилась. Или нет, лучше говорить что «изменился». Честно сказать, чувства и вообще любовь я чувствовал лишь к пластиковому манекену, так что не мне говорить, кого любить правильно. Но знаешь, чувства, да и вообще привязанность к твоей персоне было уже давно, видеть тебя с улыбкой на тонких губах уже облегчение и в какой-то мере, это даже счастье. Когда Клаус предложил мне сходить на пикник, это было даже мило, но когда я понял, что это всё для того, чтобы найти наших матерей мне стало не по себе. Я стучусь в дверь и задаю странный, но такой знакомый вопрос. Не время вспоминать моменты из детства, когда я так же приходил к тебе. Только я вот не стучал, чаще всего стучала ты. Стучала и заходила с улыбкой и подносом печенья и кофе с молоком. Забавная вещь это чёртово время, порой я сам забываю, сколько мне пришлось пережить, чтобы снова встретиться со всей моей семейкой. Только вот никому не интересно, через что прошёл я, что случилось в этом чёртовом Апокалипсисе, и как сильно я скучал. И вот, входя в эту комнату я вижу тебя. Уставшего, с полоской крови на скуле. Мне нужно расслабиться, привести себя в порядок и наконец, за долгое время выкурить сигару. Сигары я люблю только вот курить, это плохая привычка, поэтому я подсел на кофеин. Не так опасно для лёгких и не так пафосно. Мы перекидываемся парой фраз, и я чувствую лёгкость. Что-то приятное, покалывание где-то в районе пупка и я сажусь на кресло. Между нами нет никакой гнетущей атмосферы или какого-то непонимания, даже в молчании рядом с тобой, есть некая прелесть.       — Что будем делать с Элиссон? — Спрашиваешь ты и наклоняешься вперёд, будто думаешь, что я буду говорить недостаточно громко, что б ты услышал.       — Все мы переживаем за Элиссон, но боюсь я за тебя, — от меня не услышишь слезливых откровений на камеру или лжи, я всегда говорю чётко и по делу. Признаться в том, что я волнуюсь за тебя, было так необычно. Обычно те, кто меня волнуют, пытаются меня убить или же наоборот. Но с тобой всё иначе. Этот момент, когда нам удалось наконец поговорить выдался не в самое лучшее время и поверь мне, я бы сделал всё что угодно, лишь бы продлить его. Я говорю, не отрывая глаз, так, будто если посмотрю в сторону, ты тут же попытаешься сбежать. Но нет, ты сидишь и внимательно, словно лекцию, слушаешь меня. Так всегда было, я любил поговорить о философии и книге, которую прочёл, о завершённой миссии и многом другом. Мелочном, мальчишески глупым и смешным. И вот, сидя рядом с друг с другом я распинаюсь тебе о том, что тебе стоит чувствовать и делать в такой ситуации. И да, я знаю, что выгляжу глупо. Но говоря с тобой, спустя не хилый промежуток во времени я понимаю насколько же мы с тобой были далеки. В мыслях, по прошествии столь долгой недели, что растянулась почти на век я снова и снова осознаю насколько же сложно бывает общаться с родственниками. Смешно. Я смотрю пристально, всматриваясь во все черты худощавого лица, и понимаю, что в тебе вижу часть себя. Многие в Комиссии посмеялись бы, услышав, что сам Пятый Харгривз жалеет о тех кого пришлось убить. И да, мне правда не жаль, ни капли, потому, что никогда не получится составить такое уравнение, в котором можно будет отдать две жизни, чтобы спасти хотя бы троих. Между нами напряжение, которое можно резать кухонным ножом, но я не отвожу взгляд. Хочу насладиться этой картиной как можно дольше, видеть всё так, как и должно быть. И я вижу тебе добрые намерения, силу и возможности, которые могут помочь. Что уж тут говорить, ты спасла мир. По крайней меря на время. Я верчу сигару в руках, раздумывая над тем, стоит ли мне её закурить. Ты очень опасен, и я знаю, что если б ты напал на меня со всей силой своего дара, я бы проиграл. И я был бы рад быть поверженным тобой, я бы даже гордился бы этим, потому что ты тот человек, к которому я могу прийти с просьбой или советом. Я не боюсь тебя, лишь хочу помочь, сказать, как ты дорог мне. И что не наплевать на твои идеи и взгляды. Вставая и кладя сигарету обратно в ящичек, я не отвожу пристального взгляда от тебя. Отпускаю глупую и сюда совершенно не вписавшуюся шутку о том, что смогу прикончить тебя собственными руками. Конечно, не смогу. Почему? Да потому что банально не способен причинить тебе боль. Мы здорово изменились, но ты должен знать, что ты всегда можешь прийти и обратиться ко мне за помощью. И я не убегу. Больше нет, не оставлю тебя одного. Никогда. Ты провожаешь меня взглядом до двери, а я не обернувшись, закрываю дверь.

•••

P.S. И вот мы сидим в праздничном зале и у меня только один план — нажраться до потери сознания. Ты ешь мало, изредка посматривая на то, как безудержно я вливаю в себя алкоголь, но ты молчишь. И нам не нужно говорить что-либо. Когда в зал входит отец, все машинально поворачиваются в его сторону, что весьма забавно, ведь он единственный из нас, кто не обладает сверх способностями. И вот, ты поднимаешься с места, чтобы попытаться наладить отношения с Элиссон. Глупа затея, весь зал слышал, как вы ссорились. И мы танцуем под какой-то заезженный трек, и я смотрю на твои движения, говорящие о том, что ты наполовину разбит. Когда я пою песню в микрофон, набуханный в хлам, я смотрю лишь на тебя. А когда мы сидим на террасе этого чёртового отеля и смотрим на то, как мир постепенно превращается в кучку пепла, и Клаус приводит к нам, как он сказал, «Нового Бена», мне становится смешно. Как же глупо всё заканчивается, не правда ли? Последнее, что я вижу перед глазами, это разъярённого папочку, который кричит на кого-то, кого нельзя было увидеть из-за двери. А потом я падаю в обморок. Смешно, не правда ли?