Смешно, не правда ли?

      — Пятый, куда ты, чёрт возьми, идёшь, — ты спрашиваешь у меня слишком тупой и неординарный вопрос. Куда я иду? Да хрен его знает, главное, чтобы подальше от нашей сумасшедшей семейки. Всё, теперь, я точно уйду на пенсию, заведу себе собаку и буду выгуливать её в шесть часов утра и также в шесть часов вечера. Но я всё ещё слышу за собой твои тихие шаги, ты будто призрак, следуешь за мной. И что я, чёрт возьми, должен был тебе сказать? Ещё тогда, сидя за праздничным столом и отмечая свадьбу Лютера и той девицы из Сперроу, я понял, что хотел бы остаться наедине со своими мыслями. Вся эта заваруха, здорово сказалась на мне, и я хотел бы отдохнуть. Лет эдак пять, не меньше. Отдохнуть от взглядов в мою сторону с фразой «Что нам делать и как быть дальше». Устал я, чёрт бы вас побрал, и хочу остаться один, не видя никого и бежать. Бежать так долго, что подошва моих ботинок была бы стёрта в кровь, бежать подальше от собственных чувств и ошибок, что я совершил.       — Пятый, — я не сразу чувствую твою руку на своём запястье. Пальцы. Они у тебя шершавые и тонкие, холодные и как в детстве, по наивному дрожат. Боишься меня? Нет, лишь выжидающе смотришь, ты не боялся меня ещё в детстве, когда я выходил из себя и кричал на отца так громко, что уши закладывало.       — Вик-тор, — проговариваю я, пробуя имя на вкус. Оно похоже на осенний ветер, горячий зелёный чай и на птиц. Я люблю, когда всё чётко на местах, когда нет ошибок в уравнении, и когда мне не указывают, что делать правильно, а что нет. — Что ты делаешь? — Нелепо, как же всё это нелепо, ненавижу это, я такой беспомощный, когда дело касается тебя.       — Пятый, ты единственный в нашей семье, кому я могу доверять и я не хочу потерять тебя. — Потерять его? Как глупо такое слышать от него. Но его слова, его тембр голоса, тонкие губы и шершавые пальцы, всё это такое родное, знакомое с детства резануло под рёбрами и Пятый остановился.       — Я не тот, кто тебе нужен, Виктор, я знаешь ли конченный алкоголик и та ещё мразь, — хмыкает Пятый, отводя взгляд от прожигающих насквозь глаз. Это защитная реакция, в его духе и вполне ожидаема, но Виктор отчего-то улыбается.       — Не ты первый, не ты последний Пятый, но хотел бы сказать, что ты далеко не тот, кем ты себя только что обозвал. Если позволишь, то я скажу, что ты не то чтобы далёк от только что сказанного, я бы сказал, что ты направлен совсем в противоположную сторону. — Улица пахнет бензинным маслом, а птицы, что перелетают с провода на провод, тихо переговариваются, чирикая о своих делах.       — Я не прошу жалеть меня, Виктор, я говорю общественно принятый факт. — Чёрт. Знали бы вы как Пятому хочется телепортироваться прямо сейчас, в какую-нибудь Африку или на худой конец в Россию. Куда-нибудь далеко от этого взгляда, ведь Пятый до сих пор чувствует на себе ответственность. Ответственность за этого человека, за то, что когда-то покинул его. Ночь эта пахнет чем-то особенным, будто запахом из прошлой жизни или альтернативной вселенной. Пятый закусывает губу. Смешно, но молчание между ними никогда не было неловким. То есть, вы должны понимать, что эти двое находились во многих ситуациях, когда стоило постыдиться, вспомним хотя бы тот случай, когда Пятый телепортировался к Виктору (Ване) в комнату, когда на нём (ней) было лишь банное полотенце.       — Виктор, — начало многообещающее, Пятый смакует все мысли, что роятся в его голове и думает, что ночь сегодня тёплая. Что можно сказать этим ореховым глазам? Что он облажался? Что все чёртовы проблемы, что случились с человеком напротив, возникли из-за него.       — Прости, но я… — Нет, Пятый, ты как раз тот, кто мне нужен, — Виктор тянет Пятого за собой и как ни странно, тот идёт за ним. Парк выглядит, как и все обычные парки, посаженные по обочине кусты и скамейки, редкие прохожие недоверчиво смотрят на странную парочку. Всё как обычно. Да, их молчание и правда никогда не было неловким.