Смешно, не правда ли?

Пятому хорошо рядом с ним, понимание того, что кто-то сейчас идёт с ним по одной улице и при этом не ищёт в нём какой-либо выгоды, греет душу.       — Но я всё же не тот, кто тебе нужен, — хмыкает Пятый. Виктор держит его за руку и Пятому от чего-то становится не по себе. Странно вот так идти по парку, в котором не во всех фонарях горит свет.       — Понимаешь, однажды, ты доверился мне, пора возместить свой долг. — У Виктора походка тихая и сам он как будто пытается занимать как можно меньше места. Голос у него не изменился, такой же тихий, пропитанный неуверенностью и желанием быть хоть в чём-то полезным. Пятому так хочется сказать что-то, да так, чтобы Виктор понял его намерение. Пятый привык быть один, привык чувствовать, что он один стоит на пути своей жизни. Но то, что он подавлял так долго, чувство, которое сложно осознать и вообще хоть как-то разъяснить.       — Знаешь, единственное, чего я хочу так это того, чтобы, наконец, все от меня отстали, — Пятый огрызается и в тот же момент жалеет о том, что сказал. Но Виктор не сбавляет шаг, как будто сказанное его совершенно не касается. И, идя вот так на протяжении десяти минут, странная парочка вышла из парка.       — Мне нужно выпить, — вдруг говорит Виктор и Пятый, на несколько минут опешил.       — Вообще-то между нами я больше склонен к алкоголю, чем ты. — Глаза у Пятого похожи на деревья, что распускаются весной, а голос на удивление кроток.       — Поэтому я и зову тебя выпить, — улыбается парень, смотря Пятому прямо в глаза. Тот, как ни странно не отводит взгляд, а лишь пристально наблюдает за тем, как Виктор пытается выглядеть как можно увереннее. В груди, как тогда, в детстве тлеет уголёк. Многие считают, что этого мало, что в привязанности пылает как минимум огонь или хотя бы бушует водопад. Каждому своё, но Пятый, этот старикашка застрявший в теле тринадцатилетнего подростка, он совсем другой. Его мысли и действия никогда не промахивались, в его чувствах и душе всегда была надежда на светлое будущее. Будущее, в котором Виктор будет рядом. Улица, освещённая фонарями, пахнет прошлым и настоящим моментом. Теперь они держатся за руки, у Пятого ладонь чуть больше и пальцы длиннее, чем у Виктора. Когда они входят в бар, все на них оглядываются с нескрываемым любопытством. Здесь не пахнет улицей, здесь пахнет спиртом и потом быдловатых мужиков. Но, не смотря на это, обе персоны без какого-либо стеснения садятся за барную стойку. Губы у Виктора тонкие и Пятый следит за тем, как парень выпивает целую стопку виски. Безо льда, без стеснения, как будто был рождён, чтобы шляться по таким заведениям и опрокидывать шоты с виски на спор. Как же всё-таки это странно, Пятый не выпил и половины, но чувствовал, что голова начинает кружиться от одной лишь мысли, что Виктор может пить так быстро и аккуратно.       — …понимаешь Пятый, я дорожу нами, ну в смысле, как это сказать попроще, я дорожу тем, что между нами. — У Виктора взгляд туманный, такой, будто смотришь в бездну и пытаешься выползти из её недр.       — Намёки? Понимаешь, Виктор, я последний, к кому тебе стоит обратиться, — Пятый не хило пьян, но, по старой привычке он заставляет себя думать. Так, чтобы было слышно, как скрежещут шестерёнки в мозгу.       — Ты, но ты, это же Ты. — Запинаясь проговаривает Виктор, поправляя волосы, — ты единственный, кому я могу довериться и я, — Пятый не сразу замечает, как Виктор наклоняется к нему. Они стукнулись лбами и смотрят друг на друга. Лоб у Виктора холодный и Пятый, мозг которого одурманен алкоголем, думает, что Виктор давно уже труп.       — А помнишь в детстве, ты играл мне на скрипке, было. не дурно, даже, знаешь ли, хорошо. — Пятый чувствует, как на лбу выступает испарина, чувствует, как разум отходит назад и как единственная мысль не покидает его мозг.       — Ты ещё тогда спорил с отцом и таскал тосты с арахисовым маслом и зефиром в мою комнату. — Виктор улыбается, а Пятый всматривается в его глаза. Виктор был смыслом его жизни, надеждой в которую Пятый слепо верил и вот, этот шанс, эта толика внимания которая так дорога Пятому была совершена. Пятый не сразу осознаёт, то, что сделал. Лишь когда он открывает глаза он видит перед собой лицо Виктора слишком близко и жжение в области губ. Поцелуй. Губы у Виктора тонкие и пальцы, зарывающиеся в затылок Пятого обжигают. То чувство, что жглось тлеющим угольком, медленно превращается в сумасшедший пожар, который из-за алкоголя кажется ещё сильнее. Виктор тянет его на себя, обхватывая талию Пятого, прижимая к себе. Робко, почти что невесомо поглаживая лицо, и Пятый тает от этих прикосновений. Это сладко. На губах Виктора остался виски и Пятый покусывает губы партнёра. Может на них и косились, может, кто-то шёпотом переговаривался за их спиной, но знали бы вы, как Пятому всё равно. Они целовались и до этого, вспомним хотя бы то время, когда Ваня предложила ему поцеловаться. Она была робкой, а Пятый был просто мальчишкой. Но находясь в её комнате, пока все спят вы должны знать, что это было одно из тех воспоминаний, которые Пятый хранил, которое всплывало тогда, когда он совсем отчаивался. Когда они отстраняются друг от друга и снова, упёршись лбами, смотрят друг другу в глаза, Пятый от чего-то улыбается.       — Мне нравятся твои губы, — говорит он, и просит бармена налить пунша.