Ты любишь его или ещё меня?

Маринетт открыла окно нараспашку и вышла на замёрзший за ночь балкон. Холодный порыв ветра промчался под карнизом и заставил стиснуть зубы от утреннего мороза. Прижавшись к краю балкона, девушка закрыла глаза, пытаясь насладиться этим моментом. Запомнить дуновение ветра, холодную утреннюю весну, крики парижан, нарастающий шум машин и чувства, которые вызывал в душе родной Париж. Завтра утром она уже будет стоять на веранде другого дома. На краю света, в Америке. И не будет запаха багета, такого же вкусного, как в Париже, и не будет в окне очертаний светящейся Эйфелевой Башни, и не будет рядом пекарни мамы с папой, и не будет всего того, что она пережила здесь, на родине. И вообще всё снова станет так, как последние пять лет. Когда зубы стали стучать, Маринетт быстро ретировалась обратно в теплую кухню. Все в квартире ещё спали. Лука устал за ночь, списываясь с коллегами из США, поэтому отсыпался прямо на диване в гостиной. И только Маринетт всю ночь ворочалась, не оставляя в покое собственные нервы. Лука предложил ей вчера не просто поездку за границу, а билет в новую жизнь. Он буквально дал ей шанс выбрать семью, оставить в покое Адриана и вырвать из головы последние два дня, из-за которых все пошло наперекосяк. Но невидимый груз в груди давил от одной мысли о том, что Адриан продолжит быть несчастлив в браке, от того, что он до сих пор любит ее, и она за эти двое суток прониклась к нему старыми чувствами, что, возможно, стоило бы… остаться? Мысли пульсировали в голове одна хуже другой. А как бы она поступила, если бы решила выбрать Адриана? Воспоминание о том, как ей было хорошо в его объятиях, когда они танцевали на вечеринке Хлои, сменялось очертаниями криков Кагами, судебными разбирательствами во главе с Габриэлем, плачем Пола, презрительными глазами Луки, осуждающим взглядом родителей и Маринетт просыпалась, тяжело дыша, будто очнулась от кошмарного сна. «Никогда этого не будет» — говорила она себе, дрожащей рукой взяв стакан воды с успокоительным. Потом появлялись воспоминания из Америки. Как Пол попробовал мороженое и измазал всю одежду, как Лука возил их с сыном на лодке, и они все вместе кормили лебедей (тогда Маринетт чуть не выпала за борт). Как впервые посадили Пола на игрушечную машинку и по очереди пытались научить сына кататься на ней, сгинаясь в три погибели, лишь бы залезть на сидение. А потом, словно молния, возникало лицо Адриана, которого она должна была поцеловать при съёмках фильма. За ночь Маринетт три раза бросало в пот. Она пила воду, ходила по кругу (если бы там была земля, а не пол, уже бы окоп выкопала), заваривала кофе, любовалась фотками маленького сына, плакала, обнимала себя за плечи, рассматривала пустую подушку, на которой спал Лука, листала альбом со школьными фотографиями (преимущественно с Адрианом), открывала заставку Леди Блога, смотрела на миллионы снимков с Котом и Леди, и снова ей становилось жарко и плохо. Адриан не отпускал. Но решение уехать все равно было твёрже стали. Сейчас часы показывали пять утра. Маринетт прошлась ещё раз по кухне, поправила все кухонные приборы и, поламывая пальцы, зашла в детскую к сыну. Пол спал в той же позе, что и мать. Одеяло на полу, две ноги в разные стороны и изо рта какое-то бульканье. Не хватало только двух торчащих хвостиков и точно получилась бы копия Маринетт. Дюпен-Чен подняла с пола разбросанные игрушки, сложила одеяло и присела на колени перед умиротворенным лицом малыша. — Кого бы я не любила и не выбирала, ты мой самый любимый мужчина, — Маринетт прижалась губами ко лбу Пола и оставила дорожку поцелуев. Детское тепло, запах ребенка и требующая материнской ласки поза заставили Маринетт забраться под одеяло и лечь рядом с Полом, прижав его к своей груди. И рядом с ним у нее получилось крепко заснуть.

***

— Кот, это Бражник, берегись! — Нет, Моя Леди, я спасу тебя! Пиф-паф-пуф. Катаклизм! Маринетт недовольно поморщилась, закрывая лицо ладонями из-за криков. — Сентипузырь, лови Ледибаг, мне нужен ее камень чудес! Муха-ха! Маринетт скинула с себя одеяло, не в силах слушать визжание. Что вообще происходит? — Ну мам, — детский скулёж работал по сонному мозгу, как звук бензопилы. — Ты убила Бражника! Прямо ногой по шее. У него теперь голова откололась. — Чего? — Маринетт приподнялась на локтях, не втупляя, о чём идёт речь. Под ногами действительно валялась голова Бражника. Игрушечная, правда. — Пол? Откуда у тебя эти игрушки? На коврике были разбросаны небольшие фигурки: Сентипузырь, Злолюстратор, Злобный Купидон и другие жертвы Хищной Моли. В руках Пол тряс пластмассовыми Ледибаг и Котом Нуаром. — Папа купил, мы с утра в магазин ездили, — Пол весело водил в воздухе фигурами героев, изображая, будто они прыгают по домику из кубиков. — Я теперь их фанат, особенно мне понравился Кот Нуар. Папа тоже говорит, что он крутой. Маринетт схватилась за голову, перевария спросони услышанное . Она продолжала лежать в детской кроватке, смотреть на часы, показывающие двенадцать дня, и краем глаза наблюдать за играшимся сыном. Мозг после сбитого графика и бессонницы взрывался. — Мы с папой с утра уже успели стооолько магазинов объездить. Он сказал, что вы уезжаете, а я буду жить у деда Тома, — Пола этот исход событий очень даже устраивал. Сладкие булочки, все виды тортов, мультики и игры на компе с дедом! — Представляешь, там в супермаркете огромная коллекция игрушек с героями и злодеями. Мам, ты меня вообще слушаешь? — А? Д-да, — Маринетт спустила ноги с постели и аккуратно спросила: — Говоришь, папа считает Нуара классным? — Ага, — Пол расплылся в мечтательной улыбке. — Папа сказал, что я с ним обязательно когда-нибудь познакомлюсь. — Конечно, — Маринетт, пошатываясь, вышла из комнаты, чмокнув сына в щеку. У Луки проснулась нездоровая любовь к супергероям? Раньше он никогда о них не отзывался.

***

До рейса оставалось пять часов, к этому времени нужно было докупить недостающие вещи и забрать документы с работы. Кажется, Маринетт будет первой в индустрии моды, кто по своему желанию ушел из такой плеяды известных дизайнеров. Да ещё и после всего одного рабочего дня. Чем ближе было здание, тем тревожнее становилось. Маринетт планировала не только покинуть рабочую должность, но и попрощаться с Адрианом, сообщив ему о вылете в Штаты. А ещё… кое-что отдать ему. Было одновременно легко от того, что скоро она уедет и перестанет мучаться, а с другой стороны какая-то необъяснимая тяжесть на душе не давала покоя. Каким будет его лицо, когда он всё узнаёт? Расстроенным, огорченным, потерянным? «Ему будет больно» — так сказала Аля. И Маринетт не могла поспорить. Когда мадам Лёрд с изысканным фырканьем отдала документы, пожаловавшись, что Дюпен-Чен частыми перелетами загубит свою карьеру, Маринетт отправилась на этаж, где находился офис Адриана. — Месье Агреста нет и не будет ещё долго, он улетел, — секретарша даже не подняла глаз на брюнетку. Маринетт неверяще помотала головой. Куда он мог улететь? Так резко? Он ничего вчера об этом не говорил. Сердце забилось чаще. — А... Куда? — Маринетт спросила севшим голосом. — На Шри-Ланку, по рабочим вопросам. Если хотите, могу перенаправить вас к нему домой, вылета ещё не было. Он назначен на семь вечера. Но в офисе месье уже не появится. — Н-нет, не нужно. Спасибо, — Маринетт оторвалась от стойки ресепшн. Кажется, Адриан тоже устал так жить и решил свалить подальше от нее. Не написал, ничего не сказал, в офис сегодня не пришел. Все указывало на то, что видеться им больше без надобности и крайне нежелательно. Они оба только страдают от контакта друг с другом. Маринетт натянуто выдохнула, ощущая целый сгусток боли внутри, которую никак нельзя заглушить. Сердце билось о грудную клетку и проламывало дыру. Он улетает. И она вновь собирает вещи и оставляет за собой только пыль на взлетной полосе. И эти неполные два дня, проведенные рядом, — ошибка, которую следует поскорее исправить. И первый шаг: прекратить общение, оборвать все подступы друг к другу. Оставить только мысли, которые потом выжжет время. Адриану ещё тяжелее, чем ей. У него от семьи осталось только одно название. У нее остался шанс спасти себя, мужа, сына. Маринетт подняла голову к потолку, ощущая, как пелена слез застилает глаза. Глупо было прийти к нему в офис, раз сама решила отпускать. — Извините, — Маринетт резко обернулась к секретарю. — Вы бы могли передать кое-что Адриа… месье Агресту, когда он вернётся? — Он сказал, чтобы все документы и посылки не принимали. Когда приедет, сам примет, — отрезала девушка. — Почему я раньше не выбросила этот пиджак… — надрывно прошептала Дюпен-Чен. — Лучше бы сожгла. — Что, простите? — Мысли вслух, — Маринетт тупо улыбнулась. — Всего хорошего. И круто развернулась на каблуках, сжимая в ладони свёрток с пиджаком, который хранила на чердаке все последние пять лет. И который у нее не поднималась рука выбросить или кинуть в костер.

***

— Проходите, месье, всё в порядке, — Лука прошел паспортный контроль, после которого выводили на посадку. Маринетт шла за ним, ни говоря ни слова и то и дело цепляясь глазами за светлые макушки прохожих. Ее напрочь отсутствующий взгляд и синяки под глазами делали из нее сумасшедшую. Но это почему-то волновало только маму, с которой они прощались в пекарне. Лука словно ослеп и не видел, в каком убитом состоянии находится жена. Или не хотел видеть. — Адриан… — Маринетт, сама не понимая, что творит, дотронулась до плеча незнакомца, стоявшего впереди нее. Светлая макушка взъерошенных волос врезалась в глаза подобно молнии, сверкнула вспышкой воспоминаний, когда к блондинистой шевелюре добавлялись накладные ушки, и погасла, стоило хозяину волос отреагировать на незнакомку. Дедушка, лет пятьдесят, с бородой. С крашеными волосами, но такими же, как у Адриана. Маринетт даже не пролепетала своего излюбленного "простите, я такая неуклюжая" и отрешённо догнала мужа. Она хотела не видеть Адриана, решила, что сожжет все мосты, сможет сломать саму себя и выжечь чувства. Но так и искала его среди пассажиров рейса «Париж — Нью-Йорк», прекрасно зная, что Адриан летит на Шри-Ланку и никогда не появится в этом зале. Лука бы мог вновь задать вопрос из раздела "С тобой точно всё в порядке?" (он уже мозоль на языке натёр за последние два дня), но он только молча шел, глупо здороваясь с работниками аэропорта (никого из них не знал) и стараясь не заострять своего внимания на странном поведении жены. Уже поднимаясь по трапу, Маринетт чувствовала, как каждый шаг отдается барабанной дробью в голове. Шаг. И она всё дальше от Адриана. Шаг. Она на пути к новой жизни. Шаг. Прекрасный муж. Любимый сын. Лучшая работа в мире. Шаг. Но она почему-то сожалеет о каждом шаге. — Ну всё, скоро будем снова в нашем доме, — Лука уселся у иллюминатора, раскладывая в руках папки со справками, паспортами и билетами. Пока он занимался бумажной волокитой, Маринетт мяла в ладонях ремень безопасности. — Уважаемые пассажиры, до взлета осталось пятнадцать минут, — стюардесса вежливо склонила голову, убрала микрофон и нажала кнопку на верхней панели телевизора. Высветились цифры с обратным отсчетом. 14:57 Маринетт дернулась и замерла, как и остановилось на несколько секунд её сердце. Какое-то страшное, ужасающее и невиданное прежде осознание захлестнуло разум. Она загипнотизировала мутным взглядом панель с "14:53" и резко осознала, что эти четыре сменяющие друг друга цифры — время, после которого все изменится раз и навсегда. Время, после которого она никогда уже не будет рядом с Адрианом. 14:50

***

Шесть лет назад, ночь, в которую расстались Ледибаг и Кот Нуар: Маринетт расстегнула второй чемодан, складывая в него свитера и кофты. Под ногами стояли коробки, набитые доверху тканями, предметами интерьера и выпечкой, которую отец силой запихал в руки дочери. Когда последняя водолазка была уложена, Маринетт присела на чемодан, утрамбовывая вещи. — Через два часа пойдем к Мастеру Фу, — девушка метнула взгляд в сторону Тикки и с трепетной любовью засмотрелась на подружку квами, молча жевавшую печенье. — Эй, только не грусти, Тикки. Я буду звонить Мастеру Фу по видеосвязи и просить пообщаться с тобой. Да, я не смогу тебя увидеть, но твой голос точно услышу. Пятнистая малышка приподняла уголки губ в знак одобрения. — Кстати, мне тут папа наложил запас выпечки на три года вперед. Такое ощущение, что я беременна не ребенком, а слоном. Какие бы печеньки ты хотела? Я отложу тебе, а Мастер будет кормить, — Маринетт разрезала скотч на одной из коробок и принялась доставать мини-пакеты с пряниками, зефирками и мармеладом. — Спасибо, девочка, — квами грубо откусила от печеньки, которую всё это время держала в лапках и не чувствовала никакого вкуса. Маринетт весь вечер суетилась, бегая от чемодана к шкафу и ни на миг не замолкала. Трещала о погоде, о планах на модную индустрию и о том, кого хочет: мальчика или девочку. Но она ни разу не обмолвилась о Луке и уж тем более об Адриане. И Тикки прекрасно видела, как искусно хозяйка избегает обсуждения двух парней. Как неестественно прекрасно себя ведёт. — Держи. Тут с шоколадом и с кокосом и две упаковки макарун. Ешь больше! — Маринетт игриво погрозила пальцем, складывая в пакет аккуратные стопки с выпечкой. — Маринетт, — Тикки оставила свое лакомство и подлетела к лицу хозяйки. — Раз ты даёшь советы мне и заботишься, — она погладила щеку брюнетки. — То я тоже дам тебе один совет. Или это лучше назвать наставлением? — Уже предугадывая твои слова: обещаю начать соблюдать режим и никуда не опаздывать, если просплю! — девушка шутливо отдала честь, как постовой генералу. Улыбка ее светилась какой-то подделкой. Тикки устало вздохнула. — И это тоже, — она мяла свои лапки. — Но моя основная просьба к тебе заключается в другом, — квами посмотрела за спину Маринетт: на стене всё так же висели гирлянды из фотографий с Адрианом, Лукой и друзьями. — В следующий раз, когда тебе будет предстоять сделать серьезный выбор, опирайся не на голос разума, а на то, что твердит тебе сердце. Выбирай сердцем, девочка. Маринетт зависла с глупой улыбкой, вслушиваясь в слова своей маленькой подруги. — Тикки, — она сжала кулак, краснея от негодования. — Мы уже обсуждали это сто раз. Ты снова клонишь к Адриану и Луке. — Нет, я даю совет на будущее, — квами с сожалением покачала головой. И как родитель, который одобряет ошибочное решение своего ребенка, прошептала: — Он тебе пригодится. А пока она ничего не могла изменить…

***

14:03 Маринетт медленно повернула голову к Луке. Ногти заскользили по груди к ремню и дёрнули застёжку. — Нет, — она заставила его обернуться к себе. Голос дрожал, но мокрые от слез глаза пылали решимостью. — Я никуда не полечу.

***

Маринетт вышла из самолета и побежала по трапу, подворачивая ноги. Эмоции зашкаливали. Было страшно обернуться назад и увидеть выражение лица Луки, спускавшегося за ней. Бортпроводница дала им две минуты на решение своей проблемы. — Я сейчас всё объясню! — она повернулась к нему, уже стоя на твердой земле, и зажмурилась. Сердце из грудной клетки перекочевало в пятки, в голову, в живот. Оно стучало везде. Громко, торжественно, устрашающе. Маринетт сделала свой выбор. Выбор сердцем, которое всегда принадлежало Адриану Агресту. Она ждала осуждения, вопроса в глазах или злости за срывающуюся поездку. И всё была готова вытерпеть. — Не говори ничего, — Лука запустил руки в карманы, пока ветер трепал его волосы в разные стороны и, переводя взгляд на Маринетт, грустно сказал: — Я слышал ваш вчерашний разговор с Альей, Мари. Маринетт в шоке и неверии побледнела. — От начала и до конца, — Лука кивнул ей, подтверждая, что знает абсолютно всё. — Случайно вышло. Хотел попить водички, а в итоге узнал, что Адриан на самом деле Нуар. Сирена поливальной машины на заднем плане зазвенела, как и сжавшееся сердце Маринетт. — И я решил дать тебе выбор, Маринетт. Попробовать увезти тебя из страны и снова воссоздать ту атмосферу, в которой мы жили последние пять лет. А потом забрать с собой и сына, — Лука говорил совершенно спокойно, но в глазах его искрилась боль, как от разбитой лампочки, которая верно служила своему хозяину, а тот её взял и скинул с девятого этажа. — Или чтобы ты выбрала Адриана и осталась в Париже. Я не хотел ссор, ругани, разбирательств. Я дал тебе самой во всем разобраться, потому что никто не ставил тебя в такие рамки между мной и Адрианом, в которых нужно было бы выбрать раз и навсегда. И Пола я специально с собой не взял, чтобы груз в виде ребенка не заставлял тебя ошибаться и ссылаться на семью, а не на настоящую любовь. Мы были с Адрианом на равных, от тебя требовался только твердый ответ, — Куффен подбадривающе улыбнулся. Для себя или для неё? — Ты перестала мучаться и сделала свой выбор. Маринетт возвела мокрые глаза к серо-синему небу, царапая себя за плечи. Ее било изнутри током. — Лука... Я... Мне очень жаль, что ты всё это терпел, — Маринетт закусила губу, чтобы не заплакать на весь аэродром от того, в чем он ей только что признался. — Ты же слышал, я пыталась. Честно, я боролась. И эти пять лет, — ее голос взорвался стоном: — Они были прекрасны. Ты лучший отец. И супруг, которого я не заслуживаю. Я правда любила тебя. Без нашей любви не появилось бы Пола, нашего чудесного мальчика, — Маринетт говорила быстро, рвано и очень искреннее, глотая слезы и стыд. — Но ты поставил меня перед правильным выбором, спасибо. И в вопросе того, с кем полететь на край света, я выбрала Адриана, — девушка зажала рот рукой, глотая рыдания. — Я благодарна тебе за всё. Прости меня, если сможешь. Маринетт не смотрела Луке в лицо и всеми силами старалась искать вещи, за которые можно было зацепиться. Вот так горько и пронзающе завершилась история их семейной жизни. Разорванной, но теперь уже построенной на правде. Комок слез, кровоточащих эмоций и громко звучащей истины переполнял душу и тело. Она призналась. Сумела поставить точку, которая дала свободно вдохнуть и снова начать страдать от того, как всё это паршиво выглядело по отношению к семье. — Я не держу на тебя зла, — Лука притянул Маринетт к себе, крепко сжимая подпрыгивающие от истерики плечи. — Не надо плакать, всё ведь закончилось по правде? Мы поступили так, как должны вести себя взрослые люди, — Куффен больше не дотрагивался до волос Мари. Но ещё позавчера гладил ее, как свою женщину. — А с Полом я поговорю. Думаю, если Адриан перевоплотится у него на глазах, он его точно примет, ахах. И в этом голосе и вытянутом из горла смехе звенел битый хрусталь. — Маринетт, — Лука прокашлялся, дав девушке время проплакаться. — Я тоже говорю "спасибо" за эти пять лет, за сына, за уют, за ту радость, что ты мне доставила. Не плачь, пожалуйста, тебе ещё с Адрианом встретиться нужно. Кстати, у него самолёт через пятнадцать минут взлетает. — Ч-что? — Маринетт резко пришла в себя, оторвавшись от его груди. Стоило поторопиться и во втором, не менее отчаянном признании. — Спасибо ещё раз… за откровенный разговор и за то, что сделал, — она слабо улыбнулась, утирая слезы, и протянула ему ладонь. — Я прилечу завтра этим же рейсом. Попробую объяснить Полу сложившуюся с нами ситуацию, — Лука легко пожал ее ладошку, пытаясь вести себя веселее. — Ну что, расстанемся друзьями? — Хорошими друзьями. И когда Маринетт удалялась от него на шатавшихся ногах, то и дело оглядываясь и прощально улыбаясь, он обречённо смотрел на нее, терпел треск рвущегося сердца и вспоминал, как шесть лет назад старик в гавайской рубашке подсел к нему на лавочке и начал рассказывать о том, что Леди Баг и Кот Нуар — неделимый элемент. Лука тогда улыбнулся этой истории и сказал, что будет только рад, если пара супергероев объявит о своих отношениях. Вот только он не знал тогда, что сам полюбит Ледибаг. Которая изначально была отдана другому.

***

Маринетт конкретно лыбилась, кусая губы и оголяя клыки. Она прятала то и дело мокрые глаза от сотрудников аэропорта и быстро шла к залу, в котором должен был проходить паспортный контроль Адриан (там проходил его тот, кто летал на частных самолётах). Часы показывали без десяти семь, и с каждой новой секундой Маринетт боялась опоздать и не успеть к нему. Чаша эмоций треснула. Маринетт была бесконечно благодарна Луке и его мужественному поступку, терзала себя тем, что доставила теперь уже бывшему мужу столько бед, немного переживала о том, что ждало ее в будущем, но на первом месте и на губах крутилось признание Адриану. Должно было пройти десять лет, чтобы она сказала это заветное "люблю" человеку, с которым они друг другу доставили столько боли, слез и страданий, что, казалось, их историю пора закончить. Но, несмотря на всё происходящее, они всё равно продолжали любить друг друга. Жадно, искренне, тайно. И как не пытались бы убежать от любви, возвращались в исходную позицию. — Сказать, сказать, быстрее сказать ему, — Маринетт не нашла никого в зале паспортного контроля и подбежала к прозрачной двери, ведущей на улицу к взлетной полосе, но ручка ей не поддалась. Дверь заперли. — Нет-нет! Только не это. Маринетт забила по стеклу, ища глазами хоть кого-то, кто мог ей помочь. Стук услышал один из работников аэропорта. — Ну же! Подойдите сюда! — Маринетт дернула ручку ещё раз. Мужчина, видимо, переживая за сохранность двери, всё-таки к ней пошел. Сзади него, у частного самолёта Агреста, виднелись фигуры стюардессы, двух пилотов и какой-то женщины, отчаянно размахивающей руками. — Семь минут... Маринетт посмотрела на экран телефона, сигналившего, что времени осталось совсем немного. Нервы натянулись до предела. 18:54 Шесть минут до взлета. Над головой зашумели двигатели: отправлялся в путь рейс Нью-Йорк-Париж, на котором летел Лука. В это же время экран телефона засветился от входящего смс. — Адриан... — Маринетт не сразу смогла ввести пароль, чтобы увидеть текст письма. В голову закрались грязные предположения, что Адриан увидел её из самолёта и решил попросить уйти. Боязнь впиталась в пальцы, но Маринетт вопреки страху открыла письмо. «В 18:54 твой рейс. Теперь ты летишь над Парижем. Когда будешь стоять на горячей посадочной полосе Нью-Йорка, у тебя отключится режим полета, и ты прочтешь это смс. Я не хотел писать, пока ты была в Париже. Пока мы были рядом. Прочти, пожалуйста...» Глаза застилала пелена, ниже на экране Маринетт увидела стройный ряд строчек, которые никак не получалось прочесть. Она схватилась за лоб, жадно глотая каждое слово в стихотворении, которое ей прислал Адриан. — Девушка, вы что хотели? — раздраженный сотрудник аэропорта открыл двери с той стороны. — Написано же, "вход только для персонала". Отсюда частные самолёты отправляются. Частные! Сколько можно повторять! Маринетт оторвала от стихотворения мутный взгляд, молча смотря сквозь мужчину. Отрезвляющим грохотом до нее донёсся крик со взлетной полосы, где орала та самая женщина у самолёта Адриана. — В жопу ваши оправдания, я повторяю вопрос, где Агрест?! — на последних словах голос скандальной блондинки взорвался отчаянным писком и топотом каблуков. — Х-Хлоя? — Маринетт узнала бы этот противный тон из тысяч. — Да нет его тут! — один из пилотов не вытерпел. — У меня приказ: если месье не прийдёт на рейс, лететь без него. Садиться в аэропорту Шри-Ланки, ждать час и улетать обратно. Он сам сказал, что может не явиться. Все, вы получили то, что хотели? Нет его здесь! А теперь живо ушли! Хлоя сделала шаг назад на каблуках, не понимая, какого хрена тут происходит. Какой-то тревожный звоночек давал о себе знать, но Хлоя не хотела верить своей больной фантазии… хотя все эти фантазии не появились из воздуха, а были основаны на реальных фактах. Сегодня вечером она хотела вытащить Адриана прогуляться (они слишком редко виделись из-за работы), но тот не отвечал на звонки. Секретарша сказала, что у него сегодня рейс на Шри-Ланку. Хлоя, конечно, не могла задержать целый самолёт, но ещё оставалось два часа, и она планировала увидеть Адриана прежде, чем он снова куда-то смайнет. Дома его тоже не оказалось, как и его бесячей жены. Домработница сказала, что месье уже уехал в аэропорт и просил после перелета передать Хлое какую-то коробку. Буржуа оказалась настойчива и просила отдать коробку сразу. Отдали. К ней было прикреплено коротенькое письмо со словами: "Спасибо за всё". А уже из содержимого были детские игрушки, мишка, которого она ему подарила в пять лет, общая фотография и увесистый конверт, который нужно передать какому-то массажисту в знак благодарности за помощь со спиной. Хлоя конкретно испугалась этому необъяснимому поступку и, срывая телефонную трубку, ринулась в аэропорт. Где ее не пускали в салон к Адриану, ссылаясь на правила, а потом вообще сказали, что его тут нет, и есть приказ лететь без пассажира. — Хлоя! — Маринетт, сама не зная как, с остервенением отпихнула мужчину рядом с собой и выбежала на улицу к взлетной полосе. Вечерний ветер от шума двигателей и приближающегося дождя поднял пряди волос вверх. Буржуа обернулась на хриплый крик и удивленно вскинула брови на летящую к ней Дюпен-Чен, за которой при этом гнался сотрудник аэропорта. — Хлоя! — Дочка пекаря? — Хлоя, не понимая, что происходит, по инерции двинулась ей навстречу. Кто-то говорил ей, что Дюпен-Чен покинула страну ещё пять лет назад. — Адриан… его тут нет… Он что-то писал тебе? Звонил? Говорил?! — Маринетт затормозила в метре от Хлои с красным зареванным лицом. — Ты его тоже ищешь? — Буржуа сглотнула, становясь ещё более нервной. Откуда она знает об Адриане? И что знает вообще? Маринетт жадно выдохнула, облокачиваясь на собственные колени. Хлоя нетерпеливо и раздражённо крикнула: — Он написал мне письмо, сказал за все спасибо, а теперь его нигде нет! Что ты знаешь о нем? Он тебе тоже писал? Ну не молчи, Дюпен-Чен! — Он хочет совершить самоубийство.

***

Огненной стрелой промчалась красная Ламборгини по затапливаемым дождем дорогам на подступах к столице. Хлоя Буржуа за рулём авто выжимала педаль газа до предела. У нее было много вопросов. И ещё больше взрывающих тело и душу эмоций. Появившаяся из пустоты Маринетт, умоляющая помочь разыскать Адриана и уверенная в том, что он собирается покончить с жизнью. Хлоя бы могла топнуть на нее ногой и заорать "Адрианчик так не поступит", но всё указывало именно на такой… ужасающий вариант. Да и Дюпен-Чен потом взахлёб сказала, что он сам ей написал о желании покончить с собой. Не прямо сказала. Но она догадалась, читая между строк. Причин девушка не озвучила. И это заставляло Хлою бледнеть, не верить и молчать, стиснув зубы. Боль и тревога сдерживали слова. Обе были растеряны и пока ехали в город, не зная, куда конкретно им нужно… Маринетт рядом тряслась, разъедаемая изнутри всей гаммой чувств: начиная от того, что сразу не заподозрила неладное, и заканчивая тем, что именно по ее вине и из-за ее глупости, из-за того, что она долгие годы прятала в себе взаимную любовь, Адриан мог погибнуть. Маринетт убила Адриана своей любовью. А человек с мертвой душой предпочтет сигать с крыши, резать вены или стрелять в висок. Потому что не знает, как дальше жить. — В последнее время у него не клеилось с Кагами, — Хлоя проскочила на повороте перед выезжающим грузовиком и, кинув тревожный взгляд на закрывшую лицо руками Маринетт, спросила: — Скажи мне, что между вами? Я мало что понимаю. Если скажешь, я, может, смогу догадаться, где он. — Это он из-за меня, — Маринетт всхлипнула, подобно раненому зверю. Хлоя от этого звука покрылась мурашками. — Нам нужно было поговорить… разобраться… а мы всё в себе держали. Я не выдержу, если он что-то с собой сделает. Буржуа вцепилась в руль, покусывая губы от последней фразы. Прогоняя эту мысль, Хлоя вырулила на не асфальтированную дорогу, от которой до города оставалось двадцать километров. Слова Маринетт не дали ей глубокой ясности на всю картину, но всё указывало на то, что, кажется, Дюпен-Чен и Адриан… состояли в отношениях. И именно из-за этой девушки Адриан был способен на такое? Бред, но, черт, как же правдоподобно. — Он кроме записки и барахла из коробки может ещё что-то оставлял? — Маринетт с мольбой уставилась на Хлою. Она понятия не имела, где искать Адриана. — Так, если секретарь сказала, что дома нет, у отца нет, то где… Он бы точно не пошел на Эйфель, не захотел бы привлекать внимания. Вдруг он ушел на станцию и решил прыгнуть под поезд? Или вообще спрятался где-то в лесу и порезал вены и уже… — Да заткнись ты! — Хлоя грубанула, но сделала это справедливо. Маринетт рассматривала какие-то дурные варианты. — Слушай, он не такой… Он бы не стал прям вены резать. Да, всё указывает на попытку самоубийства, но хватит такой бред развивать в голове! — Или застрелился… — слезы, как по сигналу, начинали литься под крупную дрожь всего тела. Сердце и душа ещё никогда так не болели. Маринетт попыталась взять себя в руки, держа в мыслях Плагга и кольцо… что Адриан сделал с ним? Отдал Плагга Мастеру, не сказав ни слова? Мол, устал, заберите, отдайте молодому. Знал ли Плагг о планах хозяина? С кем он сейчас?! — Может, какая-то бижутерия или маленькая коробочка? О-осталась? Маринетт тревожно задержала дыхание. Адриан мог отдать кольцо Нуара и попросить передать его Хлое. И тогда Плагг, возможно, поможет им. Такой вариант был маловероятен и походил уже на фантазию умалишенной, но вдруг?.. — Записка. Игрушки. Старые монетки, — Хлоя отвечала нервно, подозревая, что под бижутерией и коробочкой Дюпен-Чен подозревала нечто очень ценное, что могло дать подсказку. — Ну… я же уже всё сказала несколько раз. А что за бижутерия? Ты можешь объяснить подробнее? О чем ты думаешь? Цепочка какая-то? Ну что-о? Хлое не хотелось орать и ругаться, но Маринетт говорила ей мало, заставляя только больше сходить с ума. — Был ещё конверт для какого-то массажиста, — Хлоя как бы между словом сказала про него. До этого даже не вспоминая, не видя смысла упоминать о мужике, который Агресту спину лечил… у него разве были проблемы со спиной? — Массажист? — Маринетт вскинула голову и аж вся поднялась на сидении. — Где? Где этот конверт?! — Д-да тут… вон, на заднем сидении, — Хлоя опешила от такого напора. — Что в нем? Сердце разорвалось на миллионы маленьких сердечек, подобно атомной бомбе, когда Маринетт разорвала конверт, а из него посыпались деньги. Среди них было и серебряное кольцо. Маринетт проблеяла что-то, мимолётный блеск счастья появился в её глазах, и она надела кольцо. Зелёная вспышка осветила их обеих, Хлоя даже сбавила скорость, не понимая, что происходит. — Плагг! — Маринетт крикнула, сама не зная, почему. — Адриан, он… — Езжай к старой башне, — Плагг хмуро кивнул Маринетт, подлетев к Хлое и отдав приказание. — Это совсем близко, рядом с болотом. Давай! Хлоя примерно помнила это злачное место: заброшенная башня, выстроенная каким-то мужиком пятьдесят лет назад, как попытка повторить новый Эйфель. Что-то странное, но тоже достаточно высокое. Пошарпанное, чёрное и страшноватое. Буржуа повернула машину на встречку: благо, никто не проезжал. Нужно вернуться немного назад, свернуть вправо, а там будет болото, несколько грязных бывших полянок и одинокая башня. Она с дергающимся глазом спросила: — Я правильно понимаю, он… К-Кот? — Нуар, — Плагг мрачно закончил за неё. — Маринетт, он ещё жив. Я чувствую его, — казалось, квами стал как-то светлее, хотя так и оставался чёрным. Словно поседел. — Выжимай газ! — он рявкнул на Хлою. — Как же вы задолбали меня… — он закрыл лапками глазами, адресуя это в изнеможении молчащей Маринетт. Оставалось только ждать и верить, что они успеют…

***

— Ты можешь трансформировать меня? — Маринетт выбежала из машины: дальше бы она не поехала, впереди было болото. Хлоя попыталась подоспеть за ней, но ноги скривились от высоты каблуков. — Сыр есть? — квами летел не так быстро, как бежала Маринетт. — Ну нет же, нет, нет, — девушка зашарила по карманам в поисках хотя бы жвачки или конфетки. — Не паникуй! — Плагг сам был сгустком нервов. — Беги, пока можешь. Возможно, я и не пригожусь вам. Хлоя осталась в десяти метрах, машина ещё дальше. Маринетт попыталась увидеть кого-нибудь из дыры на верхушке, но ничерта не рассмотрела. Голос хрипел, вместо ора получалось шипение. Плагг взметнулся чёрным вихрем: к Адриану, которого чувствовал всё ближе и ближе. Маринетт царапала перила, взбегая от одной ступеньки к другой. Её трясло, бок разрывался, ноги горели. Лестница петляла всё выше и выше, не было видно ни единого просвета. — Пожалуйста… пожалуйста, — Маринетт схватила себя за горло. — Не делай ничего, ничего… стой, родной, стой… пожалуйста… Она иногда хваталась за ступеньки руками, ни на секунду не замедляя бег. Тридцать метров? Пятьдесят?!Сколько тут?! Долгожданный свет: белая полоска разрезала ещё три пролёта. Маринетт что есть мочи заорала: — Адриан! Кот! С того места, где он должен был находиться, посыпались мелкие камешки и пыль. — Кот!

***

Адриан закрыл глаза, в последние минуты наслаждаясь свежестью на высоте. Дождь стал срываться, и он на какое-то время засмотрелся на него. Как он был похож на него… такой же холодный, плачущий. — Кот! Голос Маринетт… Адриан слабо приподнял уголки губ, как самый запущенный пациент. У неё красивый голос. Немного детский, но в то же время женственный. И нежный. Как музыка… он слышит его в своей голове даже перед смертью. — Адриан! Агрест ставит ступню на край и, не замечая снизу ничего тёмного и шипящего, наклоняется вниз. — Кот! — крик на разрыв связок оглушает, кто-то больно хватает его за плечо, разворачивая к себе, но он уже падает назад. Адриан, как в замедленной съемке, увидел перед собой большие голубые глаза Маринетт, полные слез и ужаса. Она падала с ним. Была рядом. Настоящая, реальная Мари, крепко держащая его за куртку, как бешеная. — Трансформация! — Маринетт заплакала, умоляя, чтобы сработало. Плагг, измотанный и ослабленный, всё таки вселился в кольцо. Его хватило бы на минуту. Три метра над уровнем земли. Она перехватывает Адриана за руку, удлиняет шест и приземляется с шипением через пять секунд. Плагг тут же покинул кольцо, опускаясь на мокрую траву. — Ты… ты… — Маринетт схватила Адриана за грудки. На языке крутились "идиот, придурок, ненавижу, ты сошёл с ума", но всё застряло в горле вместе с плачем. Она ещё не до конца понимала, через что прошла. — Ты же должна была улететь, — Адриан сглотнул, он сам не осознавал, что случилось. Ноги у обоих тряслись на твёрдой поверхности. — Мы расстались с Лукой. Я… Я получила твоё письмо и… да я чуть с ума не сошла! — Маринетт заплакала уже как ребёнок, как беспомощный малыш. Кулаки несильно били грудь Адриана. Он стал приходить в себя. — Прочла?.. То ли вопрос, то ли утверждение… — Я люблю тебя! Люблю! — Маринетт сжала ему ткань. — И терпеть не могу за то, что ты сделал. Ты же из-за меня… Из-за меня чуть не… Адриан зажмурился от её признания в любви: такого… выстраданного, принесённого сквозь целые десять лет и принёсшего им обоим большое горе и огромное счастье. У него по щекам тоже покатились слезы. — Всё, — он что-то ещё прошептал, а потом не смог вообще ничего сказать или ответить… Его обветренные губы накрыли её — мягкие, мокрые и искусанные. Горячий язык обжёг рот, ладони на чужих щеках задрожали. Всё. Это всё, на что они сейчас способны. Хлоя стояла под проливным дождём, прикрываясь (только для виду) собственными туфлями. Ноги в колготках толкли грязь, под глазами, как у панды, блестели синие пятна от туши. Она шептала себе под нос слова из песни, которую планировала анонсировать только через месяц: — Сквозь расстояния и преграды…— Хлоя задумалась. Нет, старые слова звучали похабно. После того, что она сегодня увидела, песни о любви вообще меняют смысл..

Я хочу, чтоб был ты рядом, руку дай скорей свою, я люблю. Весь смысл без тебя потерян, сердце лишь находит тени, ты не отпускай меня теперь, я люблю тебя, поверь.

***

Кагами заняла место рядом с иллюминатором, пряча глаза за чёлкой. Было такое паршивое и потерянное состояние, что видеть никого рядом не хотелось. Бракоразводный процесс начался. Хотели без скандала и тягомотины, но даже при их хороших с Адрианом отношениях всё длилось долго. Пока были праздники, и за документами бы точно не вызвали, Кагами решила на несколько дней слетать в Италию. Одна. Отдохнуть… от людей? Как только она узнала, что конкретно собирался совершить Адриан, то сама захотела его убить. Потом расплакалась и ослабла. Сил не хватало, чтобы выразить, как он её взбесил. Ким… Кагами сжала ручку сумки, жалея, что вообще вступила с ним в связь. Почему-то после того, как она узнала, что он выложил Алье об их отношениях, в нем стали видеться одни минусы. С ним интересно? Было. Он красивый? Но и это уже почему-то отталкивает. И весь он какой-то не такой… Кагами поджала губы, вспоминая, как вчера разорвала с ним отношения. Грубо, больно, беспрекословно. «Может, я на самом деле не создана для любви? Почему в кого-то влюбляются всю жизнь, как, например, в Маринетт, а я остаюсь несчастна? Попадаются однолюбы, как Адриан, слабаки, как Ким… Может, моё предназначение — карьера? Заработок денег? Воспитание детей? Почему мне не дают шанса на любовь?» Чувствуя, что вот-вот заплачет, Кагами встала, всё так же пряча за волосами взгляд и, не заметив человека, столкнулась с ним так сильно, что оба пошатнулись, а у мужчины выпали документы и барсетка. — Прошу прощения, — Кагами совсем равнодушно опустилась на колени, решив помочь перед тем, как пойдёт в уборную. На документах сиял знакомый лейбл. Она вздрогнула и посмотрела на человека впереди. — Мы, кажется, попутчики, — Лука мягко улыбнулся, забирая из слабых рук девушки папку. — Тоже на выходные в Италию?

***

А теперь немного анализа от автора. Возможно, у вас остались вопросы, вам непонятны какие-то моменты или вы вообще орете "ну пачиму она выбрала не Луку?!" Рассказываю! В фанфике перед нами разыгрываются нешуточные страсти на протяжении трёх дней + в работе огромную роль играют воспоминания. Давайте проследим по главам, дням и воспоминаниям, как менялась Маринетт и ее отношение к двум мужчинам: 1 глава, 1 день: 1 воспоминание: она смотрит показ с Агрестом, жалеет о том, что теперь на ее месте Кагами, но уверена, что Адриан - прошлое. картина такая: Адриан - прошлое, Лука - любимый мужчина. 2 воспоминание: круассаны, которыми она кормила Кота. это уже проекция на то, что когда-то Кот был для нее другом. картина такая: Адриан - друг из прошлого, она вспоминает о нем с теплотой. Лука - любимый муж, которому она начинает врать. 3 воспоминание: разговор с Котом на Эйфеле пять лет назад и его просьба поцеловать ее. Маринетт рассматривает перила с царапинами от его когтей. картина такая: Лука - любимый муж, которого она любит и которому врёт; Адриан — напарник, которому она когда-то отказала в любви. 2 глава, всё ещё первый день: 4 воспоминание — Маринетт приходит домой с прогулки. ей становится плохо и в голове всплывают два главных момента ее жизни: роды и битва с Бражником. Адриан и Лука тогда поддерживали ее на равных, одинаково придавая сил. таким образом, я делала маленький намек на то, что в будущем они станут равными в глазах Маринетт. Итог 1 дня в Париже: Маринетт любит Луку, но вспоминает и его, и Адриана, как мужчин, которые наравне оказали ей помощь и повлияли на нее. 2 день, 2 глава: 5 воспоминание: после того, как Адриан включил песню "ты любишь его или ещё меня?", она попросила дослушать ее до конца. это намек на то, что она уже всерьез задаётся вопросом: а кто же? Лука или Адриан? потом она на примерке с ним краснеет, не выдерживает и отпрыгивает, порываясь позвонить Луке (это такая маленькая отсылка к тому, что ей нужен муж, а не Адриан). ну а само воспоминание заключается в том, что в серии Фрозер Лука и Адриан нравились ей оба (только она тогда металась от одного к другому), и сейчас, когда они снова протянули ей руки, она вдруг понимает, что уже не может выбрать. они окончательно равны в ее глазах. 2 день, 3 глава: 6 воспоминание: забиваясь в ванну, она вспоминает маленького Пола (сына Луки, на минуточку) и то, что ХОТЕЛА ДЕТЕЙ ОТ АГРЕСТА. То есть: вначале было воспоминание из серии Фрозер, что он ей нравился вместе с Лукой, а теперь она думает, как хотела детей от Адриана и как воспитывала сына Куффена. И Маринетт мучается (ясно видно в диалоге с Сезер). Она вообще не понимает, как жить и чё делать дальше. Адриан оттесняет Луку, бежать от Адриана не получается, Маринетт думает о сыне, о муже и загоняет себя в угол: она не знает, как дальше действовать. То есть: уже на второй день Адриан и Лука равны в ее глазах, но точно Маринетт не говорит, что любит Адриана. (только задаёт вопросы) 3 день, 3 глава: Лука поставил Маринетт перед выбором, от которого нельзя убежать. Если в случае с протянутыми ладонями можно избежать выбора, то тут уже нет. Любишь - лети в другую страну на край света. Не любишь - оставайся. И Лука убрал из этой формулы ребенка, чтобы позволить выбирать именно между мужчинами, а не левым Адрианом из прошлого и семьёй. Он догадывался, что она снова поставит ребенка на первое место и будет мучиться дальше. Маринетт любила Луку выдуманной любовью жены к мужу. Их объединял сын, отсутствие Адриана. И семья какое-то время была лишь огораживанием от Адриана. Можно точно сказать, что она Луку любила (это правда была любовь), но как очень близкого друга. Ещё интересный факт: За пять лет Маринетт не удалось забыть Адриана окончательно. Луке не удалось за пять лет забрать ее сердце себе, но зато Адриан всего за два дня переформотировал (за две встречи по +/2 часа) Маринетт. Про Кима: я не зря писала о том, что "долго в партизана он не играл". Под угрозой всё выложил. Уже изначально, когда только начали читать про отношения Кагами и Кима, могли возникнуть вопросы: почему он не женится на ней? Неужели так классно перепихиваться по гостиным? Почему нельзя покончить с этой ну совсем не веселой игрой "живёшь с одним мужиком, но спишь со мной"? Ну и разговор Кагами с ним поставил точку в их отношениях. Ким слабый, неспособный дать Кагами то, что ей действительно нужно. Сдал её, не смог защитить хотя бы от Али. Возможно, если у меня будет желание, настроение и сама идея, я напишу продолжение. Только уже о Кагами и Луке. По поводу Адриана. А вот его слабым назвать нельзя. Его любовь достойна уважения. Не каждый может так любить. Это действительно великое чувство, которое смог познать Адриан. Но без Маринетт он жить попросту не может. Он намучился к этой главе несколько лет и уже просто отчаялся, почти сошёл с ума и решил умереть. Потому что жить без Мари не жизнь. Думаю, все уже привыкли к тому, что Адриана я мучаю. Придерживаюсь того мнения, что настоящую любовь нужно выстрадать. Вот герои и страдают 🏹💘 Всем спасибо за поддержку и отзывы. Рада быть автором, которого читают такие замечательные люди) а эти ники ребят, которым я особенно благодарна за комментарии к работе: @dashyll, @Angeina Z, @Татьяна Замеско-Змушко, @Фокси-Мопси, @Ehson, @Мария (Незарегистрированный Пользователь). Всем спасибо! ❤️

***