Ты любишь его или ещё меня?

Маринетт забежала в квартиру, держась одной рукой за сердце, а другой сняла с себя туфли и быстро юркнула в ванную комнату. Струя хлынула из душевой кабинки прямо на ее прическу и посыпалась ледяными каплями на платье. Спустя минуту от такой процедуры застучали зубы, а мокрые губы покрылись синевой. Когда дышать стало тяжело, Маринетт уменьшила поток воды до тонкой струйки и скатилась на холодный кафель, поджав под себя колени и громко зарыдав.

***

3 года назад: — Маринетт, срочно иди сюда! — Лука никогда не кричал так громко и отчаянно. Маринетт выронила полотенце, ринувшись с кухни в гостиную. Богатое воображение уже рисовало в голове картины разбитых окон, плачущего ребенка или чего-то пострашнее. Но, к ее великому счастью и большому удивлению, гостиная и родные были в полном порядке. — Смотри, — голос Куффена слезно дрогнул. Годовалый Пол, отталкиваясь от пола на коротеньких ножках, сделал кривой шаг в сторону отца.  — Он сам идет. Лука сидел на коленях, готовый в любой момент поймать малыша, чтобы тот не поцеловался с ковром. В горле девушки застряли слезы, она радостно выдохнула. — Это уже его третий шаг. Пол, как бы решив, что трех шагов на первое время хватит, по-детски громко хихикнул и полетел вперед. — Держи! — мать с испуганными глазами кинулась к малышу, но, запнувшись об игрушку, упала навзничь. В итоге пострадали все, кроме Пола. Маринетт и Лука вместе выставили ладонь, чтобы мальчик не ударился головой. — Слаженно работаем, — Лука засмеялся, потирая ушибленный локоть. — С тебя массаж моей спины, — Маринетт застонала, целуя смеющегося сына в лоб.

***

8 лет назад: — Моя Леди, а о чем ты мечтаешь? Ну, вот когда мы победим Бражника, чего бы ты хотела? — Кот сладко вдохнул прохладный воздух июльской ночи. Ледибаг рядом пожала плечами, глупо улыбаясь в россыпь звезд. — Окончить университет, начать работать по профессии мечты, — она закусила губу, чтобы не выдать свою слишком широкую лыбу. — Выйти замуж. — М-м-м, расскажешь, как зовут этого счастливчика? — Боюсь, он еще и не предполагает, что может им стать, — Баг гордо усмехнулась, хотя в душе слова отозвались покалыванием: уже столько лет прошло, а они с Адрианом лишь друзья. — А вдруг это я? — Ты думаешь, я не заметила бы в своем окружении вечно флиртующего парня, который говорит, как кот? — Ледибаг поднялась с прохладной черепицы. — Ну, помечтали и хватит. Нужно повторно прочесать центральные районы и можно расходиться. — А детей твоих как будут звать? — когда уже второй патруль подходил к концу, Нуар свесился с крыши перед лицом напарницы. — Эмма, Хьюго и Льюис, — Ледибаг была так увлечена письмом Рене Руж по коммуникатору, что ответила на автомате. Тридцать два зуба Нуара заблестели в свете ночи. — И какая у них будет фамилия? — Ну конечно же Аг… Зараза! — У парня твоей мечты фамилия «Зараза»? Моя Леди, а он, случайно, не стоит на учете в полиции? — Кот успел вовремя увернуться, пока ему в бошку не прилетело йо-йо.

***

Маринетт больно ущипнула себя за бедро, размазывая по лицу косметику. Мечтала о детях от Агреста, а родила от Луки. Пол — свет в ее рабочих буднях, большая и безразмерная любовь, изменившая когда-то жизнь в лучшую сторону. Но мечта об «Эмме, Хьюго и Льюисе» звенела в ушах как крик сожаления. — Дура! Маринетт закричала в пустую кафельную стену. Зачем она согласилась на работу с Адрианом?! Зачем пошла снимать мерки? Зачем вообще гуляла по башне ночью?! Он по-прежнему был дорог ей так же, как раньше. Сносил крышу, заставлял задыхаться и путать слова. И те планы, которые она себе наметила, рухнули. Не смотреть, не любоваться, не думать о нем. Не обращать внимания, меньше говорить, не реагировать. Все это пошло в жопу. Разум ей так и кричал «Ты замужем, ты любишь Луку, у тебя есть сын, Агрест остался в прошлом, которое прошло», а сердце просто просило быть рядом с ним. У нее не получалось объяснить, почему ее тянуло к Адриану и зачем она с мыслью «не иди» все равно шла. Страшным стало то, что Лука и Адриан стали в ее глазах равными. И не в том плане, что они одинаково красивы или сильны, нет. Просто выбрать между ними она не смогла. И это рвало сердце изнутри. Маринетт чувствовала, что уже сделала шаг в сторону бездны предательства: за спиной Луки гуляла с Котом ночью, хотя сказала, что пошла рисовать; ехала с Агрестом в одной машине, хотя обещала, что поймает такси; а за пять минут до прихода Луки в гримерку вообще стояла рядом с голым Адрианом и краснела от близости. Было горько, противно, непонятно и безвыходно. Маринетт запуталась и не могла вылезти из клубка, в который сама себя впутала. В голове то и дело всплывали светлые мысли о детстве Пола и тут же их перекрывали воспоминания, связанные с Нуаром. Неужели она может так цинично предать мужа и сына, которых любит? И можно ли любить двух мужчин одновременно? Маринетт забилась в уголок душевой кабинки и только хотела заорать от передоза эмоций, как входные двери открылись, и рот пришлось зажать рукой. Входил Лука и о чем-то пыхтел. Шаги его стихли всего на пять секунд, когда дверь в комнату Пола звякнула, и Куффен положил ключи на тумбочку. — Маринетт? Ты дома? — Я… душ решила принять, — Маринетт стыдливо поправила мокрое платье. — Пол по дороге домой уснул, я занес его в комнату, — Лука говорил как-то отстраненно и сухо, но застигнутая врасплох жена не придала этому значения. — Мы съездили в магазин, всего по твоему списку купили, — слышно было, как Куффен опустился на корточки у двери в ванную. — Мари, что с тобой? Маринетт сильно зажмурилась, прямо ощущая, как сквозь дверь он пронзительно смотрит. В глаза его стало смотреть подобно ударам тока. Как и говорить с ним. — Ты убежала с работы, а в машине вела себя… Вообще никак не вела. Мы звали тебя с Полом, а ты смотрела в одну точку. Скажи мне, если с тобой что-то случилось, я не могу смотреть, как ты от чего-то мучаешься и молчишь. — Кхм, — Маринетт прокашлялась, отчаянно ища ответ. — У меня незапланированные месячные. Раньше почему-то начались… Вот, я была не готова, поэтому ринулась домой. А сейчас в ванну сразу зашла. Да, — Маринетт как болванчик кивала собственной лжи. — Принесешь халат? Они всего двое суток в Париже, а Маринетт впервые за пять лет начинает бездушно врать мужу. — Таблетки или чай не нужны? Хочешь шоколадку? — Лука засуетился, поверив в оправдания. — Н-нет, — Маринетт прокусила губу до крови. Боже, он ее так любит, верит в это ничтожное вранье и пытается помочь той, которая его дурит. — Спасибо, Лука. — Ты скоро выходишь? Там куча продуктов, ты же знаешь, я сейчас все опять неверно разложу, и будешь потом искать хлеб в морозилке, — он усмехнулся, весело постучав в двери. — Солнышко, тебе хоть лучше? — Я приведу себя в порядок и выйду минут через десять, — Маринетт благодарно улыбнулась, и две крупных слезы тихо покатились по ее щекам. — Со мной все просто супер. — Тогда я на работу, у меня до вечера репетиции. Если что, звони и пиши, буду пулей. И Маринетт впервые была рада, что он уезжает из дома.

***

— В смысле «Сверху сказали не публиковать»?! — Алья подскочила с насиженного места, испугав весь офис своим криком и грохотом отодвинутого кресла. — Сезер, зайди в мой кабинет, — главный редактор многострадально указала на дверь. С любым другим журналистом запрет на публикацию закончился бы словами «Да, босс», но с Альей Сезер все было куда страшнее и опаснее. — Да с удовольствием! — Аля взяла со стола увесистую папку и последовала за женщиной. Никто не посмеет запрещать ей публиковать информацию, которую она копала на протяжении трех месяцев! Стоило ей закрыть кабинет, как гневная тирада сорвалась с губ:  — Мадам, объясните мне, почему СМИ ограничивают? Я не для того шла работать журналистом, чтобы столкнуться с запретами. И это свобода слова?! — Не ори, умоляю, — редактор помассировала виски, приглашая сесть за стол. — Мне позвонил месье Агрест. Габриэль Агрест, не сын, — она многозначительно подняла глаза к небу. — И пока вежливо попросил не публиковать статью об изменах Кагами Цуруги. Сказал, что это их личное дело и он не желает, чтобы такие интимные подробности светились в прессе. Иначе мы все тут останемся без работы, Аля. Особенно ты. Габриэль сделает все, чтобы уважаемые СМИ обходили тебя стороной. Я сказала, что удалим весь материал сегодня же, а журналисту сделаем выговор. И… стой, не перебивай меня, — она выставила перед Сезер ладонь. — Адриан Агрест твой бывший одноклассник. Лучший друг твоего парня. Аля, ты думаешь, им будет приятно? Сезер бы могла объяснить, почему она на сто процентов уверена, что мнение Нино на этот счет положительное и что Адриану ее статья не повредит, но для мадам ее оправдания будут лишними. — Так, да? — Аля зло пропыхтела, и в ее глазах зажегся недобрый огонек. — Ладно. Поняла, — она намеренно делала жесткие паузы. — Статью не опубликую, обещаю, но я лично побеседую с ее главным героем.

***

Аля шагала по проспекту, разъедаемая болью, злостью и обидой. Болью — за Маринетт и Адриана. Злостью — на Кагами. Обидой — на старого Агреста. Кто он такой, чтобы ей угрожать и запрещать что-либо делать?! Но, надо отдать должное, ему удалось ее заткнуть. Год назад она впервые почувствовала что-то неладное. Это было время, когда уже почти наступило смирение, что Маринетт и Адриану не быть вместе. Может, это подло со стороны лучшей подруги — сладко кивать, что рада «отношениям Луки и Мари», а потом злобно ходить по дому с мыслями о том, какой бы шикарной парой стали Адриан и ее девочка. И нет, Аля любила Луку. Просто четко видела, что он Маринетт не пара. Даже когда Мари сквозь слезы показала ей тест на беременность, Аля радовалась снаружи, но никак не внутри. С Лукой Маринетт потеряла тот блеск, которым всегда светилась рядом с Адрианом. Впрочем, как и сам Агрест стал совершенно другим. Словно одновременно погасли Солнце и Луна. Не было в глазах Маринетт того восхищения, с каким она смотрела на Адриана. Последний так вообще стал каменной глыбой. Первые сомнения просочились, когда в одной из желтых газетенок появилась статья о бездетности «Адриана и Кагами Агрест». Нино тогда рассказал, что Адриан и Кагами еще не скоро будут планировать первенца, но «По лицу моего бро и так понятно, что это «не скоро» означает никогда, он не хочет детей». А еще Нино пожаловался ей, что Адриан совсем сдал: подавленный, отстраненный, даже улыбается сквозь силу и так, как будто попал на фотосессию. И зло отвечает, что «Мы счастливы с Кагами, просто тяжелый день выдался». На мальчишеских посиделках Нино хвалил Алью, Айван до сих пор писал Милен стихи, а Натаниэль с любовью рассказывал, как его бьет Хлоя. И один Адриан не говорил о Кагами ровным счетом ничего. Создавал только видимую семейную идиллию. Зато иногда аккуратно, но слишком жадно спрашивал у Нино про Маринетт. И когда Ляйф отвечал что-то о счастливом времяпровождении с Лукой, то ясно видел, как в глазах Адриана бился хрусталь. Да и сама Кагами не проявляла желания что-либо говорить о совместной жизни. За четыре года отношений — ни одной фотки друг с другом в социальных сетях. На всех громких мероприятиях они появлялись по отдельности (а то и вообще один Адриан). На показах старшего Агреста их видели всего раз: они не обнимались, не смотрели влюбленными глазами и просто отвечали на вопросы журналюг и стояли на расстоянии. И на все вопросы о супружестве ответ один: «Следующий вопрос, пожалуйста». Кто-то бы сказал «Ну не хочет чувак личную жизнь напоказ выставлять», но Аля и Нино лучше остальных знают, что такое Адриан и семья! Да он им все уши в свое время прожужжал о свиданиях с Кагами. Любовь, отношения, родные — это всегда стояло для их солнечного мальчика Адриана на первом месте. Железным доказательством для Альи и Нино, любящих и любимых, стало общее мнение, на котором они сошлись: если люди любят, они так друг на друга не смотрят. А Адриан и Кагами вели себя как знакомые. А еще Адриан не приехал в Штаты на свадьбу Луки и Маринетт, срулив в Израиль на конференцию. И, как позже уточнял Нино, отец его не заставлял, это было личным желанием поработать. За три месяца до приезда Маринетт Аля не вытерпела и взялась за собственное расследование. Что-то ей подсказывало, что любви и верности в этой так называемой семье нет. И она не прогадала. Адриан мог возвращаться домой когда хотел. В шесть, в восемь, иногда к двенадцати, а порою вообще не приходил. И реакция Кагами была… никакой. Она встречала его сухим «привет», а когда его не было дома, уходила на тайные свидания. В клуб, в ресторан, за город. Аля выследила ее последний раз за поцелуями в одной из гостиниц и смогла наконец разглядеть ее любовника (и выронить фотоаппарат от того, кем оказался этот человек). Но финальным взрывом мозга стало то, что Адриан приехал забрать Кагами и спокойно пожал руку тому, кто недавно целовал его жену в запрещенные места. Сказать, что Алья охреневала, это не сказать ничего. Когда Нино хотел завести со своим бро откровенный разговор, тот попросил прекратить и не задавать вопросов. В общем, Адриан в каких-то местах даже превращался в отца. Тоже потерявшего свою любовь. И Аля решила пойти на крайний шаг: опубликовать доказательства измены Кагами (без фото Адриана, где он здоровается с ее новым мужиком). Такой громкий материал точно поставит точку в странных отношениях этой нелюбящей пары, и они разойдутся после кипиша в прессе. Аля до сих пор уверена, что это позволит Адриану стать на капельку счастливее, освободиться от оков уничтожающего его брака, больше общаться с друзьями, вернуться к прежней жизни и найти вторую половинку. Раз сам он от этого избавиться не в состоянии. Но его папаша оказался проворнее. Аля остановилась у порога дома, в котором жил предмет ее будущих избиений. Поправив прическу, Сезер гордо зашла в подъезд. Последние пять лет Аля верит в то, что Адриан и Маринетт всегда любили друг друга, но между ними произошло что-то, что не позволило им остаться вместе. Оба виновника на расспросы, конечно же, не отвечали. Маринетт не приехала на свадьбу Адриана. То же самое с Агрестом на свадьбе Куффенов. Маринетт никогда не узнавала про Адриана, но стоило Алье завести эту тему, как она сразу же просила не говорить о нем. И Аля слышала, как предательски дрожал ее голос. Адриан, коротко говоря, забил на Кагами, но все слова о Маринетт впитывал, как губка воду. Нино признавался, что в такие моменты узнавал своего «старого бро». — Я верю, что он любит ее, Аля, — иногда Нино за чашкой чая начинал их любимую и одновременно болезненную тему. — А она словно пытается отказаться от того, что любит его, — Сезер делала обжигающий глоток и грустно смотрела на любимого. — И ни черта у нее не выходит. И вчера в кафе Маринетт подтвердила ее предположения. Нет, девочка, никакая это не мечта из прошлого, а реальное, существующее долгие годы и сильнейшее чувство. Дюпен-Чен продолжала любить Адриана Агреста, как и десять лет назад. Аля даже порывалась рассказать Маринетт о похождениях Кагами и сделала пару намеков, но рабочий звонок все прервал. Как и спешка Маринетт забрать Пола из садика. Но сегодня она точно выложит подруге все то, что выкопала. Тем более, когда есть железные доказательства, что Адриан поддерживает похождения «супруги». — Кто там? — Аля поднялась на нужный этаж и постучала в двери. — А, Сезер, это ты… — Я, мой дорогой, — девушка прошла в квартиру, перед этим споткнувшись в куче кроссовок. — Ну что, сам признаешься или мне допрос устраивать? — В чем? — парень искренне не понимал, чего от него хочет насупившаяся журналистка. — Ты выглядишь сейчас, как работник полиции. — Ага, полиция нравов, — Сезер всунула в нос бывшего одноклассника две фотки: со страстным поцелуем Кагами и с рукопожатием Адриана. — Ким, это чё такое?

***

Занятия спортом не помогали, уровень самообороны у Альи Сезер был намного лучше, чем у Кима. Когда в прихожей была повалена вешалка, разбросаны вещи и книги, Аля прижала Кима к стенке в гостиной и зло наступала на него с лампой в руках. Отбиваться он, впрочем, не мог: она с порога напрыгнула на него с криками и начала громить дом. Здравый смысл душила невиданная ярость: Ким был виновником несчастья Адриана в браке. Аля подозревала, что Агрест не вызвал Кима на дуэль не стал с ним разбираться, потому что принял чувства Кагами: она его не любит и хочет остаться с Ле Тьеном. Адриан же такой понимающий и добрый. Вот только какого хрена они до сих пор в браке?! У отчаянной Сезер было много вопросов. — Купидон недоделанный! — Аля замахнулась лампой. — А ну живо рассказывай, что у вас там за секта? Ким, ты же знаешь, в гневе я за себя не ручаюсь. Провод от лампы оторвался от розетки, и на ковер посыпались желтые искры. Ким сглотнул: ладно, книги и тряпки он соберет, вешалку починит, но палить квартиру не надо! — Я жду! — Да они просто друзья! — он вымолвил истеричным криком, сдаваясь в плен Альи. — Агресту не нужна Кагами, как и он ей. Договорились жить, чтобы сохранить бизнес родителей и снова не жениться. Адриан поддерживает наши отношения, сам Кагами ко мне возит. Он другую женщину любит, ясно?! Опусти лампу, женщина! Аля так абалдела, что лампа в зависшей над головой руке сама по себе опустилась вниз. Ким многострадально выдохнул. — Какую другую женщину? — Сезер снова сжала в кулаке ручку лампы, решив идти до конца. — Да ты сумасшедшая что ли? Как с тобой Нино вообще живет?! — Ким хотел было отнять оружие лампу, но Аля топнула ногой, как на кота или собаку, заставив вжаться в стену. — Да Ледибаг он любит! Ле-ди-баг! — Ким долго не играл в партизана. — А он сам Кот Нуар. Лампа с грохотом упала на ковер, преследуемая жалобным скулежом Кима. Он ведь эту лампу два года искал по всей Франции, чтобы купить в кредит. Дорогая, с подсветкой и кучей функций. — Что ты только что сказал? — Аля неверяще на него посмотрела, и в ее глазах появилась какая-то трезвость. — Я случайно увидел, как он перевоплощается! — Ким копался в осколках убитой техники, отвечая на автопилоте. Лишь бы Сезер поскорее все узнала и свалила куда подальше. — Мы с Кагами увидели… До этого она мне говорила, что он любит какую-то бабу из прошлого. После этого все стало на свои места: десять лет у него там безответная любовь, Кагами сразу поняла, что эта женщина Ледибаг. Аля сделала два шага назад, отходя от раскаявшегося Кима. Неверие и одновременно куча подтверждающих его рассказ фактов смешались у нее в голове, начиная расставлять детали по местам. Все сходилось. Безумно влюбленный в Ледибаг Кот Нуар, который на каком-то этапе решил отпустить чувства к ней и попробовать с другой девушкой — Кагами. Маринетт признавалась, что они раскрылись друг другу после победы над Бражником. Кажется, сброшенные маски сильно повлияли на Нуара: он понял, что не разлюбил Ледибаг и его чувство только укрепилось. И после этого не поехал к ней на свадьбу. И после этого уже в облике Адриана расспрашивал у Нино про жизнь Маринетт. И ее девочка не захотела посещать церемонию бракосочетания Цуруги и Агреста, потому что… тоже не остыла к нему? — Скажи, что уходишь? — слезный вопрос Кима вывел Алью из умственных открытий, и она взглянула на него чистым взглядом. — Это за лампу, — Сезер вежливо достала из сумки крупную купюру, положила ее на кофейный столик и забрала разоблачительные фотографии. — И это… Никому ни слова. Угу? Иначе я еще вернусь.

***

Аля на цыпочках зашла на кухню, освещенную парой ароматических свечей и фонарями ночного города. Маринетт сидела за столом, медленно мешая не выпитый кофе, и тоскливо смотрела в окно, кутаясь то и дело в плед. — Проходи, — она даже не посмотрела на подругу, но отреагировала на шаги. — Лука и Пол уже спят, устали сильно. У меня есть полчаса, тоже пойду спать. — Конечно, — Аля присела напротив, дотрагиваясь ладонями до горячей кружки чая. — А кофе ты пьешь, чтобы уснуть? Маринетт перевела на нее красные глаза и всхлипнула. — Та-а-ак, девочка, рассказывай, — Аля приняла боевую позу, скрестив руки на груди. — Давай сначала ты. Все-таки это тебе нужно было поговорить, — Маринетт закрыла ладонями лицо. — Я послушаю. Говори, я успею пока успокоиться… — Тема моего разговора непосредственно связана с темой твоего, — она грустно хмыкнула и подняла на подругу многозначительный взгляд. — Адриан — Кот Нуар? Вместо какого-то шока, визга или округленных глаз Маринетт устало выдохнула, скрещивая пальцы в замок. — Да, — она ответила изнеможенно, не имея сил врать или отпираться. — Откуда знаешь? — Потрясла одного любителя замужних барышень, — Аля с улыбкой вспомнила визг Кима, но тут же очнулась и продолжила пояснять. — Кагами и Адриан обычные друзья, можно сказать, что у них фиктивный брак. Каждый из них живет своей, отдельной жизнью. Кагами при этом еще и половой: она встречается с Кимом, и Адриан полностью одобряет ее выбор. Они договорились, что их отношения — лишь бизнес родителей, в этой паре никто никого не любит и никому ничем не обязан. Ким в разговоре со мной признался, что Адриан — Кот Нуар, и он любит Ледибаг все последние десять лет. Узнал это из разговора с Кагами. Которой, получается, признался Адриан… А я выведала это все сегодня. Про ее измены знала давно, поэтому и давала тебе намеки о том, что Адриан к тебе неравнодушен. Но мы так и не успели все обсудить, ты уехала. Аля с жадным любопытством следила за переменами в лице Маринетт. Внимательность, неверие, осознание всего сказанного и безнадежность, безвыходность. — Я догадывалась, — Маринетт поджала губы и продолжила не сразу, пытаясь подавить ком в горле. — В день раскрытия мы говорили с ним… Он просил моего разрешения, чтобы меня поцеловать, — она прервала восхищенный писк Али: — Я отказала. Но он этим предложением четко дал мне знать, что его чувства не остыли. — А ты в свою очередь отказала, дав понять, что остыла? — Теперь я не знаю, Аля. Остыла я или еще горю. Маринетт стянула с себя плед, вспотев и став красной от того, как мешались в ней чувства и эмоции, которые вызывало одно упоминание Адриана. — С Котом и Адрианом у меня связаны такие моменты, которые никогда не забыть, — ее губы тронула печальная и одновременно светлая улыбка. Адриан продолжал наполнять ее радостью, но тот факт, что он это делал, когда она уже вышла замуж, добавлял трагичности. — Пять лет защиты города сказались на нас: можешь меня шлепнуть, но Нуара я даже знала лучше, как друга, чем тебя. Мы стояли друг за друга горой в любой битве. Я всегда знала, что он прикроет меня собой, если мне будет угрожать опасность… Когда на нас лежала защита города, парижан и собственной личности, мы доверяли безоговорочно. По ночам мы собирались на крышах, мечтали, говорили, в чем-то признавались, смеялись, дрались, пили кофе, — Маринетт говорила быстро, лишь бы не заплакать. — А Адриана я любила как парня. Подарки, походы в кино и миллионы репетиций, чтобы признаться в любви. Один раз мне даже приснился сон, что эти два человека могут оказаться одним. В реальности бы я заорала «О нет, Адриан же такой идеальный, а Кот еще то шило в заднице!», но в своем сне мне почему-то нравилось, что Адриан — Нуар, — Маринетт перебирала пальцами пакетик из-под чая, то и дело корча рожицы. — Но постоянно любить безответно я не могла, а к Коту относилась только как к другу. Тогда мы начали встречаться с Лукой и у нас… получалось, — Маринетт впервые за весь монолог посмотрела на внимательно ее слушавшую Алю. — Когда мы сняли маски, мы не удивлялись. Не жалели о том, кем оказались. Наверное, мы оба сразу пожалели о том, как слепы были, не узнав друг в друге родных напарников. Но, знаешь, если бы в ту ночь, когда мы сняли маски, я не была беременна, я бы позволила Адриану меня поцеловать. Маринетт зажмурилась, будто ее сейчас должны были закидать камнями. А на самом деле ее просто трясло от своих ужасных желаний, в которых она до этого отказывалась признаваться. — Я вступила в отношения с Лукой. Мы собирались сыграть свадьбу, я уже была на первом месяце беременности, Адриан надумал жениться и… — Маринетт сорвалась от нервов и встала со стула, заметавшись по кухне. — Аля, я просто не хотела все портить после предложения о поцелуе. Кот отказался от Ледибаг, я отказалась от Адриана, мы нашли других половинок, а тот разговор на Эйфелевой башне мог быть просто помутнением и все! Ну да, когда-то были чувства, мы вдруг осознали, что до раскрытия любили друг друга и потеряли шанс быть вместе, но мы ведь начали потом с другими людьми, так зачем было все рушить? Это основная причина, по которой я отказалась, считая, что это временно и все стихнет. Но меня долго пугала мысль, что я думала сказать «да» на вопрос о поцелуе, если бы не Пол… Аля хотела что-то вставить, но, судя по дрожащим рукам Маринетт, той требовалось выговориться до конца. — Я уехала в Америку. И долго боролась с тем, чтобы выбросить Адриана из головы. Слишком долго мы были вместе в разных своих обличиях, чтобы избавиться от напоминаний. Битвы, разговоры по душам, уроки вместе — все это долго сидело во мне. Я старалась постоянно быть рядом с Лукой, чтобы не вспоминать Адриана, но даже в его объятиях мне снились коты с бубенчиками и шляпы с перьями, — Маринетт стыдливо спрятала лицо в темном углу кухни. — Я отдала талисман и уехала не только потому, что Бражник был повержен, я собиралась рожать заграницей, и Лука работал там… Я бежала от нашего прошлого с Адрианом Агрестом. И от него самого: чтобы не делать ему больно, чтобы он не видел меня и постарался забыть. Маринетт стихла, и голос ее стал ровнее, она просто обессилела. — Вчера мы виделись с Котом на башне. Болтали, говорили о жизни друг друга. Сегодня Адриан подвез меня на работу, это вышло случайно, я опаздывала и согласилась. А потом оказалось, что мы вообще вместе работаем и мне нужно снять с него мерки… Аля, я не выдержала стоять рядом с ним. Его запах, кожа, губы… Я ужасна. Аля аж присвистнула от того, какой экстрим пережила подруга за одни сутки. Как бы читая ее мысли, Маринетт ответила: — Прошло меньше суток, а я вдруг осознала, что Адриан и Лука мне одинаково дороги: я не могу выбрать, Аля, не могу понять, кого я действительно люблю, чтобы быть вместе. Я не могу понять, как дальше жить. Лука мой муж, мы многое вместе прошли, он отец моего ребенка, а Адриан просто за день сорвал мне крышу. Я вспомнила и наши встречи на Эйфеле, и битвы, и Адриана в колледже, и то, что нас связывало. Еще вчера я была уверена в том, что он — прошлое, а уже сегодня они стали для меня равны, — Маринетт наконец закончила рассказ и упала обратно на стул. Она больше не плакала и не тряслась: мучения и так жрали ее изнутри. — Я запуталась, мне очень плохо и страшно. В коридоре вдруг щелкнула дверь: Лука шел на кухню. Аля засуетилась, схватила кружку, развалилась на стуле повальяжнее и стерла с лица драму. — …Я тебе отвечаю, Маринетт, та шаурма с вокзала лучшее, что я пробовала! — Добрый вечер, девочки, — Лука разлеплял сонные глаза и подошел к стойке, чтобы налить себе воды. — Маринетт, мне звонили из Америки. — Д-да? — Дюпен-Чен ответила первое попавшееся слово, пытаясь вести себя естественно. Лука создал торжественную паузу и изобразил барабанную дробь: — Меня приглашают в музыкальный тур на год! Бум! А потом, если все пойдет гладко, мы заключим контракт на пять лет и снова останемся в Штатах. Это то, о чем я все время мечтал, помнишь? — он ярко улыбнулся зависшей Алье. — Звонили буквально десять минут назад. И вылет уже завтра, нам прислали два билета. Ты же полетишь со мной на год? А потом снова останемся там жить. И Пола заберем, когда у бабушек и дедушек погостит. Первой мыслью в голове Маринетт было имя Адриана. Застигнутая врасплох, она смотрела на мужа и не подозревала, что фальшиво улыбающийся Лука слышал весь их разговор с Альей.

***

Адриан хлопнул дверью кабинета и тут же полез в ящик, чтобы достать не в меру болтающему Плаггу заначку с самыми дорогими сырами. — Пацан, даже если дед и попытается снова тебя женить, не стоит утрировать. Он ведь не сможет тебя под венец тащить в наручниках и бить током, чтобы ты сказал «да»? На крайняк, можно свалить куда-нибудь, он и не найдет нас, — Плагг даже не обратил внимания, какой дурной божественный запах шел из коробки с плесневеющими сырами. — Плагг, мне надо подумать и посидеть в тишине, — Адриан поставил на кофейный столик сыры и отвернулся к письменному столу. Говорил ровно, спокойно, но так и чувствовалось, как внутри него бурлит что-то недоброе. Плагг до сих пор помнил, как орал Адриан, когда Габриэль начал отчитывать его за то, что он не завел ребенка, поощряет похождения жены и вообще не следит за тем, какой позор может появиться в прессе. — Давай, сядь поешь. Плагг проводил хозяина напряженным взглядом и, понимая, что его поддержка будет лишней, все-таки залез в коробку с вонючками с едой. Адриан сел за стол и опустил голову на скрещенные в замок руки. Сегодняшний день ясно показал, что дальше так жить нельзя. Он говорил себе, что будет держаться подальше от Маринетт, но втоптал свое обещание в асфальт. В машине заставил ее смущаться и чувствовать себя как в клетке, на примерке довел до того, что она вся покраснела и начала заикаться: его близость мешала ей. В итоге, она сбежала из офиса, лепеча нелепые извинения, цепляясь за сына и убегая от него и ничего не понимающего Луки. Лука, кстати, пожал ему руку и грустно вздохнул, сославшись на то, что нужно идти за семьей. А потом появился отец, который рвал и метал, тыча в лицо фотографиями с Кагами и Кимом. Габриэль не понимал, что сын не любит и не захочет жениться не по любви. Габриэль требовал или вышвырнуть Кима и сделать так, чтобы все верили в отношения Цуруги и Адриана, или развестись с Кагами и найти другую партию. Более богатую. В общем, отцу как всегда было срать на сына, в чем Адриан убедился за последние пять лет сполна. А еще вся эта ситуация била по Кагами: мать не оставит ее в покое и постарается отсрочить развод, лишь бы сохранить брак, который принес столько бабок. И сегодня решение Адриана о том, что же делать дальше, созрело окончательно. Эта идея появилась сравнительно давно, еще несколько недель со свадьбы не прошло, а он уже стоял на крыше девятиэтажного здания и подумывал, что будет, если спрыгнуть с нее. Без костюма Кота Нуара. Адриан достал из ящика три листа бумаги, конверты для писем и ручку. Плагг на заднем плане уже забил на все действия хозяина, чавкая от удовольствия. Если исчезнет Адриан Агрест, акции компании отойдут Кагами, и тогда ее личная жизнь будет только в ее же руках: рядом с Кимом, без матери и подальше от надоедливого Габриэля. Если исчезнет Адриан Агрест, Маринетт вылезет из клетки, в которую он ее загнал. И ее жизнь будет посвящена сыну, мужу, любимой работе и будущему. Счастливому, с большой семьей, хомяком, о котором она мечтала, и без Кота, который ее доводил. Если исчезнет Адриан Агрест, Пол и Лука Куффены вновь увидят свою привычную мать и жену, а не бледную тень Маринетт, которая сегодня вылетала из офиса. Если исчезнет Адриан Агрест, то он перестанет мучаться. Нет смысла жить, если вторая половинка навсегда отдана другому. Нет смысла бороться, если вдали от нее чертовски плохо. Больше так продолжаться не могло. — Эй, пацан, ты там мемуары пишешь? — Плагг внезапно оказался на плече, вчитываясь в красивый почерк. — Ты… Что?! — Спасибо, ты был лучшим квами, — Адриан положил палец на кольцо. — Не смей, идио… — Я отказываюсь от тебя, Плагг. Черная вспышка, в которой исчез орущий квами, еще с секунду растворялась в воздухе. Адриан сжался, буравя взглядом то место, где совсем недавно летал его маленький любимый обжора и крошил сыр в его простыни. До свершения дела оставалось меньше суток. Требовалось купить билеты на какой-нибудь край света, сослаться на то, что улетел по рабочим вопросам, написать несколько писем родным и друзьям, и… Уйти.