Ты, я и апокалипсис

Глава 39 Иногда для того, чтобы помочь другим, нужно сделать что-то дурное. Наверное, эта фраза как никогда более точно описывала происходящее. И наиболее часто Сара повторяла ее, прокручивая в голове. Постоянно. Каждый раз. Главное - убедить себя в том, что ты поступаешь правильно. Убедить себя, что грань ты не перешел. Показать самому себе, что трупы в переулках - оправданные жертвы. Напомнить перед сном на холодном, сыром полу, что добро должно уметь постоять за себя. Что добро - не всегда пышет светом, а иногда и вовсе прячется во тьме. Добро и зло. Кто придумал эти идиотские понятия? Какой из старых, поехавших умом мудрецов, решил делить мир на черное и белое? Кто убедил мир в том, что все в нем делится на эти два цвета? Сара, с присущей ей уверенностью, могла заявить - мир серый. Краски в нем настолько перемешаны, что отличить добро от зла у нее уже как-то не получалось. Потому она уверила себя, что эти понятия - для идиотов и детей. Это проще, чем пытаться кого-то судить. Наверное, проблемы начались тогда, когда пьяные подростки с крыши небоскреба забросали самолет коктейлями Молотова. Тогда передвигаться по городу стало невозможно. Патрули перекрыли все. Алекс Моралес ввел в городе комендантский час. Теперь, с девяти часов вечера, до шести утра, полиция имела право открывать огонь по каждому, кто передвигался по улицам. Люди прятались по квартирам, и когда стрелки часов подходили к комендантскому часу, неслись по улицам, сломя головы, к своим домам. Единственным местом, где люди все еще толпились, даже ночью была главная площадь. Изнеможённые голодом и холодом, они все равно не сдавались. Когда Моралес сообщил им о том, что Коллинз арестован, они не успокоились. Они стояли там уже не ради убитой безвинно девочки. Не ради того, чтобы Коллинз оказался за решеткой. Они стояли там, ради идеи. Каждую ночь они засыпали и просыпались, глядя на то, как над городом рассекают небеса патрульные машины. Они наелись обещаний сполна. Им больше не нужна причина, чтобы стоять на этой площади. У них полно причин. Хуже стало, когда кто-то повесил трех полицейских почти рядом с центром города. Тогда Алекс Моралес был взбешен. Почти три сотни людей арестовали и увезли в неизвестном направлении. Лишь потому что их подозревали в причастности к этому зверскому убийству. Люди доносили друг на друга, лишь бы отвести от себя подозрения полицейских. Но Сара подметила, что об тех двух, убитых в переулке солдатах коменданта нигде не было сказано и слова. В эту холодную ночь они с Руди пробирались в какую-то лачугу в бедной части города. Тут они еще не были. Поправляя рюкзак, Сара потерла ладони, чтобы согреться. Мороз был жуткий. В конце концов, приближалась самая холодное время зимы. До нового года оставались считанные дни. Руди сказал, что сегодня Рождество. Но никакого праздничного настроения в этой холодной комнате не было и в помине. Как на душе у Сары. Они с Брэдом никогда толком и не праздновали Рождество. Сара в принципе не имела представления, что такого прекрасного в этом празднике. Почему люди вовсе его отмечают? Брэд рассказывал, что, когда он был маленьким, их с тетей Мэредит мать готовила индейку. Большую, сочную индейку, фаршированную овощами и специями. У Сары потекли слюнки от мыслей о прелестной птице с хрустящей корочкой. Она буквально ощущала этот аромат, поднимавшийся от блюда. Но урчание в животе напомнило ей, что сегодня есть чего-то калорийного не придётся. Сегодня их "рождественским ужином" будут сухие снеки, банка тушеной говядины, не внушающей доверия и бутылка второсортной газировки со вкусом персика. Отвратительным, к слову, вкусом. Это было то немногое, что выдавала им Дафна. Она запрещала им заходить в магазины, супермаркеты и даже заглядывать в небольшие ларьки с кофе и хот-догами. Руди, конечно, позволял себе нарушить ее указания. Иногда они забредали, чтобы купить чего-то вкуснее этих жалких крекеров. Но случалось это редко. Всего пару-тройку раз. Слишком опасно. И Сара, несмотря ни на что, понимала это. Ей приходилось постоянно ходить в капюшоне. Укутывать лицо шарфом. Опускать взгляд. Каждую ночь она боялась, что их найдут. Выследят и заявятся, чтобы убить. Она спала, лишь сжимая в руках свой пистолет. Да и сном назвать это было нельзя. Она дремала, резко вскакивая от каждого шороха. И каждый раз поражалась тому, как Руди спокойно сопит неподалеку, укутавшись в спальный мешок. Он постоянно учил ее прятаться. Не попадаться полиции на глаза. Старался объяснить устройство городских закоулков. Где лучше спрятаться, где переждать, а куда вообще никогда не стоит соваться. Сара поражалась тому, как паренек прекрасно знал все эти проходы, бедные районы, запоминал посты полиции, номера домов, маршруты патрулей. Сара запуталась еще тогда, когда он пытался заставить ее выучить названия улиц. Ее жизнь катилась снежным комом вниз. И это уже не походило на простые жалобы. О квартире и теплой постели осталось лишь мечтать. Она пыталась укорить себя за то, что побежала тогда за Сэм. Решила ее остановить. Не будь этого, Сэм все равно бы вернулась, не так ли? Не пойди она за ней, они бы не нарвались на Магдалину. На Руди. На копов. Но укорить себя не выходило. Она считала, что поступила правильно. Несмотря на то, куда это ее привело. А жалеть было о чем. Ее попытки связаться с Брэдом окончились неудачей. Именно тогда она поняла, что Дафна Веллингтон ей не по душе. Стоило ей достать телефон и начать набирать номер, как владелица лавки древностей выхватила его, выключив и спрятав от Сары. Ее ждали пол часа мучительных воплей Веллингтон о том, что ее выследят. О том, что она опрометчивая и глупая девчонка. Все попытки Сары объяснить, что она звонит семье, окончились неудачей. Дафне было наплевать. Она пеклась о безопасности их общего дела, как о ребенке, которого у нее хотели оторвать от груди. С тех пор Руди приглядывал за ней. Сам он, конечно, в этом не признавался, но Сара понимала, что они не просто так обходят стороной ту часть города, где жила ее семья. Никаких больше контактов. Звонков. Разговоров. Все это - под табу. И Руди постоянно, легко и ненавязчиво, будто это пустяк, напоминал ей об этом, улыбаясь. Эта его простецкая, глупая, жутковатая улыбка уже выбешивала ее. Ей осточертело прятаться, жить в этих помоях и спать, кутаясь в тряпки, лишь бы не промерзнуть. Но иного пути у нее не было. Ее отлично убедили в том, что ее ищут, как и всех, кто причастен к убийству тех парней в переулке. Они с Руди занимались самым мерзким, что только могла себе представить Сара. Постоянно пробирались в укромные места, канализации, трущобы, переулки и прятали наркотики. Они почти никогда не носили и не передавали их лично. За редким исключением тех, кого Руди называл - "постоянные клиенты". Сара пожалела, что сказала Дафне о своей работе курьером. Это сразу же сделало ее помощницей Руди. Хотя даже парень поначалу настаивал на обратном и говорил, что для Сары это слишком опасно. Но у Дафны Веллингтон на все было свое мнение. Потому теперь Сара видела себя не иначе как ничтожеством, которое бродит по городу и делает закладки для наркоманов. Зачем они это делали? Руди объяснил, как никогда более просто. Чтобы помогать людям - они должны иметь деньги. Чтобы приобретать или обменивать еду, теплую одежду, медикаменты для тех, кто в них нуждается, им нужно добывать деньги любыми путями. И наркоторговля была один из них. Грязным путем для добычи грязных денег. Ее тошнило от этого. Но она всегда старалась убедить себя - мир серый. И когда ей нужно запачкать руки, то незачем стыдиться, если это поможет кому-то. Убеждение давалось ей так себе. Но это было единственное, чем она могла оправдать такое. Ее рюкзак обычно был полупустой. Руди не доверял ей всю дрянь, которую они переносили. Только самый дешевый, серый, невзрачный порошок. Те же, что имели яркие и броские цвета, он носил сам. Сара была не против. Она уже смирилась с тем, что они творят. Но не принимала этого. Ни одной частицей своего тела. Сев рядом с Руди у окна, она поджала ноги к груди. Зима была жутким временем года, если не проводить ее в теплой уютной квартирке. Теперь-то Сара это понимала. Пальцы на ее руке дернулись от онемения и она прищурилась, принявшись растирать ладонь и разгонять по руке кровь. Руди глянул на нее, протянув крекеров и открытую банку с говядиной. Сара взяла снек, подчерпнув им часть консервов из банки и принялась его пережевывать. Вкус у этой кормежки был отвратный. Она явно рассчитывалась не на удовольствие от употребления, а на практичность. Есть это можно было только пересиливая себя, но зато эта дрянь не портилась и ее можно было принимать в пищу, когда угодно. — Праздничный обед под стать празднику, да? — глядя на пустые ночные улицы бедного района, вздохнул Руди. — Ага, прямо чувствую, как меня переполняют праздничные эмоции. — с недовольством пережевывая очередной снек с тушёнкой, проворчала Сара. — Приятного аппетита. — вздохнул Руди, доставая крекер из пачки. — Приятным он точно не будет. — с трудом проглотила сухомятку девушка. — Ну хотя бы сегодня не голодаем. — улыбнулся паренек с ноткой грусти. Старые грязные стекла этой квартирки в полуразрушенном здании выходили на не менее грязную улицу. Они сидели, опустошив все запасы еды, что у них были и по очереди пили персиковую газировку, передавая друг другу бутылку после пары глотков. Та была уже почти пустой и Сара была рада тому, что она скоро закончится, потому что пить хотелось сильно, но отвратительный вкус персиков и содовой в одном флаконе все же был страшнее. Из переулка на улице, оглядываясь, выбежали двое мужчин и один подросток, лет тринадцати. Они осмотрели дорогу, рванув через нее в сторону другого дома. В ночи их было почти не разглядеть, но их силуэты, мерцающие в огнях фонарей, были видны отчетливо. Видны не только Саре и Руди у окна, но и выходящим из-за угла полицейским. Те не думали долго. Выхватив оружие, они открыли огонь по беглецам, нарушающим комендантский час. Пары очередей хватило на то, чтобы те упали на дорогу, истекая кровью. Мужчинам попали в голову и грудь, их смерть была мгновенной. Подростку повезло меньше, он кричал, схватившись за живот, дергал ногами, тряс головой. Полицейские не торопясь подошли, оглядывая поначалу уже погибших нарушителей. Нескольких пинков хватило, чтобы удостовериться в том, что те уже не встанут и больше ничего не нарушат. Затем все они столпились вокруг парня, глядя как он, крича, корчится по земле. Сара приподнялась, хватаясь за свой пистолет, но Руди взял ее за руку, опуская и покачал головой. Очередная вспышка в мгновение осветила улицу и мозги парня растеклись по асфальту. Полицейские начали переговариваться по рациям и уже спустя пару минут, рокоча плазменными двигателями, на дорогу спускался самолет, с трудом маневрируя между зданиями. Вышедшие оттуда солдаты коменданта осмотрели тела и несколько людей затащили их внутрь. Стальная птица поднялась в воздух, испаряясь в ночной темноте. Полицейские безынтересно разбредались, оставляя на дороге лишь лужицы крови, которые спецработники вскоре смоют потоком воды из гидранта в канализацию. — Прогнило что-то в полицейском государстве. — с какой-то странной прозаичностью, словно на манер стихов, пошептал Руди, глядя на подъезжающих, чтобы убрать кровь, рабочих. Сара не слишком поняла, что он имел ввиду. И ей было в общем-то, все равно. Она не хотела спрашивать. Она хотела поспать. И эта возможность вскоре перед ней предстала. Руди, укутавшись в несколько грязных, пыльных пледов, улегся ближе к углу. Сара же, закутавшись в два одеяла и спальный мешок, потирала руки и ворочалась. Ей было очень сложно засыпать так каждый, чертов, день. Ее веки тяжелели, но пока холод пробирался под ее покрывала, пощипывая кожу, ей было невозможно уснуть. Руди уже сопел в стороне. Этого парня ничего не способно пронять. Сейчас, перед сном, ей хотелось бы взглянуть на Сэм. Посмотреть в ее глаза. Заснуть тут, с ней в обнимку. Так было-бы куда теплее. Ей ни по чем никакой мороз, если бы Саманта была рядом. Она бы прильнула к ее груди, слыша, как бьется ее сердце. Потерлась бы об нее. Ощущала бы каждый ее вдох, слышала, как легкие наполняет воздух. От мыслей об этом, Сара закашлялась. Сэм была далеко. Где-то там, где Сара навряд ли хотела бы быть. Она не видела ее уже давно. Ее мысли, кроме самобичевания за то, что она согласилась на все это, за то, что она тут оказалась, занимала только Сэм. Ни смерти вокруг. Ни комендантский час. Ни Тиффани, вероятно поджидающая ее где-то за углом, не спуская свой взгляд. Ничего из этого не волновало ее так, как судьба Сэм сейчас. Дафна, послушав совет Магдалины, отдала Саманту ей в помощницы. Сара просилась с ними, говорила, что никуда не пойдет без Сэм. Все без толку. Они встречались лишь пару раз после этой злополучной ночи, когда стали частью всего этого безумия. И каждый раз, когда Сара умоляла Сэм взять ее с собой, та покачивала головой. Говорила, что это опасно. Что ей куда спокойнее будет, если она останется тут. Она была вооружена, в тот последний раз, что Сара ее видела. Закутанная в теплую меховую куртку, она держала в руках винтовку. Ее взгляд был серьезен, как никогда. И она была убеждена, что Саре лучше не лезть туда, куда лезут они. Девушка долго не могла понять, о чем идет речь, но Руди в один из таких же скучных вечеров, все ей объяснил. Магда постоянно отправлялась на вылазки за город. Даже выбираться из города сейчас было опасно. Но эти парни знали пути. И Сэм, поскольку она «умела стрелять и могла постоять за себя», как порекомендовала ее Магдалина, отлично подходила для этих задач. В общем-то, все здесь и крутилось на этом. Пока одни сбывают товар бандитам и отбросам общества в городах, на вырученные деньги другие помогают беднякам, фермерам и людям, живущим далеко от городских стен. Тем, кто не может рассчитывать на помощь даже такой гнилой полицейской системы. Это вводило Сару в ступор. Спасая одни жизни, губить другие? Это было неоправданно, жестоко и едва ли окупало ту жуть, которую мог понести за собой этот порошок. Сара сама видела, что он творит с людьми. Однако, несмотря на то, что не все были этим довольны, иных способов дохода, кроме этого, контрабанды или бартера с мусорщиками, они явно не находили. Сара поднесла руки к губам, обдавая их теплым дыханием. Шрам по обе стороны ее ладони был ели заметен, но, когда она сжимала пальцы, она все еще чувствовала неудобство. Они вновь занемели и Сара, стиснув зубы, растирала их, погружаясь в сон и все свои мысли отдавая образам Саманты, возникающим у нее в голове. Холодное утро выдалось не лучше ночи. Руди разбудил ее, как только комендантский час закончился. Даже после этого, однако, люди не спешили выходить на улицы. Сара заметила, что теперь они все торопились пуще прежнего. Неслись, сломя голову, лишь бы не привлекать к себе внимание полицейских. Люди боялись. Все вокруг боялись, стоило одетым в черное отрядам Моралеса шагать мимо по улицам. Город стал невыносимо тусклым и подавленным. Кажется, даже повсеместной голографической рекламы поубавилось. Они с пареньком, прячась меж переулками, направились на юг города, чтобы оставить очередную закладку. Обычно для этого Руди уже знал места. Какие-то пробоины в стенах, которые они закрывали кирпичом, иногда просто прикапывали снегом. Бывали и более извращенные и хитрые приемчики, которым ее научил Рудольф. Бывало, они закапывали дозу в какие-то клумбы, прикрепляли пакеты к трубам, засовывали за подоконники, бывало, лезли прямиком в электрощитки. Бывали и места попроще, когда они в наглую пихали пакеты с дурью в дупло деревьев или зарывали где-то между корнями. Сара привыкла, что они не встречали на своем пути полицейских, но, когда даже вдалеке мелькал отряд патруля, ее бросало в дрожь. Руди и не скрывал - то что они делают, карается жестоко. За каждые сотню грамм дури, найденные при нарушителе ему грозило двадцать пять лет в трудовом лагере. Однако, учитывая, сколько они носили этой дряни в рюкзаках, Саре пришлось бы пожить на сто пятьдесят лет больше, чем она планировала, чтобы отбыть наказание. Эта мысль била ей в мозг, словно удар молнии, каждый раз, когда она замечала рядом полицейских. Во рту пересыхало и подкашивались колени. Словом, ощущение адреналина себя не оправдывало. В ночь перед наступлением нового года они вновь сменили место своего ночлега. Руди даже не старался объяснять почему они их меняют, потому что все это итак было понятно. Чем меньше они задерживались в одном месте - тем лучше. В эти несчастные дни, что они провели бродяжничая, в городе произошли еще несколько нападений на полицейских, прямиком в тот злосчастный день, когда мейконскому восстанию исполнялось двадцать три года. Сразу в нескольких городских районах люди забили до смерти трех полицейских. На окраине было найдено еще два трупа солдат Моралеса, которые считались без вести пропавшими. Но самым дерзким проступком, наверное, был тот момент, когда обдолбанная девушка выбежала чуть ли не к центру площади, где бастовали люди и запустила невесть откуда взявшуюся у нее гранату прямо в полицейских. Один из них бросился на взрывчатку, прикрыв собой коллег, а юную наркоманку изрешетили пулями на глазах толпы. Ее труп еще долго валялся посреди тротуара, пока ее пытались опознать. Этот прецедент так взбесил старшего коменданта, что ему ничего не оставалось, кроме как устроить рейды по домам, чтобы найти тех, кто мог быть причастным к убийствам. После этого дня в лагерь увезли еще сотню людей. Руди уверял ее, что они не имеют никакого отношения к убийствам в городе. Многие из них желали бы сделать это, но участники местного подпольного движения понимали, что это приведет лишь к большим арестам и избегали провокаций. По крайней мере Руди утверждал это. А Саре почему-то казалось, что это все-таки были они. По крайней мере пару раз на пару с наркотой, они с Руди разносили несколько стволов, которые он передавал клиентам лично в руки. Сара не решалась вмешиваться, но понимала, что эти провокации - частично их рук дело. Новогодняя ночь была невероятно теплой. Снег не падал, и даже ветер перестал бешено метаться по улицам. Они с Руди сидели на крыше заброшенного небоскреба. Один из его углов был обрушен и оплавлен бомбами. Большинство стекол на этажах ниже отсутствовали. Он был одним из тех невзрачных, покинутых домов, которые на фоне живых, обвешанных рекламой небоскребов, казались мертвецами, портящими пейзаж. Несмотря на его непригодность для жизни, отсутствие отопления, воды и общую покинутость, первые этажей пять облюбовали бомжи, провожавшие их взглядами, пока Сара и Руди поднимались наверх. Путь был долгим и ноги Сары жутко болели, легкие хватила одышка и боль. Ей в радость было присесть ближе к краю небоскреба, наблюдая, как над городом парят патрульные машины. Как загораются и потухают извечные огни мегаполиса. Они уже съели дневную норму пайка, которую им выдала Дафна, явно недовольная чем-то. Уточнять у владелицы антикварной лавки, что именно стряслось не так, они не стали. Зато Руди, опять нарушив правила, заявился в магазин, купив бутылку содовой и чипсов. Это был их новогодний ужин. Они молча сидели, похрустывая соленой картошкой и запивая ее газировкой. Саре хотелось спать, но она отчаянно боролась со сном, растирая глаза. Покачивая ногой, свешенной с края высотки, Руди сделал очередной глоток из бутылки, передав ее Саре. — С новым годом. — пожал плечами он. — Может он еще и не наступил. — зевнула Сара, сделав глоток шипучки. — А может и наступил. — паренек проводил взглядом пролетавший под ними самолет, мерно выбрасывающий потоки плазмы из двигателей. — Ага, — вздохнула Сара, взяв еще чипсов. — надеемся, что этот новый год будет лучше прошлого. — она грустно улыбнулась. — Снова переполнена праздничным настроением? — улыбнулся Руди, похлопав ее по плечу. У нее по спине пробежали мурашки. То ли от мороза, то ли от того, что ей стало не по себе. — Жду Санта-Клауса с подарками. Жаль носки вывесить не успела. — Не парься, все равно нам бы закинули туда уголь. — достаточно холодно посмеялся Руди. Ночь уже было пленила Сару и та, несмотря на колкий морозец, почти уснула, но, когда посмотрела вниз, на огромную высоту, которая была под ногами, в голове прояснилось. Руди зевнул, отодвинувшись чуть дальше от края крыши. Тут, вдалеке, на одном из огромных бизнес-центров, после яркой вспышки, погасли все огни. Спустя мгновение, здание вновь загорелось, яркими голографическими красками выстроив на себе новое изображение. На нем красовался мудро улыбающийся Бенедикт Маккриди, который взирал на людей вокруг своим привычным взглядом наблюдательного пастыря. На его фоне заискрились взрывы салютов. После, искры от пламени в небе сложились в гордую, ровную надпись: «В Новый 2156-ой год: с Умеренностью, Мудростью, Справделивостью!» Когда на огромном здании загорелось последнее слово, внизу прозвучали выстрелы. Сара посмотрела на переулки снизу, освещаемые лишь жалкими, старыми фонарями. Судя по развалившейся в пятне фигуре и обступающим ее черным силуэтикам, "справедливость" вновь восторжествовала. Вскоре прибрать последствия "справедливого" поступка патруля вновь приехали рабочие, размывая кровь ближе к сточным водам. Руди присел ближе к ней, прижавшись к девушке плечом и достал из-за пазухи старый сложенный плакат с Дженнифер Линн, раскрыв его. — Ты еще не выкинул эту штуку? — удивленно посмотрела на него Сара. — А как-же «за такой рисунок до конца жизни попадешь в трудовой лагерь»?! — А ты, я смотрю, хорошо помнишь мои предупреждения? — улыбнулся он. — Такое не забудешь. — посмотрела на плакат Сара. Парень вновь сел поближе, напирая на нее плечом. Девушке стало неловко и она решила отодвинутся, как вдруг он вытянул вперед плакат, закрывая им огромное изображение Маккриди, будто бы на бизнес-центре красовалось изображение героини революции. Сара прищурилась, разглядывая ее суровые черты, проступающие на бумаге в свете фонарей. — Так лучше, да? — улыбнулся он, присматриваясь к картине. — Как по мне - лучше бы там все еще была голая Элайн Спракл. — выпалила Сара, не особо раздумывая над своими словами. Руди глянул на нее, приподняв бровь и убрал бумажку обратно за пазуху. — Что ты на меня смотришь? — покраснела Сара, надеясь, что в ночной темноте ее румянец на щеках не будет виден, или сойдет за последствия мороза. — Да так, — он пустил смешок, вновь глянув на праздничное изображение первого министра. — просто забавно. — Ничего забавного. — засунула руки в карманы Сара, отвернувшись. — Как по мне эта реклама какая-то неправильная. Они словно порно рекламируют, а не духи. Мне кажется в первую очередь люди смотрят на ее грудь, а не на баночку парфюма в руках. — Но видимо кто-то все-таки это покупает. — пожала плечами Сара. — Кажется, это называется «провокационная реклама». Я смотрела передачу по телику про это. Сара и правда смотрела этот документальный фильм про маркетинг, когда ей было нечего делать. Тогда был скучный вечер и она умирала от уныния в своей квартире, а кроме скучных политических передач на разных каналах, нашла лишь это. Там правда приводили пример дурацкой рекламы в которой несколько работорговцев избивают парня, но, когда тот достает туалетную бумагу известной марки, они разбегаются. Слоган рекламы был, кажется: «Стань чище всех этих немытых дикарей.» Кстати, именно эту бумагу Сара и покупала. Окончив с едой, они направились в одну из заброшенных комнатушек небоскреба, обосновавшись там. Здесь было уютнее, чем в прошлой квартирке. Даже были кровати и обогреватель. К сожалению - не работающий. Однако парень, не растерявшись, разжег небольшой костер в бочке, которую им с Сарой пришлось катить через весь этаж, пока та жутко громыхала. Они погрелись у этого импровизированного костра, а затем потушили его, столкнув бочку на пару этажей вниз через огромную дыру в полу, видимо когда-то проделанную бомбой. Всю ночь Сара не могла уснуть. Стоило ей погрузиться в сон, как ее пробирала дрожь, во сколько бы тряпья она не укутывалась. В итоге она пол ночи пролежала в темноте, разглядывая пустоту перед собой. Где-то вдали ей слышался собачий вой. Она даже подошла к одной из пробоин в стене, разглядывая город, в попытке прислушаться к знакомому звуку. Но стоило ей выглянуть из дыры, как завывания утихли. Сара села на холодный бетонный пол, свесив ноги вниз. Ей не спалось и она просидела так до утра, погрузившись в мысли о Сэм, Тиффани, покушениях и преследованиях, убийствах и о том, как легко она потеряла всю ту милую беззаботную жизнь, которую имела. Глаза уже сами закрывались под утро, но проснулся Руди, бодро сообщив ей о том, что им снова пора к мисс Веллингтон и удивившись тому, как она просидела тут на холоде всю ночь. Прошло не меньше еще двух недель, прежде чем Руди смог уверенно доказывать Дафне, что Сара достаточно освоилась в городе. Та правда, все равно не верила. Бывали и разы, когда они приходили в ее лавку, заставая ту закрытой. Тогда Руди проводил их внутрь через запасной вход позади. Дафна не всегда была на месте. Руди пояснял, что она не большой любитель сидеть на своем кладезе древностей. Эта лавочка досталась ей от покойного отца, о котором Дафна не особо любила говорить, как и о своем прошлом. В проходы под городом и старые тоннели метро они спускались редко. А даже тогда, когда спускались и проходили по тому месту, где Сара с Самантой впервые познакомились с этой компанией, их там не было. Обусловлено это было тем, что они постоянно перемещались, меняли дислокацию. Вся их жизнь была одним большим побегом, целью которого было скорее вредить полиции, чем помогать обездоленным, как думала Сара. В один из таких дней, когда они наведались в лавочку Дафны, они не застали там никого, кроме Магдалины и двух людей в капюшонах, разбирающих планы городской канализации. Руди, потирая руки от холода, захлопнул дверь, попросив Сару закрыть жалюзи на окнах. — Как там дела? — спросила Магда, водя пальцем по очертаниям труб на бумагах. Ей кажется это было не особо интересно. Свернув карту канализаций, она раскрыла карту пригородной местности. — Не замерзли? На улице жуткий мороз. — Я бы не отказался от горячего чая или кофе. — переступал с ноги на ногу Руди, пытаясь согреться. — Согласна. — вздохнула Сара. — Можете погреться, чайник еще горячий. — кивнула на кладовку Магда. Они с Сарой прошли внутрь старой пыльной комнаты, где на одном из раритетных столов стояли кружки и чайник с кипятком. Руди взял ответственность по заварке на себя. — Генри передал, что они наткнулись на патрули здесь и здесь. — указал один из людей рядом с Магдой на карту. — Не знают, что там ищут люди Моралеса. Но старика Фишера все равно интересуют их маршруты. Наши люди не могут спокойно пересекать реку, пока там шастают комендантские псы. — У Тео вечно найдется для нас работенка. — покачала головой Магда. — Генри спрашивал, как твои дела, Магда. — пожал плечами второй. — Он переживает за то, что ты просто так ушла, даже не подумав о ребенке. — Хэнку не стоит волноваться. Кому, как не ему, знать, что я могу за себя постоять. — взяв пистолет со стола, женщина убрала его за пояс, придерживая свой живот. Сара замерла, сделав очередной глоток чая, пока Руди развалился у батареи, стараясь как можно сильнее к ней притиснутся, лишь бы согреться. Выйдя из каморки, Сара начала слушать разговор Магдалины и ее людей. — Однако он все равно сказал, что хочет, чтобы ты вернулась в убежище. — настоял человек в капюшоне, почесав затылок. — Это столько же его ребенок, как и твой. Все мы переживаем за него, ты же знаешь, как люди тебя уважают. — Хэнку надо перестать воспринимать меня беспомощной и ни на что не способной. — грозно посмотрела на собеседника Магдалина и тот тут-же отвернулся. — Если тебе нечего добавить, иди перебери патроны в своей винтовке. Мои с Хэнком дела - это мои с Хэнком дела. Капюшоны удалились, не став спорить с суровой женщиной. Сара тут же подошла, нерешительно разглядывая карты на столе Магды, пока та, сев в кресло за прилавком, покачивала указательным пальцем голову какой-то игрушечной собачки, трясущуюся на пружине. — Что-то хочешь спросить, Сара? — глянула на нее Магда, вновь покачав голову игрушки. — Вы... — Сара прикусила губу. — вы упомянули имя Генри... — А что? — Магда приподняла бровь, поглаживая свой живот. — Просто... Это кто-то из ваших... — девушка запнулась. — то есть, наших людей, да? — Да, а что? — Магда непонимающе смотрела на Сару. — Просто, — девушка вздохнула. — так звали моего отца. И я... Я думала, что он погиб во время мятежа двадцатилетней давности. И вдруг... Магда пустила смешок, тихонько привстав, и оперевшись на прилавок. Она похлопала Сару по плечу, печально вздохнув. — Тогда, выходит, Хэнку пришлось бы зачать тебя лет в шестнадцать. — она покачала головой. — Не хочу тебя разочаровывать, но мой Генри - не твой отец. Уж прости, что так сразу рушу твои фантазии, Сара. — Я просто спросила. — Сара опустила взгляд, взглотнув комок в горле. И впрямь, не стоило и надеяться. Ее отец давно мертв. Надо бы с этим смириться. Жаль, что ее новоявленные мечты встретить его здесь, среди этих повстанцев, не прожили и минуты. Ее отцу тогда было уже почти тридцать, ровно, как и Брэду. В такие мгновения она жалела о своих постоянных надеждах на лучшее. — Эй, не расстраивайся. — попыталась подбодрить ее улыбкой Магда. — Я помню, ты рассказывала об отце. Он погиб за правое дело. Дело, которое продолжаем мы. Если бы он сейчас видел тебя, он бы гордился. — А может и нет. — вздохнула Сара, поправив рюкзак с пакетами наркотиков за спиной. Есть ли тут, чему гордиться? — Ох, — Магдалина вздохнула. — тебе тоже кажется, что это чертовски несправедливо, да? — О чем ты? — глянула на нее Сара. — Для того, чтобы помочь другим, нужно делать что-то дурное, да? — глянула она на рюкзак за ее спиной. — Честно? — сказала Сара, словно сваливая с души груз. — Я ненавижу то, что я сейчас делаю. — Как же я тебя понимаю. — покачала головой женщина, сморщившись и схватившись за живот. Она отступила назад, вновь погрузившись в кресло. — Я тоже ненавижу эту дрянь. Решай бы я, или Хэнк, мы бы спалили к чертям лабораторию, где Нэнси варит эту отраву. Однако Теодор Фишер считает, что этот способ дохода оправдывает все, что он позволяет нам совершать. Говорит, не придумай Нэнси эту затею, мы бы сгинули тут от голода, холода, нехватки ресурсов, или просто разбежались. — Теодор Фишер? — Сара зевнула, присев на табуретку напротив Магды. — Кто это? Многовато имен вы на меня вывалили. Я не привыкла к подобному. — Этот старик - ровесник Дженнифер Линн. Все тут уважают его, сильнее чем Нэнси или Хэнка. Считают, что без него вся эта затея подохла бы в канализационных тоннелях лет пятнадцать назад. Он живой пример того, как люди не сдаются. Старый, дряхлый, немощный, иногда кажущийся фанатичным, но пример несломленности. — Он тут у вас, вроде как, за главного? — "Лидер", если я могу так выразиться. — пожала плечами Магда. — Он завоевал несметное уважение людей, когда лично вытаскивал их из лап полиции, помогал избегать кары за участие в мятеже или просто помог в трудную минуту. Старый Тео Фишер заслужил свое доверие. Но чем дольше он мечтает о светлом будущем, о том, как мы победим, тем более дурные решения ему приходится принимать. — То есть, он сам учувствовал в том мятеже? — хлебнула кипятку Сара. — Бок о бок с Линн штурмовал главное мейконское министерство. — Магда размяла плечи. — Ты ведь слышала о Дженнифер Линн? — Ага. Можно и так сказать. — кивнула ей девушка. — Никогда ее не любила. — нахмурилась Магда. — Столько всего о ней в детстве наслушалась, что волей-неволей, считаю ее плохим человеком. Но она была на хорошей стороне, оттого приходится считаться с тем, что люди верили в нее. — Я слышала, что она устроила массовый расстрел в министерстве Мейкона, когда узнала, что те отдали приказ об огне по людям на улицах. — вспомнила Сара историю, которую рассказывала ей Роуз. — Вроде справедливость, или что-то наподобие нее. — Или просто показательная казнь, чтобы намекнуть Паттерсону и Маккриди, что с ними будет, когда люди смогут войти за стены Атланты. — недовольно ответила ей Магдалина. — Я с этим категорически не согласна. Наш долг - помогать друзьям, а не убивать врагов. Люди вышли на улицы, чтобы помочь угнетенным, но в итоге в очередной раз лишь начали убивать угнетателей. История видела сотни таких примеров. И никогда они не кончались ничем хорошим. — А ты была там? — заинтересовалась Сара. — На улицах? Тоже сражалась? Магда улыбнулась, вновь ткнув пальцем в качающуюся мордочку игрушечной собаки. — Мне было лет тринадцать и все, с чем мне приходилось сражаться - это робость перед мальчишками и первые месячные. А вот мой Хэнк, — вздохнула она. — он там был. И он сражался на улицах еще подростком. В свои шестнадцать лет он успел повидать дерьма в той бойне, пока глупые дети, навроде меня, прятались по квартиркам с родителями, надеясь, что к ним в дом не вломятся повстанцы или полицейские, с погромом или обыском. — А этот Хэнк. Он твой муж? — посмотрела на живот женщины Сара. — Нет. — покачала головой Магда, неуверенно отведя взгляд. — Знаешь Сара, иногда людям просто нужен кто-то рядом, чтобы в самые мерзкие моменты своей жизни они не чувствовали себя одиноко и потерянно. Такими людьми мы с Хэнком и стали. И лишь потом поняли, что наше желание и привязанность стали чем-то большим. И к тому-же, я забеременела. — А как вы встретились? Магда покраснела, показавшись какой-то непривычно смущенной для своего сурового вида смелой женщины. — Давай сменим тему, Сара. — ответила она, отведя глаза на качающуюся голову собаки. Туда-сюда. Туда-сюда. — Хорошо. — Сара помялась, сделав глоток чая. Она решила не настаивать. — Я давно не видела Саманту. Я скучаю. И очень волнуюсь за нее. Она жива? С ней все в порядке? Я ночами не сплю, думая о ней. — Ах, Сэм, — Магда прикусила губу, вздохнув. — знаешь, ей сейчас тоже нелегко. Как и всем нам. — С ней что-то случилось?! — Сара чуть не подавилась чаем. — Она цела. — убедительно успокоила ее Магдалина. — Твоя подруга сильная девушка. Ей не привыкать к суровым условиям вокруг. Но, как и тебе, ей приходится мириться с некоторыми, — Магда призадумалась, подбирая слова. — неприятными аспектами нашего дела. Нелегко променять обыденную жизнь на подобное. И пускай она говорит, что хочет. Может убеждать меня, что с ней все в порядке. Но я смотрю в ее глаза и вижу боль. Боль, которую ей трудно преодолеть. — Знаете, мне кажется дело вовсе не в трудных условиях жизни. — причмокивая, сделала глоток из чашки девушка. — Сэм просто такой человек. Она многое видела. И многое делала. Хотела бы я сейчас быть рядом с ней, чтобы успокоить ее. Поддержать. — Она сейчас не в городе. — задумчиво уставилась на карты на столе Магдалина. — У них сейчас важное дело. И я должна была быть с ними. Но чертова Веллингтон все же не дала мне пойти. Это очевидный минус беременности. Чувствуешь себя неуклюжей и ни на что негодной. Все люди смотрят на тебя, словно ты больна. Пытаются помочь. Хотя мне помощь не нужна. — Ты тоже сильная, не переживай. Просто они боятся за твоего ребенка. Может, они видят в нем какую-то надежду. — посмотрела на нее Сара, попытавшись улыбнутся и приободрить женщину. — Хэнк говорит так же. — пустила смешок Магда, следя глазами за покачивающейся головой игрушки. — Считает, что наш ребенок - пример того, для чего мы сражаемся. Что если не мы увидим эту землю свободной, то увидят они. — А что сейчас делает Сэм? — перебила ее Сара, не в силах сдержаться от этого вопроса. — Если бы каждый в нашей компании знал, что делают другие, нас было бы очень просто выследить. — пожала плечами Магдалина. — Для каждого - своя работа, Сара. И каждый знает ровно столько, сколько положено. Эти правила придумала не я, но пока они работают, я готова их соблюдать. Кстати, я тоже хочу чая. Пока Сара заканчивала свою кружку, ощущая, что уже достаточно согрелась, Магдалина направилась в каморку, попросив Руди налить чаю и ей. За окном снова пошел снег и завыл ветер. Но внутри, это все ощущалось, как нереальная угроза. Почем ей метель снаружи, пока внутри ее согревает тепло? К слову, после этих посиделок в антикварной лавке теплом ей приходилось наслаждаться недолго. Зато, она наконец начала чувствовать себя куда более свободной. Пусть связи с Брэдом, Роуз, да даже Сэм она не имела, но зато теперь Магда доверила ей перемещаться по городу одной. Руди настаивал, что Веллингтон будет против и что Сара еще недостаточно знает город. — Ну не просто-же так я работала курьером! — возмутилась тогда девушка и Магда признала, что ей стоит доверять. — Ты можешь потеряться, заблудиться, нарваться на копов, или еще что похуже. — Руди все равно был настойчив. — У меня был хороший учитель. — возмутилась Сара, с издевкой кивнув в сторону парня. Сейчас здесь заправляла Магдалина и от ее решения зависело, сможет ли Сара наконец отлынивать от работы или навещать родню. — Со мной все будет в порядке. — А может Руди просто хочет проводить с тобой больше времени? — Магда посмеялась, одевая утепленную мехом куртку. Паренек потупил взгляд, поправляя свою длинную челку. — Так или иначе, вы быстрее сможете выполнять работу по отдельности. — пожала плечами беременная. — Хотя, будь моя воля, я бы нашла вам работенку поспокойнее и куда менее отвратную. — Я была бы не против. Вакансии какого-нибудь фермера у вас не предвидится? — улыбнулась Сара. — Фермеры живут за стенами. — возразил Руди. — Их жизнь не менее опасна, чем наша. В конец концов, не просто так полиция редко обращает внимание на хранящееся у жителей пригорода оружие. Защитить их всех никто не сможет, потому им приходиться вступаться за себя самим. — Это верно. — кивнула Магда. — Сколько оружие не запрещай, а если отнять его у фермеров, есть нечего будет даже в Атланте. Куда проще закупать продукты за бесценок у бедняг, обустроившихся у местных стен, чем отдавать за чистую еду и воду огромные средства за границы Джорджии. Руди этим было не убедить, однако Магда свое решение приняла. И Сара была им безмерно довольна. Теперь ей самой давали поручения, оставляли записки, что и куда нести, где переночевать. К тому же, ей приходилось меньше времени проводить с Руди, а это значит, что она могла наведаться к близким. Однако, когда она уже подходила к нужному кварталу, ее что-то останавливало, заставляя повернуть и обойти те стороной. Слишком это было опасно. Теперь эта мысль укоренилась в ее мозгу, как паразит. Она занимается полной дрянью, а Роуз сейчас итак нелегко. Брэд наверняка волнуется, как и тетя Мэри, но это лучше, чем привести в их дом след из полицейских. Паранойя это была, или нет, Саре было наплевать. Даже если порой ее фобия преследования не давала ей спокойно закрыть глаза, она понимала, что часть правдивых опасений в ее страхе есть. И даже этого ей было достаточно, чтобы обходить знакомые районы, к которым ее так тянуло, за километр. День тянулся за днем. Ее жизнь, несмотря на все риски, была неимоверно скучна. Она спокойно бродила по маршрутам города, где не было патрулей, спокойно выкладывала наркотики в нужное место и спокойно уходила. Иногда ей приходилось оглядываться и прятаться, но это воспринималось, как нечто само собой разумеющееся. Однажды полицейские даже решили проверить ее, явно подозвав к себе, но отвлеклись на кричащую девушку с плакатом на другой стороне улицы. Напротив киоска с журналами и таблоидами, на которых красовалась новая статья Мегган Янг «Беспредел серийных убийц на городских улицах: страшная правда жизни или чей-то злой замысел», стояла знакомая ей девочка, раздающая бесплатные «Неон Блоссом» с арбузным ароматом. Заметив Сару, она улыбнулась, явно тоже ее узнав. Бастующая девушка же шла с плакатом по улице в одиночку. Она грозно встала прямо рядом с девчушкой, подняв вверх плакат: «Спонсируешь никотиновую корпорацию Ричарда Эвергрина - спонсируешь тиранию.» Под надписью была изображена синтетическая сигарета, дым от которой поднимался в виде цепей к рукам безликой толпы, которая хваталась за горло, в попытках вдохнуть. Сара поморщилась от этого зрелища, чувствуя, как в легких что-то будто лопнуло. Скрючившись от боли, она оперлась на стену, стиснув зубы и пытаясь сделать вздо. В это время полицейские подошли к девушке, встав напротив и начав беседовать с ней. Когда уговоры не удались, один из полицейских показательно достал сигарету, пустив дым девушке в лицо. Кивнув своим коллегам, он вырвал плакат из рук протестантки, а двое других полицейских схватили ее уволакивая в переулок и обнажая шоковые трости. Девочка, глянув на полицейского, подошла ближе, протянув ему коробку с бесплатными арбузными сигаретами. — Первая партия нового вкуса, теперь и с арбузом! Только возьмите и не сможете оторваться! Зарядник покупается отдельно! — протараторила девочка, натянув свою невинную улыбку. Полицейский, пожав плечами, убрал свою сигарету в карман, взяв сразу несколько пробных экземпляров и пошагав в переулок, откуда донесся глухой вздох и жужжание шокера. Откашлявшись, Сара пошагала дальше, чувствуя, как боль в легких не унимается. Чертова смерть будто лично пришла за ней, медленно ковыряясь ржавой косой в ее груди. Кажется, было хуже, чем обычно, от грохочущего кашля темнело в глазах. Пройдя мимо одного из зданий, Сара заметила, как комендантские солдаты Моралеса ведут группу рабочих к изукрашенному углу высотки. Сначала она не поверила своим глазам. На огромном граффити красовалась в странной позе Саманта. Кто додумался нарисовать ее здесь? Что за чертовщина? Но, стоило Саре вновь зайтись кашлем и протереть глаза от выступивших слез, она поняла, что это вовсе не Сэм. На изображении во всю стену, которое уже принялись закрашивать рабочие, была изображена женщина, суровыми чертами сильно напоминающая Дженнифер Линн с того старого плаката, сжимавшую в зубах окровавленный штык-нож. Она стояла одной ногой на обрушившемся Сиренити-тауер, а в разведенных руках держала отрезанные головы Маккриди и Алекса Моралеса. Ее грудь была распахнута и на ней, сквозь стекающие кровоподтеки, проглядывалась вырезанная надпись: «Высший суд уже настал.» Смотрелось это, мягко говоря, жутко и было от этого не по себе. Ее предпоследняя цель была уже неподалеку. Свернув через пару переулков, зайдя за угол крайнего левого здания и приоткрыв ржавый вентиляционный люк, как было сказано в инструкции, Сара достала из своего рюкзака два из оставшихся трех пакетов дури, засунув их поглубже внутрь и с грохотом закрыв решетку люка. Девушка резко поднялась, отряхиваясь от остатков ржавчины на руках. Вдруг приступ кашля сразил ее наповал и она, шатаясь, облокотилась на стену. Чудовищной силы удары по легким разрывали ее изнутри. В глазах померк свет, она повалилась на землю, чувствуя лицом холод покрытого льдом асфальта. Вцепившись в землю ногтями, Сара металась по ней, в попытках вдохнуть. На эти тщетные старания ее легкие отвечали хлюпающим хрипом. Где-то в гортани послышался щелчок, она кашлянула и потеряла сознание. Легкий шум в голове заставил ее медленно потянуть воздух стонущим горлом. Хлюпанье не прекращалось. Она поерзала на земле, чувствуя освежающий холод асфальта на своей горячей коже, проступившей потом. Она не открывала глаз. Просто не двигалась, стараясь ощутить онемевшие ноги и руки. А может она мертва? Может это конец? Может это последние бредни ее отключающегося мозга? Стоит попытаться нашарить глазами свет, который видят мертвецы перед отходом в мир иной, или что там они обычно видят? Но, единственным светом, который бил в ее зрачки, был свет зажигавшихся на зданиях рекламных огней. Она прищурилась, поворочавшись на земле и ощутив холодное жжение на своих губах. Сквозь неприятную, колющую боль, девушка размяла ноги и руки, повалившись на спину. Подняв перед собой дрожащие руки, она обнаружила на них кровь. Прищурившись, Сара поняла, что это вовсе не обман зрения. Она повернулась, поднимаясь на ноги, которые жутковато покачивались, подкашиваясь. Глянув на асфальт, ее пробрал ужас. Мало того, что ее ладони и часть куртки была в красной жижице, так еще и на земле остались мерзкие замёрзшие лужицы крови, вперемешку с сероватой массой, зачастую вылетающей у нее из легких. Обтерев руки о внутреннюю сторону карманов и кое-как соскоблив с груди на куртке засохшую кровь, она медленно, так тихо, как только могла, попыталась потянуть воздух носом. Было больно, как обычно. Но теперь, где-то внутри, доносилось хлюпанье, сопровождающееся теплым, но одновременно болезненным, ощущением в груди. Собрав всю накопившуюся во рту массу, девушка сплюнула ее на белый снег, присев и разглядывая, как и без того мерзкое содержимое ее легких теперь вылетает оттуда вперемешку с каплями густой крови. Что-ж, просто отлично. Прекраснее не бывает. Ей захотелось закричать, но даже думать было больно из-за раздражённого горла. Она поднялась, стряхнув снег с промокшей одежды. Присев на колени, она облизнула губы от остатков крови, чувствуя ее металлический, горьковатый привкус. Девушка поднялась, стараясь держать равновесие и пошагала к выходу из переулка, держась за стены. Внутри что-то булькало, как будто щекотало, а затем, спустя секунду, вновь появлялось ощущение теплого жжения внизу легкого. Каждый раз, когда ее пробирала эта боль, ей приходилось останавливаться и стараться отдышаться. Наплевав на все осторожности, она, ковыляя по ночным улицам, забрела в ближайшую кофейню, войдя туда, мокрая, грязная и растрепанная и направляясь в сортир, чтобы пополоскать рот и умыться. Это было единственное, в чем она сейчас нуждалась. Девушка, сидевшая за барной стойкой и попивавшая кофе, отхлебнула еще глоток горячего напитка, провожая бредущую внутрь Сару взглядом. Когда та скрылась за дверью сортира, Тиффани поправила свои соломенные волосы, медленно поднявшись и, не выпуская из рук кофе, пошагала за ней. Опухоль легких. Некроз. Кровотечение. Вскоре смерть. Слова старого доктора из Бей-41 проносились в ее голове эхом, пока она, молча глядя на отражение, в котором была сама не своя, держала дрожащие руки под горячей струей. Если вы продолжите курить, это приведет к опухолям легких, некрозу, кровотечениям внутри и вскоре - смерти. Опухолям легких. Некрозу. Кровотечениям внутри. Вскоре - смерти. Вскоре. Вот-вот, уже почти здесь. Сложив ладони, она набрала в них воду, умыв лицо, а затем нагнувшись под кран принявшись хлебать воду. Прополоскав рот пару раз, она смыла кровь, вновь умылась, как вдруг послышался скрип петель и внутрь вошла Тиффани, закрыв дверь и подперев дверной проем своим каблуком. Сделав глоток кофе, она оглядывала Сару. Сару же вновь привлек глубокий шрам на ее лбу, метко оставленный ударом бутылки от Сэм. — Совсем дерьмово выглядишь. — сказала ей Тиффани. Из кружки в ее руках поднимался пар. Сортир наполнил аромат растворимого кофе. — Опять ты. — стиснув зубы, прошипела Сара. Ее рука медленно потянулась к поясу, за который был засунут пистолет. — Ну, это уже сюр какой-то. — покачала головой Тиффани, подойдя ближе. — Который раз мы с тобой встречаемся в каких-то забегаловках. И в который раз, я даю тебе ускользнуть. — Ускользнуть? — Сара отступила на шаг назад, видя, что девушка приблизилась к ней. Та же беззаботно сделала глоток кофе. — Я, пожалуй, и в этот раз позволю тебе это сделать. — пожала она плечами, легонько улыбнувшись. — Но, уж поверь, не из-за твоей прихоти. — Может ты и вовсе не уйдешь отсюда? — глядя на нее исподлобья, Сара потерла рукоять своего револьвера. — Да? — Тиффани напряглась, остановившись на расстоянии вытянутой руки от Сары. Ее расслабленное попивание кофе напрягало девушку. — А ты уверенна, что это будет хорошее решение? Хотя, ты же у нас теперь опасная девушка, да? — О чем ты? — Сара медленно, ели заметно, потянула револьвер. — Ты связалась с жуткими людьми, Сара. — тихо сказала Тиффани, отставив на раковину чашку своего кофе. — И путь назад тебе будет очень сложно найти. Я могла бы предложить пойти сейчас со мной. Выйти из этого круговорота наркотиков и убийств. Произнесла бы прекрасную речь о том, что те, кого ты считаешь друзьями - убийцы и ублюдки. Что все, о чем они говорят - сплошная ложь. Что их идеалы и мораль - грязь, соскобленная с ботинок на половой ковер. Что та прекрасная история о свободе и равенстве, которую они наверняка рассказали тебе - дешевая утопия для малолеток, сравни раю, коммунизму или вкусной еде в школьной столовке. Но я не буду этого делать. Я тебя отпущу. — С чего вдруг такая услужливость? — в ответ девушка лишь как можно более аккуратно переключила предохранитель. — Услужливость? — Тиффани улыбнулась. — Вовсе нет, Сара. Я лишь хочу поймать двух зайцев за раз. Поначалу мне было бы достаточно и одной тебя. Но теперь, когда обстоятельства так сложились, почему бы и нет? Схватить одного пронырливого вредного зайца за хвост и пойти прямо за ним следом в логово его дружков, серых зайцев-террористов. Как тебе план. а? — Честно? Дебильный план. — фыркнула Сара, выхватив пистолет и направив его та Тиффани. Стоило ей резко приставить пистолет к ее груди, как девушка, вывернувшись, схватила тот за ствол, одной рукой, перехватила кисть Сары другой и резким, быстрым движением, раскрыв барабан револьвера, оттолкнула Сару к стене сортирной комнаты. Бряцая и звеня, четыре оставшихся патрона разлетелись по полу, выписывая забавные узоры на кафельной плитке, катаясь по ней. Тиффани отступила, пожимая плечами. — Смело. — улыбнулась ей соломенноволосая, взяв обратно все еще горячую кружку с напитком. — Глупо, но все-таки смело. Потренируйся в реакции и решительности. У тебя была огромная фора, чтобы нажать на курок. Но ты ею не воспользовалась. Может и вовсе не смогла бы меня убить? Подумай над этим. Незачем махать стволом, раз на курок нажать не можешь. — она, медленно попивая кофе, удалилась из туалетной комнаты, тихонько прикрыв дверь. Сара, фыркнув, сплюнула очередную порцию кровавой мокроты в раковину и, смыв ее, пригнулась к полу, принявшись собирать раскатившиеся по кафелю патроны. Медленно подцепляя их один за другим, девушка вставляла их в барабан. Пока она делала это, ползая на коленях по полу, внутрь вошла пожилая женщина, глядя на нее и, охнув, поскорее скрылась в кабинке, трясущимися руками закрывая замок. Когда все патроны оказались на месте, Сара с щелчком закрыла барабан револьвера, вновь убрав оружие за пояс. Выглянув осторожно за дверь, она удостоверилась что ни полиции, ни Тиффани, ни кого-либо еще опасного внутри нет и как можно скорее ретировалась из здания. Тиффани наверняка сейчас следила за ней. Не оставит же она ее здесь одну. Это ощущение падающего в спину взгляда, тяготившего плечи, было с ней все то время, пока она старалась убраться подальше от места встречи со своей преследовательницей. Везде ее найдут. Видимо, уже не спрятаться. Но даже если бы сейчас Тиффани предложила ей спасение, предложила отправиться в Атланту, где ей заменили бы на протезы ее кровоточащие легкие, она бы сказал нет. Отказала бы, не раздумывая. Слишком много она увидела за все это время. Стрельба невиновным в спину. Насилие. Запугивание. Страх и ложь. Чем бы не руководствовались министры, какие бы цели не преследовали, Сара презирала их. Не зная никого из них лично, она их ненавидела. Ей представлялись их толстые, отъевшиеся морды. Казалось, что сейчас они сидят где-то в Сиренити-тауер, в центре Атланты, глядя на них через сотни камер и жутко насмехаются. И взгляды первого министра с развешанных повсюду плакатов тоже стремятся за ней. Всюду смотрят лишь на нее. На подавленную, грязную, умирающую Сару. Покинутую, оставленную одной, никому не нужную. Смотрят и смеются, как гиены над падалью. Поглядев на плакат с изображением первого министра Маккриди, Сара стиснула зубы, тяжело дыша. И с каждым болезненным вдохом легкие урчали и булькали, начиная трястись. Покрытый сединой старик горделиво устремлял взгляд с плаката на идущих под ним людей. Сара сплюнула розоватую мокроту к подножью плаката, оглядевшись, не видела ли это полиция. Теперь этот взгляд не казался ей взглядом умудренного жизнью пастыря. Это взгляд полоумного старика, наверняка выжившего из ума. За его гордостью прячется смятение. Эти знакомые с детства черты, которые она лицезрела всю жизнь, проходя мимо станции монорельса в Бей-41 теперь не взывают ничего, кроме тошнотворных позывов. Взгляд Маккриди ровно простирается над городским кварталом, пока вокруг мигают рекламные вывески. Кажется, он смотрит прямо на Сару — Пошел ты. — фыркнула в ответ изображению девушка, поправляя рюкзак и проходя мимо переулка, в который уволокли молодую девушку с плакатом. Заглянув в него, она не обнаруживает ничего, кроме разрыхленного от пинков и метаний по земле снега. Последний пакет дряни нужно отнести в другую часть города. Идти уже тяжело. Дыхание нормализовалось, теперь ее не передергивает каждый раз, стоит ее легким зачерпнуть воздуха. Однако боль теперь кажется действительно умертвляющей. Вместо привычного жжения внутри ощущается бурление, словно кто-то использует ее грудь для кипячения воды. Стоит ей забыться, когда боль прекращается, она подступает вновь, резко и внезапно. Сару передергивает и начинает лихорадить. Приходиться остановиться, чтобы хоть как-то перенести боль. Прислонившись к холодному кирпичу стены, Сара ощущает его леденящую свежесть. Наверное, у нее жар. Пальцы, вцепившиеся ногтями в кладку, видятся ей бледными. Куда более молочного цвета, нежели розоватые. Головокружение дает о себе знать, стоит ей резко продолжить идти. А люди, торопясь домой, проходят мимо, лишь бы не опоздать к началу комендантского часа. Им наплевать. Им всем просто плевать. Сквозь боль, Сара таки добралась до нужного места. Медленно стянув рюкзак со спины, она достала пакет с желтым порошком. Эти их кислотные цвета смотрятся как издевка, думалось ей. В небольшом полуобрушившемся захолустье, где ей было назначено место для закладки, ее ждали двое мужчин. Одетые в черные, грязные куртки, они перетаптывались с места на место, то ли от холода, то ли от ломки. Их кожа была проедена угрями, сморщена и грязна. Они могли бы казаться молодыми, если бы не выглядели такими страшными. — О, приперлась наконец-то. — прошипел один из них, побредя к Саре и оглядываясь в окна с разбитыми стеклами. — Показывай. — кивнул на пакет второй, засунув руки в карманы и медленно обойдя Сару с другой стороны. Это его движение напрягло девушку и она тут же нащупала свободной ладонью рукоять пистолета. — Вот. — протянула она стоявшему впереди наркоману пакет. — Сотня грамм. Желтая. Как мне и сказали. — Сказали, значит? — тот выхватил пакет, разглядывая его в руках и достав ножик из кармана. Сара, испугавшись, вцепилась в рукоять ствола, но тот лишь надрезал пакет, поднеся его к носу. — Выглядит качественно. — прошипел другой, заходя Саре в тыл. Они словно окружали ее. Девушка не спасовала. Пара шагов назад вывела ее из образующейся западни. Теперь она уперлась спиной в грязную раскрашенную нецензурщиной стену. — Ну, как оно, чувак? Тот, что с пакетом, зачерпнул немного порошка на нож, поднеся его к носу и занюхивая. Затем покачался, чихнув и отплевываясь желтовато-оранжевой слюной. Вид у него был недовольный. — Дерьмо. — ухмыльнувшись, покачал он головой. — Ты принесла гребаную тошнотворную отраву. Та, что тут была до этого, вставляла получше. Сечешь? — он медленно потирал нож в руке, затем убрав его в карман и доставая из-за пояса пистолет. Сердце Сары замерло. В груди защипало. — Ты подсунула мне какую-то блевотину! — залепетал он, словно не в себе и бросил пакет в сторону Сары. Девушка с трудом подхватила его, чувствуя, как порошок сыпется сквозь пальцы тонкими струями. — Херню нам толкнуть решила? Мы уже отвалили бабки, сраная сука. — пошагал к ней второй, поправляя ремень на поясе. — Отойди. — тихо сказала Сара, медленно вытаскивая пистолет сзади. Фора у нее есть, не так ли? — Ты че, мне приказывать решила, шлюха недоразвитая? — тот замахнулся на нее стволом. — Решила говорить мне что делать, потаскуха?! — Знаешь, она конечно стремная, но я думаю отработать свое сможет. — хихикнул второй, оттянув свой ремень и с улыбкой пошагав к девушке. — И то верно. — загоготав, обернулся на него второй, чуть припустив ствол. — Я с удовольствием согрею свой дряхлый агрегат в дырке этой маленькой уродины на таком-то холодке. — Не махай стволом, раз на курок нажать не можешь. — прошептала, сквозь боль и комок в горле Сара. — Че? — перевел взгляд на нее тип с оружием, как Сара выхватила свой пистолет, направляя в его сторону и закрыв глаза и резко выжала курок. Раздавшийся хлопок с громом прозвенел в ушах. Она открыла глаза, глядя как тело ублюдка упало наземь. Через дыру в его куртке начала проступать кровь. Он дернулся секунду и умер. С его губ потекла теплая струя, сползая к ледяному полу, словно червяк. Второй замешкался, сделав шаг назад. Он с ужасом посмотрел на упавшего дружка, затем на Сару, которая дрожащими руками перевела на него пистолет. Он ощупал свою куртку, явно нашаривая оружие, но ничего там не нашел. Сделав еще шаг назад, мужчина поднял руки, покачивая головой. Его губы шевелились, но голос трясся, не в силах сказать ничего внятного. Парень медленно сделал очередной задний шаг к двери, испуганными, выпученными зрачками своих красных глаз рассматривая Сару. Очередной вдох, иголками врезавшийся в легкие не дался ей легко. Мушка ее револьвера, тряслась, стараясь не спускать этого урода с прицела. Он качал головой, что-то шептал, тянул руки в воздух. Ему это все равно не помогло. Не стоит махать стволом, раз на курок нажать не можешь. И уж тем более не стоит покушаться на девушку и без того бродящую при смерти по этому проклятому городу. Сара, стиснув зубы, глядела на его мольбы. Он остановился, видя, что та не опускает оружие. Прошептал что-то неслышно дрожащими губами. Нет, ублюдок. Слишком поздно. Для тебя уж точно. Никто из них не пощадил бы ее. Они изнасиловали бы ее прямо тут, на холодном, грязном полу, а потом перерезали бы ей горло. Никто бы и не узнал. Никто бы и не заметил. Ее труп бы нашли под снегом по весне. Незачем поднимать оружие, раз на курок нажать не в состоянии. Пуля оторвала кусок от его головы, пролетев насквозь и врезавшись в стену позади. Его обмякшее тело оперлось о дверной проем, о его цель, к которой он был так близок, сползая вниз. Лицо полное угрей и язв уже не было похоже на человеческое. Под обвисшей, оторванной кожей - раскроенный, разорванный череп, внутри которого красовался поврежденный мозг. И кровавая каша на стене позади. Прижавшись к стене, Сара медленно сжала оружие, опускаясь с хриплым грохотом в легких. По затылку пробежался мороз леденящего кирпича. Она присела на холодный пол. В ее руке все еще был пакет дури, разрезанный и просыпавшийся ей прямо на джинсы. Посильнее вжавшись в стену, она разглядывала трупы перед собой. Тот, что еще сжимал в кулаке пистолет, распластавшись с дырой в груди, мало чем отличался от живого. Даже взгляд его, вроде, куда-то смотрел. Может, он сейчас встанет? Может, стоит и ему выстрелить в голову? Контрольный. Чтобы наверняка. Девушка медленно подняла оружие, направляя его на труп. От кровавой лужицы под ним в холодный воздух поднимался пар. Ее взгляд вновь прицепился к трупу с отстрелянной половиной головы. В мозг въелась картина насилия. Представлялось, как эти полумертвые встают, срывая с нее одежду. Но нет. Нет. Стоит опомнится. Она пристрелила их. Они мертвы. Сдохли. Валяются на земле. Получили то, что заслужили. Никто из них не пожалел бы ее. Никто. Ей представилась боль переломанных ребер. Представился страх и попытки кричать. А потом боль. Боль, плач и шрамы, которые никогда бы не зажили. Она рассматривала этих двоих. Мертвецы, да и только. Чего тут бояться? Мозгов на стене? Что ей, никогда видеть мозгов на стене не приходилось? Не в силах оторвать взгляд от трупов, она почувствовала, что ее руки дрожат. Разжав пальцы, она медленно положила пистолет на землю. Два тела перед ней занимали все ее мысли. Весь ее взор. Ничего не было вокруг. Была она и два трупа. Не так уж и сложно жать на курок, верно? Ну, ведь верно же? Холодная слезинка сползла по ее щеке, спустившись до губ. Соленая на вкус. Прижав ноги к груди, она обняла их, рассматривая зрелище перед собой. В руке она обнаружила пакетик дури. Почти половина уже высыпалась на пол. Медленно разглядывая этот порошок, она переворачивала пачку, глядя как он пересыпается туда-сюда. Туда-сюда. И что плохого она делает? Она лишь защищается. Ничего дурного. Все эти люди лишь защищаются. От страха, гнета, полицейских пуль и расправы с шокером в переулке. От автоматной очереди, летящей в спину. И все же она не понимала, что такого в этом порошке. Ради чего все это насилие, риск, боль и кровь? Неужто, его цена действительно так высока? Сэм бы дала ей ответ на этот вопрос. Сэм бы защитила ее. Обняла, прижала к себе. Уткнулась своим носом ей в волосы. Сара почувствовала бы ее теплое дыхание с запахом дешевого вишневого пива, украденного в каком-то магазинчике. Она бы почувствовала ее холодные руки. Погладила ее тонкие, красивые пальцы. Посмотрела бы в глаза, зеленые, задорные и глубокие. Сэм бы помогла ей. Сэм бы сделала все ради нее. Будь Сэм здесь. Но тут ее не было. Была лишь неутихающая боль в груди, два мертвых придурка в этом переулке, револьвер у ее ног и пакет дури в руках. Сара закрыла глаза, сморщившись от кипящей боли внутри. Закашлявшись, она выплюнула густую, пенящуюся слюну, розовато-красную, с этими отвратительными комочками серо-черной мокроты. Ее вечную спутницу. Дрожащими руками поднеся к носу пакет, она закрыла глаза, уткнувшись ноздрями в эту желтую дрянь. Вдохнув так глубоко, как позволяло ей дыхание, она откинула голову к стене. Стало не так уж холодно. Даже приятно. Потеплело. Ноги, руки, они словно погрузились в теплое парное молоко. Легкие, пару раз попытавшись напомнить о себе медленно утихли. Зато каждый вдох ощущался чистым, лишь легкая щекотка внутри заставляла Сару улыбнуться. Веки тяжелые и открывать их, в общем-то нет никакой надобности. Что она там не видела? Мир уже не нужен был ей. Пусть ничего бы не осталось. Все рухнуло, обратившись в прах. Сыпалось бы, как песок сквозь пальцы. Ей и здесь неплохо. Прижав ноги к груди, Сара облизнула губы. Они были, вроде бы, сладкие. Как ваниль на вкус. Вздохнув, она почувствовала, что хочет спать. Давно ей не дышалось так легко и непринужденно. От ощущения щекотки в груди с каждым вдохом хотелось лишь посмеяться. Но сил хихикнуть не было. Только желание сидеть так, никуда не вставая. Сидеть и думать о ней. Саманта. Где она сейчас? Быть может, также сидит и мечтает о подруге, улыбается, как Сара прямо сейчас. Думает о том, как им хорошо вместе. Как они проводили время в уютной квартирке, просыпаясь посреди дня и не задумываясь об обязательствах, страхах, преследованиях. Мир существовал для них. Все вокруг было только для них. И все, чего Саре сейчас хотелось, это запустить руки в ее жесткие светлые волосы, сжать их в кулаке и прижать ее к себе. Коснуться ее губ. Оказаться в бесконечности образов, мыслей и звуков. Слиться с ней воедино. Стать одним целым. Быть всегда рядом. Мир подождет. Пусть все рухнет. Пусть земля, звезды, галактики, все это станет пустотой. Пылью золотистого цвета, медленно, словно вода, скользящей через их пальцы, скрещенные в замок. Останутся только они. Они одни. Одни они и никого кроме них. Сара и Саманта. Саманта и Сара. Пусть остальное горит огнем. Пусть будем только ты, я и апокалипсис.