Как перестать быть твоим исключением

2 глава — Я ждала тебя, но Тинки не сообщила мне, что делать с этими эльфами. Соскучился? — произносит мягко Астория, после закусывая немного губу. Черт. Она в новом белье, точнее она только в нем. Так старается, чтобы я ее хотел, взял хоть как, в любой позе. Закрываю легким заклинанием дверь, становлюсь напротив нее, опираясь бедрами на стол. -Я ненавижу, когда ко мне врываются, Астория — взгляд холодный, губы сжаты. Меня не раздражает эта ситуация, она достаточно часто происходила раньше. Гринрасс моя супруга, следует ее уважать. Однако мое уважение лишь и спасает более снисходительное к ней обращение. Так скажем, я веду себя как аристократ. Она вздыхает слишком тяжело, она разочарована, пожимает плечи. Приоткрытый рот что-то хочет сказать, а после брюнетка отворачивается, направляясь к двери. Чёрт, сглатываю, снимаю с себя пиджак, накидывая на ее плечи. Разворачиваю ее к себе, целую по-доброму в лоб. Так нужно, так правильнее. Мы трансгрисируем в спальню. Холодный душ всегда возвращает в форму здравого разума. Принятие душа стало слишком важной частью в моей рутины. Однако всё, что для тебя важно сгодня рано или поздно забудется. Сбегающие капли попадают в небольшие углубления от ран, я закидываю голову наверх. — Я уезжаю.- ставить перед фактом лучшая тактика, раньше так любила делать сама Гринграсс, я заметил это ровно за сутки. Теперь она лишена всех оружий против меня. -Но мы собирались в Малой Мэнор, ты говорил, что хочешь получше представить меня Нарциссе, чтобы мы смогли полететь в следующий четверг во Францию. — Планы меняются, можно понять, что у меня есть дела важнее вашей милой беседы за чашкой чая. Ты уже взрослая девочка, отправляйся сама в Мэнор, Грутус тебя сопроводит. -Хочешь, чтобы в старинный замок вашей семьи меня сопровождал эльф? Я твоя супруга, Драко. -Значит, выполняй приказы. — застегивая последние пуговицы на рубашке, разворачиваюсь, уходя от лишних разговоров. Ministry of Sound, London Не видел Блейза долгий год, оно и к лучшему. Его семья во времена подписания военного договора по захвату Норвегии выдвигала собственные интересы, точнее мать. Удивительно, что они смогли оказать какое-то влияние, однако дело не сдвигалось с места долгие два месяца. Сотрудники в Министерстве Магии проводили каждый день по ненужному совещанию, после второго я оставил свои полномочия на некое никому не известное время. Где я проводил время официально? Выезжал в Исландию, чтобы подтянуть свое психологическое здоровье. Реально? В прокуренном ночном клубе, усеянном маглами, проблемами, алкоголем оказался и я. Тогда прибыли клуба с лучшей репутацией я повысил в десятки раз, девушки тоже не страдали вокруг, откровенно говоря. Без бокала виски на происходящее в подобных местах не глянешь без злой ухмылки. Люди против войны, критины проводят каждый день совещания, в надежде прийти к логическому итогу. Однако в подобных местах каждый готов был спиться за последние деньги. В таком случае, я был бы добродетелям, избавив их от мучения. С моей палочки был снят контроль три года назад, я помог некоторым. Встреча, назначенная Блейзом в эту ночь, должна была меня заинтересовать для моего появления, именно поэтому он убедил меня, что в его руководстве более тысяче воинов, готовых воевать хоть в этот час. Если нет, то я зря трачу свое время и испытаю еще одно заклинание. Смех. Тихий смех, но звонкий. Что-то внутри закипает моментально, заставляя резко расширить зрачки, почувствовать, насколько высохли губы, снова тянусь к кольцу. Находясь в магловском районе, не ожидаешь увидеть кого-то из знакомых лиц, и было бы нежелательно, если бы меня кто-то увидел. Давно не трансгрисирую, ибо привлекать внимание в последнее время не в моих интересах. Полезно было обучиться управлять автомобилем, маглы умеют выделится, приобретая лучшее. Помню ту блондинку в обтягивающей юбке, идеальная улыбка, расстегнутая белоснежная рубашка, расстегнутая на четыре пуговицы и восхищенный голос: -Bugatti La Voiture Noire — прекрасный выбор, вам подходит, 12.5 миллионов долларов. Нужно лишь заполнить некоторые бумаги. Киваю, поражаясь, как она медленно садиться напротив меня, подтягивая выше края юбки, закидывая ногу на ногу, расстёгивает еще одну пуговицу. Подпись, фамилия и имя, уход. Впервые за долгое время я жадно хватаюсь взглядом за девушку, проходящую мимо. Грейнджер. Выдох. Черт. Она. Как? Откуда? С кем она? Вопросы со скоростью света бьют о воспаленный мозг, заставляя ускоренно дышать, чувствуя покалывание по телу. Я делаю несколько шагов в ее сторону, находясь на метра четыре от ее образа. Почему я так резко воспринимаю ее присутствие? Но разве возможно встретить в Лонлоне ту самую, в такое время, так просто, думая о другом деле. Прохожий благодарит ее, направляется в ту сторону, куда пару секунду указывала ее ладошка. Она уходит. Нет. Я буду полным критином, если сделаю хоть шаг в ее сторону. Она мне не нужна. Так я сказал в последний наш раз, а за пару дней до расставания я забыл про наш совместный вечер, оставшись на разработке военного плана. Я чувствовал себя виноватым, единственное, что мне не нравилось в Грейнджер это то, что я чувствовал себя настоящим уродом почти каждый раз. Всё закончилось достаточно логично, ожидаемо и обычно, так я думаю спустя три года. Мы ссорились, я кричал, а она уже ничего не говорила, не чувствовала. Она всегда, всегда, подходила ко мне, смотрела со слезами. В последний раз она отвернулась, чувство, будто что-то оборвалось. В тот вечер не было слез, была пустота. Бесконечный обрыв между нами, протянувшийся на несколько мил, разрушающийся по краям. Я чувствовал сбившееся собственное дыхание, уверенный шаги, я не знал, куда иду. Я уходил, ушел, бросил, оставил одну, ничего не сказал. Это был наш конец. И вот перед моими глазами тусклое свечение, она перестала быть огоньком, освещающим мне путь, я разрушил ее. Но она никогда этого не признает, я никогда этого не скажу вслух. Закрываю глаза. В другой раз. Я разворачиваюсь, уезжаю подальше от собственных проблем, сегодня я не хочу жить этим днем. День, в котором я понял, что она жива, что когда-то существовали «мы». Осознание ее существования бьет в голову, я жму на газ сильнее. Надо успокоиться, забыть, оставить опять. Но ничего не повторяется снова. 1999 год, 2 сентября. Я захожу в подземелье, холод, запах плесени из-за сырости в последние дождливые дни, слабое освещение приводят в чувства, возвращают обратно в начало 1998 года. Смеющийся Нотт не может не придавать мне чувство спокойствия. Вокруг рта кудрявого уже скопились небольшие морщинки, родинки раскиданы по всему лицу. Он берет сигарету, приветствует милых слизеринок, он так приветлив и добродушен к ним, будто пуффендуец. Его характер не проявляется ровно до того момента, пока я не фыркаю в сторону Паркинсон, одариваю её очередным дешевым и паршивым комплиментом. Она отводит взгляд в сторону, пытаясь заметить Дафну, как-то отвлечься, но слишком чудесно для него был бы данный подарок в виде блондинки. Поэтому густой дым облачком рассеивается между нами, его внимание вновь обращается на Паркинсон. — Не обращай внимание, ночь не удалась. Нашей принцессе опять никто не дал. — губы растягиваются в ухмылке, он вновь закуривает. — А сам? Как давно что-то было более реалистичное, чем сон, где ты становишься на колени перед Дафной? — держу серьезное выражение лица, а внутри всё распирает от смеха, тема больная для него. Разминаю шею, зевая. Постоянная усталость накатывается на меня ежедневно, заставляя немного сутулится. Эмоции и чувства сократились до минимума. Я давно перестал всё в этой жизни идеализировать. Я ошибаюсь настолько часто, что если бы каждая ошибка была чернильным пятном — мой пергамент был бы полностью ядовито-синим, промокшим и смятым. Я открываю глаза, смотря на серую комнату с таким трудом, будто во мне лишь пустота, а вены всего лишь паутина Дырявого котла. Единственное и неизменное — чистая кровь, протекающая в моих жилах. Но, к сожалению, она даёт мне жизнь, захлебнуться в ней со своими мыслями невозможно. Паркинсон не раздражает меня так сильно, как я этого показываю. Точнее мне нет до неё дела, я вижу, что она разбита кем-то или чем-то и мне становится легче. Я пытаюсь унизить её, подавить, но из-за её дерзкого характера я не выхожу победившим, откровенно говоря. Поэтому временами я зол на неё, на ту, кто мне интересен и равен. А ещё она единственная, кто также ненавидит Грейнджер как я. В ненависти к Грейнджер есть что-то прекрасное, её рассеянный вид как у кого-то пушистого зверька перед тем, как его застрелят. И её взгляд в мою сторону. Злющая, питающаяся моим гневом и ядом. Но ничего меня не обволакивало внутри как темнота, исходящая от нашего соприкосновения. Я не думал о чем-то последние недели две. Это самое верное решение, когда внутри пусто, но шумно. Я чувствую себя абскурием. Столько гнева, злости и боли порой внутри. И сейчас тишина, разливающаяся по венам и закупоренная в моем теле. Холодный ветер обдувает со всех сторон, пробираясь под белоснежную рубашку, пальцы немеют, держась за железный поручень. Я наклоняю голову, успокаиваюсь, смотрю вниз, медленно дышу. Тихие шаги разбавляют звенящую суету в моей голове, нежный и непривычный запах заставляет открыть глаза. -Грейнджер — звучит как факт, аксиома, хотя откуда мне знать. -Я не знала, что ты тут, Малфой — почти шепотом. «Почему так тихо, Грейнджер?». -Часто тут бываешь? — вопрос вылетает сам, не осознавая, кому задается. -Нет, совсем нет. Просто я захотела сегодня. Пусть он не знает, что идя к себе в комнату с запретного леса, я услышала разговоров слизерицев. Астория повторила его имя раз семь, вздыхая, кажется, они ждут его в подземелье. Мир не перевернется, если этот белобрысый принц не явится, если я подойду к нему ближе допустимого, если я буду смотреть на его спину, разглядывая мышцы на теле. — Захотела подняться на башню в такую дрянную погоду для сентября? -У природы нет плохой погоды. — вырывается резко и неожиданно. Эту цитатку я услышала от мамы, которая еще в подростковом возрасте увлекалась русской литературой. Честно, это единственная фраза, которую она запомнила и я, соответственно, тоже. Я опуская взгляд вниз, прикрывая глаза, выдыхая медленно, сжимая руки в кулаки. Почему с ним всегда так? Сложно, холодно, так, будто он способен ранить с такого даже расстояния. Он усмехается, немного запрокидывая голову назад, засовывает медленно ладони в карманы брюк. Взгляды встречаются слишком непредсказуемо. У него такой холодный, пронизывающий взгляд. Мне нравится форма глаз, они открытые, но он постоянно и суает, будто хищник. — Твои губы красиво смотрятся, когда рот приоткрыт — я подмигивая ей, хмыкая, заставляя ее чувствовать максимально неловко. Но почему-то выходит мягко, очень мягко. Почему?