antichrist

16 августа Бомгю почти не поехал в Ханджонг. Его приняли в КМУ, а их музыкальная программа была одной из лучших в стране. Но его отец и слышать об этом не хотел. «Ты можешь заниматься музыкой в свободное время», — сказал он. — «И они хотят, чтобы ты был в Ханджонге. Они не дают стипендии кому попало. Ты яркая звезда, Бомгю. Не упускай возможность». Упускать возможность означало заниматься музыкой. Это означало играть на гитаре на улице весенними днями, позволять текстам проплывать в его мозгу, ловить их, лихорадочно печатая на ноутбуке. «Я не позволю. Изучай все, что хочешь, но не музыку». По крайней мере, у Ханджонга была такая атмосфера. Эта… университетская атмосфера. Темные готические здания нависают над аккуратными дворами. Колокольня зловеще отбивает часы дня. Высокая библиотека со стопками, в которых можно заблудиться. Окна с витражами и каменными узорами, профессора, которые смотрят на тебя свысока. Богатые дети с фамилиями, которые Бомгю видел на зданиях в городе. Он находился в крошечном, сонном городке, его кампус располагался на высокой горе, поросшей густыми деревьями. Ничего общего с тесными квартирами и грязными городскими улицами, которые Бомгю знал всю свою жизнь. Бомгю чувствовал себя очень маленьким со своим одним чемоданом, покрытым наклейками музыкальных групп, и старым рюкзаком, полным дыр от его коллекции сувенирных значков. Сжимая в руках гитару, он смотрел на свое новое общежитие и чувствовал себя очень одиноким. Все было вырезано из камня, ряды арочных окон со свинцовыми стеклами, тяжелые деревянные двери. Бомгю вспомнил свою государственную старшую школу и подавляющий шум сотен учеников, копошащихся в коридорах между уроками, громкий звук звонков, хулиганов, дразнящих его за хорошие оценки. Он почувствовал себя еще меньше. У него была комната 207. Двухместная, больше, чем, по его мнению, должна быть комната в общежитии, хотя потрепанный стол и комод выглядели вполне прилично. Одна сторона была пустая, ожидая его, а другая уже была заставлена аккуратными вещами. Кем бы ни был его сосед по комнате, он очень хорошо умел застилать постель — военные уголки. В книжном шкафу стояло огромное количество толстых кожаных книг, а одна из этих ламп в библиотечном стиле с зеленым стеклянным абажуром и болтающейся цепочкой для включения и выключения стояла на углу письменного стола. На стенах не было ничего, кроме большой карты мира, на комоде — лишь флакон одеколона. Выглядел дорого. Бомгю оглядел свою часть комнаты: голая и унылая, никакого беспорядка, ни шума городских улиц, доносящегося через окно. Он бросил чемодан на пол и достал свой единственный комплект постельного белья. Ничего общего с военными уголками его соседа по комнате, но подушка с наволочкой позволяла чувствовать себя немного уютнее. Он подошел к окну, распахнул его, впуская легкий ветерок, и выглянул наружу под покров густого дерева. Черт, никакого кондиционера. Может быть, это заставило бы его чувствовать себя как дома — развешанные плакаты: американские инди-музыканты и классический рок. St. Vincent, Fleet Foxes и Led Zeppelin. Фотографии, которые он сделал со своими друзьями дома, друзьями, которые, как он знал, будут исчезать со временем в этом новом, привилегированном мире. Он старался не думать о них слишком много. Большинство из них учились в государственном университете на родине, и мало кто из них с пониманием относился к тревогам Бомгю по поводу пребывания в Ханджоне. «Я бы убил, чтобы попасть туда», — сказал один из них. — «Заткнись и будь благодарен». Он старался быть благодарным, очень, очень старался, игнорируя чувство тошноты в животе, когда он смотрел на этот флакон дорогого одеколона. — А, Бомгю, да? Он развернулся, чуть не уронив канцелярскую кнопку. Он не слышал, как открылась дверь. Его сосед по комнате занимал достаточно места в комнате, чтобы остальной воздух казался сжатым. Высокий и треугольный в темно-синем пиджаке, его длинная шея выглядывала из ослабленного красного галстука. Губы немного напряжены, что делает его лук купидона еще более заметным. Высокий, брюнет, красивый, богатый парень. Наверное, мудак. — Эм. Ага. Как ты- — На двери, — сказал он и широкой рукой указал на дверной проем. — Я не помню, чтобы видел тебя здесь в прошлом году. — Ой. Ты не первокурсник? — Нет, — сказал он, нахмурившись. — Второкурсник. Я не думал… хорошо. Я мог бы поговорить с ЖЭКом. Ты должен быть с кем-то твоего курса, — он скрестил руки на груди, выглядя шире, его энергия стала еще тяжелее. — Так легче заводить друзей. — Меня это не беспокоит, — сказал Бомгю, стараясь, чтобы его голос оставался ярким под всей этой серой энергией. — Я уже повесил все свое барахло. И я умею заводить друзей. — Да, но это общежитие для второкурсников… — Эй, ты даже не познакомился со мной и выгоняешь? — Бомгю почувствовал, как сработал его защитный механизм. Дерзкий и веселый. Легче, чем быть настоящим. Он изобразил на лице одну из своих лучших улыбок — детскую, но его сосед по комнате не ответил на нее. — Не слишком удачное начало, соседушка. Тишина. Он неподвижно смотрел на него, его черные глаза слегка сузились. Затем- — Субин, — сказал он, протягивая руку, и Бомгю пожал ее. ________________________________________ 17 августа Субин спал тихо, почти полностью неподвижно, едва смяв одеяло. Бомгю наблюдал за ним со своей стороны, когда он лежал без сна в постели. Он всегда изо всех сил пытался заснуть, даже в те дни, которые не были полны стресса, перемен и новых впечатлений, его мысли беспокойно бегали по комнате. Он мог слышать ритмичные вдохи, вырывающиеся через маленькую щель в приоткрытых губах Субина, его саундтрек, пока он пытался уснуть. Они не разговаривали по-настоящему с тех пор, как впервые заговорили — Субин исчез, не возвращаясь в комнату до позднего вечера. Но Бомгю не возражал. У них явно не было дружеских отношений, а наличие пустой комнаты означало, что он мог слушать музыку весь день, пока распаковывал вещи. Кроме того, его ориентационная деятельность для первокурсников уже началась с чрезмерно энергичного обязательного приветственного ужина. Может быть, завтра у них будет время познакомиться друг с другом. Или, может быть, он завел бы друзей-первокурсников на ознакомительных занятиях, и ему никогда не понадобится с ним знакомиться. — Ты говоришь во сне, — сказал Субин утром, уже сидя за своим столом, резкие лучи утреннего солнца отбрасывали тень на его лицо в форме сетки на окне. Бомгю приподнялся на локтях, проводя рукой по волосам. Утром это всегда была катастрофа. — И тебе доброе утро, — зевнул он. — Сказал что-нибудь хорошее? Субин на мгновение отвел свои темные глаза от бумаги на столе, чтобы взглянуть на лицо Бомгю. Он все еще был в своей пижаме с монограммой, но его черные волосы уже были аккуратно причесаны, убраны со лба вправо. — Некоторые люди думают, что это ранний признак слабоумия, — в руке он держал авторучку, на указательном пальце были размазаны чернила. — Думаю, у меня есть несколько лет, прежде чем это станет проблемой, — сказал Бомгю. — Всего лишь первокурсник, в конце концов. С другой стороны, твой преклонный возраст… Субин просто посмотрел на него с бесстрастным лицом. «Ладно, может быть, без юмора», — подумал Бомгю, свесив ноги с кровати. — Ты уже делаешь школьные задания? — спросил он, взглянув на бумагу и подняв брови. Занятия начнутся только на следующей неделе. — Нет, — коротко ответил Субин, не вдаваясь в подробности. Что бы это ни было, оно было полно цифр и символов. Бомгю схватил свои душевые принадлежности и вышел из комнаты, его старые фланелевые пижамные штаны волочились под ногами. Пол в ванной был ледяным и неприятно холодил пальцы. Наверное, надо было взять тапочки, но он не подумал об этом. Дома пол в ванной никогда не был холодным. Когда он вернулся, вытирая полотенцем мокрые волосы, Субин уже ушел. Бумага была спрятана, а стул аккуратно задвинут. Запах в комнате был похож на свежую траву. ________________________________________ День был полон ознакомительных мероприятий, вынужденных развлечений и временных дружеских отношений. "Откуда ты?" и "какая у тебя специальность?" и "ничего себе, я не знал, что первокурсники могут там жить!". Бомгю не солгал, когда сказал, что умеет заводить друзей; ему было легко впасть в режим озорства, рассмешить людей и моргнуть своими красивыми глазками девушкам, чтобы они покраснели. Но есть друзья и есть друзья, а вторых на ориентации для первокурсников не заведёшь. Ему пришлось просмотреть слайд-шоу об истории Ханджонга, которое было безумно длинным, поскольку, это был один из старейших университетов страны, за которым сразу же последовали энергичные презентации от лидеров студенческой ориентации о различных внеклассных мероприятиях и очных спортивных командах. Тем не менее, бесплатный обед был приятным, и, по крайней мере, после обеда им оставалось только бродить в одиночестве среди маленьких столиков, установленных в спортзале, пока разные академические отделы пытались привлечь их к своим специальностям. У Бомгю уже было одно на уме: литература. Вероятно, это было его вторым любимым занятием после музыки, а чтение и письмо в целом могли помочь ему в написании песен, верно? Он очень старался убедить себя, что этого будет достаточно. Не нужно усложнять себе переходный период, тоскуя о том, чего не может быть. В этот вечер на площади было полно светлячков, которые мерцали под деревьями, отражая звезды, начинающие проглядывать сквозь темнеющее небо. Первокурсников наконец-то отпустили с последнего в этот день мероприятия, и их звонкие голоса доносились до дальних уголков двора. — Кто-то сказал, что в Delta Phi вечеринка, — сказал Бомгю безымянный голос. — Наверняка там будут горячие старшекурсницы. Ты в деле? Черные волосы, широкие плечи, на другой стороне площади. Внезапное задание на вечер: понравиться ему. — Возможно, — сказал Бомгю, не сводя с него глаз. — Извините, я только что увидел кое-кого, кто мне нужен… Когда Бомгю подошел к маленькой группе, Субин оказался в центре внимания. Трое парней расположились вокруг него на траве, рядом с ними были разбросаны сумки, бутылки с водой и сброшенная обувь. Плечи Субина были скрыты другим пиджаком, не сочетающимся с летней жарой. Когда Бомгю приблизился, один из парней поднял на него глаза и приподнял подбородок, словно говоря своим друзьям: тихо, мы не одни. Субин оглянулся через плечо. — О, — сказал он недовольным голосом. — Привет. — Прив, — сказал Бомгю. — Не возражаете, если я присяду на минутку? Субин выглядел так, будто был против, но Бомгю не стал ждать разрешения, упав на траву. — Был долгий день, — сказал он, придав своему голосу энергии. — Заводить так много новых друзей — утомительно. — Что за милое личико, Бинни? — сказал парень, вздернувший подбородок. У него были невыносимо полные губы и искусно взлохмаченные розовые волосы, а голос излучал положительную энергию. Его рубашка была чем-то дизайнерским, облегающим и аккуратно разрезанным через плечо, обнажающим соблазнительную ключицу. Бомгю заставил себя отвести взгляд, хоть это и было нелегко. — Мой сосед по комнате, — сказал Субин немного натянуто. — Ах, первокурсник! — сказал бодро другой голос. Это был блондин, бездельничавший на локте в траве и почесывавший очаровательную горбинку на носу. Он оттолкнулся рукой, чтобы сесть прямо, показывая свой рост, и поддался вперед, протягивая руку. Рукава его худи были закатаны, как будто предплечья жаловались, что в них слишком жарко. — Кай, — сказал он. — Отстой, что ты застрял с Субином. Он не веселый. Бомгю взял Кая за руку и пожал ее. — Бомгю, — сказал он. — И я понял это, когда он занимался математикой сегодня в семь утра, — он попытался бросить на Субина шутливый взгляд, но что-то жесткое отразилось на его лице. Третий парень рассмеялся высоким, тихим смехом. Он был маленьким и подчеркнутым, с острым подбородком и нежными большими глазами под серебристыми волосами, с изящной цепочкой на тонкой шее. Красивый. — Ах, Субин слишком заботится о своей специальности, — беззаботно сказал розововолосый, и третий снова засмеялся. — Что за специальность? — спросил Бомгю. — Оу, пока что не очень-то, получается, сблизиться с соседом по комнате, — весело сказал Кай. — Математика, очевидно. Занудно, да? — Математика важна, — сказал третий парень. — Будь добрее, Кай. — Где наши манеры? — сказал розоволосый. — Ёнджун, Тэхён, — он указал на себя, а затем на третьего. — Уверен, ты нас еще увидишь. Субин не может избавиться от нас, как бы он ни пытался. — Забавно, Ёнджун, — сказал Субин, но не похоже, чтобы он так думал. — Разве ты не должен всё ещё… ориентироваться? — Закончил на сегодня, — весело сказал Бомгю. — Не возражаете, если я останусь? Я солгал о том, что завел друзей. По кругу прошла дрожь сомнения. Бомгю был готов к тому, что Субин заставит его уйти, он излучал холодную энергию. Но Ёнджун заговорил первым, а все остальные внимательно слушали. — Оставайся, — сказал он, откинувшись на ладони и дернув бровями вверх. Его глаза скользили по лицу Бомгю, словно тщательно оценивая его черты. — У нас тоже недостаточно друзей. — Мне нравятся твои значки, — сказал Тэхён, указывая на отброшенный в сторону рюкзак Бомгю. — Есть ли за ними хорошие истории? — О, спасибо, — сказал Бомгю, благодарный за приглашение. Если бы они не были согласны пообщаться с ним, то они бы не разрешили остаться. — Однако я не буду утомлять вас. Лучший — этот, — он указал на значок в форме логотипа Rolling Stones. — Выторговал ее у парня, который был гастролером у Мика Джаггера. По слухам, он поцеловал ее, прежде чем отдать ему, что-то вроде благодарственного сувенира для команды. — Правда? — спросил Тэхён впечатлённый. — Честно говоря, наверное, лучше, если это фейковая история. Если это правда, то можно заразиться, — Бомгю ухмыльнулся ему, и Тэхён улыбнулся в ответ. — А как насчет фламинго? — Никакой истории там нет. Мне просто нравятся фламинго. — Чувак, я буквально на прошлой неделе гуглил фламинго, — сказал Кай. — Я думал, почему они весь день стоят на одной ноге? И ответ в том, что никто, блять, не знает… — Так ты увлекаешься музыкой? — прервал его Ёнджун, лениво проводя пальцем по разрезу на рубашке. Кай скорчил ему гримасу, все еще бормоча, что это научная тайна. — Ах, да. Я играю на гитаре, — людям нравилось это слышать. Это был хороший способ казаться крутым перед новыми знакомыми. — Черт, Субин, он будет шумным соседом по комнате, — рассмеялся Кай, и Ёнджун вытянул ногу в сторону, чтобы ткнуть Субина в колено большим пальцем ноги. — Мы разберёмся, — сказал Субин. Голос у него был очень ровный, даже формальный. — Я все равно много работаю в библиотеке. — Ёнджун, помнишь, как твой сосед по комнате в прошлом году проходил через фазу укулеле? — спросил Тэхён, глядя на него большими глазами. — Боже мой, не заставляй меня рассказывать эту историю. Я не хочу отпугивать первокурсника от жизни соседа по комнате, — притворно простонал Ёнджун драматичным голосом. — Субин не будет таким уж плохим. Все было легко и непринужденно. Кай бросался дразнящими замечаниями и рассказывал безобидные истории. Тэхён делился шутками из того, что он читал, и рассказывал о своих летних путешествиях. Ёнджун хихикал и добавлял комментарии, с нежностью глядя на остальных, как будто он их мать. Кто-то спросил Бомгю о его футболке, и все позволили ему рассказать о своей страсти к Neutral Milk Hotel. Субин почти не говорил. — У тебя уже была возможность сходить в книжный магазин? Потому что у них лучший выбор Haribo, — сказал Тэхён, широко раскрыв глаза и улыбаясь. — И открыты допоздна тоже. Вероятно, самое горячее место в кампусе после двух часов ночи, если вы ночная сова, — добавил Ёнджун. — Честно говоря, мне больше нравится солёная еда, — сказал Бомгю, но Тэхён просто загорелся еще больше. — Рамен, тогда! Кай может показать тебе лучшее место — сразу за главными воротами, и у них есть скидка для студентов… Но это было прикрытие, все это было прикрытием. Бомгю мог сказать, что это не они, что это для него. Это было слишком искусно. Не было сказано ничего важного, ничего такого, что не мог бы сказать никто другой. Он практически ничего не узнал, несмотря на то, что разговаривал с ними больше часа, и это было явно намеренно. Кай мимоходом упоминал о своём родном городе, однако расплывчато отвечал на вопрос Бомгю о стране, в которой он вырос: «ну, тут целый список». Ёнджун проболтался о том, что отец Субина — мудак, и Бомгю оживился в предвкушении какой-нибудь интересной семейной драмы, но тему быстро сменили. Они явно пытались отгородиться от него. Он мог сказать, что они были очень близки, случайно завершая ход мыслей друг друга, смеясь над вещами, которые были бы смешны только в том случае, если бы вы знали что-то, чего Бомгю, вероятно, никогда не узнает. Тэхён вскользь провел рукой по участку бедра Кая, что могло означать только одно, и кусочек головоломки встал на место. Но это были лишь проблески солнечного света, пробивающиеся к земле сквозь густой полог деревьев, а Бомгю хотел увидеть весь лес. «Я хочу узнать их», — подумал он. — «Кто они?» ________________________________________ 18 августа В два часа ночи Бомгю повернулся, наверное, в десятый раз. — Значит, ты просто плохо спишь, — послышался низкий голос Субина. Бомгю перевернулся на спину и увидел Субина, смотрящего на него в темноте. Тело его было всех оттенков серого. — Кто ты? — спросил Субин. — Эм, — сонно сказал Бомгю. — Большой вопрос. — Хорошо, поменьше, — сказал Субин. — Что ты хочешь? От кого? Для чего? Чего я хочу? — Странно спрашивать такое в два часа ночи, в темноте. — Тебе не обязательно отвечать. Но он хотел. Бомгю задумался. Есть вещи, которые вы считаете нужным сказать, а есть реальные вещи. Он предположил, что не будет ничего плохого в том, чтобы сказать что-то из этого. — Думаю, я хочу добиться успеха, — сказал он, наконец. — Заниматься музыкой, получить хорошую работу. Чтобы родители мной гордились. Субин молчал, ожидая продолжения. Это был тот час ночи, когда все может случиться, и это может быть священно, просто существуя в этот момент. «Этот разговор закончится утром», — подумал Бомгю. — Думаю это то, что имеет значение. — Это достойно восхищения, — сказал Субин. — Правда, я просто хочу быть частью общества, — признался себе Бомгю. — Так и думал. — Быть желанным, — добавил он, краснея в темноте. — А кто не хочет? Бомгю посмотрел на Субина, который все еще смотрел на него. — Ты не чувствуешь себя как дома в таком месте, как это, — сказал Субин. — Нет, — сказал Бомгю. — Вообще-то я получаю стипендию. — Он не собирался никому рассказывать, но утром этого не будет. —Таких людей больше, чем ты думаешь. — Но не ты. — Нет, не я. Субин перевернулся на спину. — Тебе не нравится, когда тебе говорят «нет», — сказал он. — Ты давишь, пока не получишь то, что хочешь. Я это быстро понял. Бомгю уставился на его лицо. — Наверное, да, иногда, — «хотя не настолько, чтобы я не оказался здесь». — Чего ты хочешь от меня? — Хм. Что ты имеешь в виду? Субин тяжело выдохнул через нос. — Ты пошёл за мной сегодня. Потом застрял там. Ты что-то хочешь. Что это? Дружба, очевидно же. Поладить. Ведь они были соседями по комнате, в конце концов. Какой странный вопрос. — Не знаю, дружить? Чтобы узнать о тебе больше? — нечего скрывать. — Хочу попробовать понравиться тебе, наверное. Но, похоже, я не нравлюсь тебе, — было легко спрятаться в темноте. Ему казалось, что слова исходят из воздуха, а не из его собственных уст. — Неправда, — сказал Субин. — Ладно, у тебя забавный способ показать это, — сказал Бомгю, не в силах сдержать раздражение в голосе. — Большинство людей дружелюбны к тем, кто им нравится. Я, по крайней мере, дружелюбен. Субин глубоко вздохнул и сел в постели. — Мне нужно, чтобы ты очень тщательно обдумал свой ответ на этот вопрос, хорошо? Бомгю тоже сел. Его сердце вдруг странно забилось. — Ладно, валяй. — Сделал бы ты что-то, что может навредить тебе, если это поможет тому, кого ты любишь? Бомгю просто смотрел на него. В темноте было невозможно разглядеть его лицо. — Ты почти не разговаривал со мной весь вечер, а теперь я получаю испанскую инквизицию по поводу моей личной жизни? — Мне нужно, чтобы ты очень хорошо подумал и ответил, — сказал Субин. Его голос стал еще ниже, чуть выше шепота. — Хм. Я никогда… по-настоящему никого не любил, кроме, например, своей семьи… Субин молчал, ожидая настоящего ответа. — Да, — наконец сказал Бомгю. — Конечно. Кто бы этого не сделал? — Сделал бы ты что-то, что причинило бы тебе боль, чтобы быть с тем, кого ты любишь? — Я никогда никого не любил. Я не знаю. Может быть. Субин на мгновение замер, а затем снова лег на кровать. — Достаточно хороший ответ? — спросил Бомгю. — Нет, — сказал Субин. — Ты солгал мне. — Я не… — Ты причинишь себе боль, лишь бы быть влюбленным, — сказал он и перевернулся лицом к стене. Бомгю смотрел ему в спину в темноте. «Смог бы я?» Прошло слишком много времени, прежде чем он снова заговорил. — Я бы тоже, — сказал Субин. — Я так и сделал. Утром разговор так и не состоялся. Субин молча сидел за своим столом, царапал свои цифры, едва поднимая глаза. Бомгю заметил, что для специальности по математике у него не так много учебников по математике. Точнее вообще их нет. ________________________________________ Когда Бомгю вернулся в свою комнату той ночью после очередного утомительного дня фальшивых улыбок во время информационных сессий о регистрации на занятия, Ёнджун, лёжа на боку на кровати Субина, листал телефон, проводя другой рукой по волосам. — Я же говорил, что ещё увидимся, — сказал он с улыбкой, бросив телефон на кровать. — Не подумал, что это значит в моей комнате завтра, — улыбнулся Бомгю в ответ. В этот день лица смешивались друг с другом, а горящие глаза Ёнджуна вызвали в нем прилив энергии. — Где Субин? Ёнджун помахал рукой в воздухе, как бы говоря, что все в порядке. — Ну, так тебе здесь нравится? — спросил он. — Завел друзей? — Я не знаю. Завёл ли? — сказал Бомгю, приподняв брови, и Ёнджун рассмеялся. — Ты милый, — сказал он. — Ты слишком стараешься. Бомгю пожал плечами. — Видишь, это заставило тебя называть меня милым. — Он плюхнулся на кровать и почувствовал жар взгляда Ёнджуна, который пробежался по его вытянутому телу. Глаза Ёнджуна явно скользили по странным частям тела: его запястьям, коленям, плечам. Взгляд впивался в него так, словно с него со вчерашнего вечера спала завеса тумана. Из-за этого Бомгю чувствовал себя очень голым. — Что, не часто такое бывает? — Ёнджун выглядел довольным, продолжая рассматривать. — Нет, — признался Бомгю. — На самом деле у меня никогда не было парня. Ёнджун улыбнулся, слегка распрямив спину. От линии его ярко выраженной фигуры в обтягивающей черной рубашке было трудно отвести взгляд. — Ну, это ненадолго, — сказал Ёнджун. — Добро пожаловать в колледж. Иди и потрахайся. — Я попробую, — сказал Бомгю. Он изо всех сил пытался оторвать взгляд от тела Ёнджуна. Этот разговор принял странный оборот, а голос Ёнджуна был таким сладким, что трудно было представить, что он был совершенно безобидным. Но это было невозможно, верно? Бомгю знал, что он, должно быть, покраснел. Он взъерошил челку, пытаясь спрятать лицо, насколько это было возможно. После того, как вчера его так намеренно держали на расстоянии, он чувствовал себя полностью подавленным интенсивностью внимания Ёнджуна. — Я слышал, что ты никогда не был влюблен, — сказал Ёнджун и пристально посмотрел ему в лицо, прожигая душу Бомгю. У Бомгю на секунду отвисла челюсть, прежде чем он смог взять себя в руки. Этот разговор должен был закончиться утром… — Мы не храним секретов, — сказал Ёнджун застенчивым и скользким голосом. Бомгю хотел спросить: почему тебя это волнует? Почему это имеет значение? Почему Субин сказал тебе? Кто такие «мы»? Могу ли я быть этим «мы»? — На самом деле это не секрет, — сказал он вместо этого. — Девятнадцатилетний чувак никогда не был влюблен. Новости на первой полосе. Ёнджун пожал плечами. — Я был влюблен к тому времени. Каждый раз это волшебно, — его рука то и дело проводила по розовым волосам, одно из стройных плеч пробивалось сквозь широкий вырез рубашки. — Каждый раз? — передразнил Бомгю, используя свою хорошо отработанную дерзость, чтобы пройти через это и не растаять. — Как-то слишком громко сказано. И сколько же раз это было?. — Много раз, — небрежно ответил Ёнджун. — Никогда не надоедает. — Он сел, свесив ноги с кровати, и его взгляд упал на футляр с гитарой Бомгю. — Итак, гитара. Насколько хорошо ты играешь? — Очень хорошо, я думаю, — сказал Бомгю, чувствуя, как его уши немного нагреваются. — Это как бы… мое любимое занятие, на самом деле. — Сыграй для меня, — сказал Ёнджун, и в его голосе было что-то такое, что делало его неотразимым. Он лег на кровать, а Бомгю подтащил кейс, вытащил гитару, прикрепил лоскутный разноцветный ремешок и надел ее на свое тело. — Ты так хорошо выглядишь, — просто сказал Ёнджун. — Эм. Спасибо. — Бомгю ловко перевернул медиатор между пальцами, бесстыдно привлекая внимание, и наблюдал, как глаза Ёнджуна отслеживают его движения. — Так что ты хочешь услышать? — Покажи себя, — сказал Ёнджун. Одна песня перетекала в другую, каверы на блюграсс перетекали в The Shins, Johnny Cash. Ёнджун улыбался всему этому. Он лежал на животе на кровати Субина, болтая ногами в воздухе, подперев голову руками, время от времени закрывая глаза. — Еще, еще, — сказал он, когда Бомгю сделал паузу. — Ты невероятный. — У тебя точно нет просьбы? — Я хочу услышать то, что ты хочешь сыграть, — пробормотал он, почти как в полусне, и Бомгю не осмелился остановиться. Не тогда, когда этот красивый, загадочный парень хотел, чтобы он продолжал играть, не тогда, когда это заставляло его красивые ресницы так трепетать. Бомгю едва заметил, как Субин проскользнул в комнату, только взглянув на тихий звук закрывающейся двери. — Не останавливайся из-за меня, — сказал он, осмотревшись. Он скинул туфли, ослабил галстук и повесил пиджак на спинку стула. Он присел на край своей кровати рядом с Ёнджуном, матрас скрипел. — Продолжай. Бомгю посмотрел на свою гитару и снова заиграл, что-то в исполнении Джонни Митчелл. Когда он закончил песню, глаза Ёнджуна были закрыты, а голова рухнула на кровать. Одна его рука была крепко сплетена с рукой Субина, лежащей на бедре Субина. Еще одна часть головоломки. Значит, Ёнджун не флиртовал с ним. Бомгю не мог оторвать глаз, хотя и знал, что Субин пристально наблюдает за ним. Но он не отпустил руку Ёнджуна, и Бомгю, наконец, снова начал играть. ________________________________________ 19 августа В два тридцать утра Субин снова перевернулся в постели. — Ты действительно талантлив. — Спасибо, — сказал Бомгю, тоже поворачиваясь к нему лицом. — Теперь это будет актуально? Ночные чаты? Потому что люди разговаривают и днем, знаешь ли. — Ты изучаешь музыку? — Неа, — было слишком больно объяснять, а Субин не стал спрашивать. — Ты сам пишешь песни? — Ага. Впрочем, сегодня я ничего не играл. — Ты должен сыграть их как-нибудь. Ёнджун хотел бы услышать. «Но не ты», — подумал Бомгю. — «Ты хочешь услышать их?» — Почему Ёнджун был здесь сегодня? Просто ждал тебя? — Наверное, — сказал Субин, но его голос стал немного хриплым, и он перекатился на спину. — Вы вместе? — это был очевидный вопрос, так что он не чувствовал себя любопытным, задавая его. Но его голос все еще эхом отражался в темноте. — Тебя бы это беспокоило? — Субин ответил, обращаясь к потолку. Воздух тихо гудел. — Нет, — сказал Бомгю. — Почему это должно беспокоить меня? — Ему было интересно, каково это — провести рукой по растрепанным розовым волосам Ёнджуна. Каково это, когда широкие пальцы Субина скользят по твоей голове, вызывая покалывание по позвоночнику. Субин не ответил. — Почему ты рассказал Ёнджуну, о чем мы говорили? Субин перекатился к стене и замолчал. ________________________________________ Кай и Тэхён нашли его на следующий день в очереди в столовой. Рука сжала его предплечье, и он обернулся, чтобы найти улыбающееся лицо Кая в фунте от своего собственного. — Еда здесь совершенно не годится, — весело сказал Кай. — Давай отведем тебя куда-нибудь? Куда-нибудь, то есть за пределы кампуса, на маленькую торговую улицу сразу за главным входом в город. Она была заполнена симпатичными бутиками, вещами для студентов с гораздо более полными кошельками, чем у Бомгю. — Я всю неделю хотел рамена, — сказал Тэхён, и поэтому Кай потащил их вниз по лестнице в маленькую темную дыру в стене, о которой Тэхен упомянул во дворе. — Лучший мисо-рамен в городе, — радостно сказал он, когда они уселись за шаткий стол. Их колени все толкались друг в друга. — Так как дела? — спросил Тэхён, устремив широко раскрытые глаза на Бомгю. Они были такими круглыми, немигающими. Бомгю чувствовал себя как животное в зоопарке. — Хорошо устроился? — Думаю, да, — сказал Бомгю, пытаясь вспомнить, как самому моргать. — Хотя сегодня я купил все свои книги, так что мой кошелек страдает. — О, какая у тебя специальность? — заинтересованно спросил Кай. — Литература, я думаю, — сказал Бомгю. — Пока не до конца решено. Я вообще-то- Появилась официантка, и Кай немедленно сделал заказ для всех, не спрашивая. — Прости, — прошептал Тэхён, застенчивая улыбка расползлась по его стройному лицу. — Он всегда делает это для нас здесь. Говорит, что его вкус лучше нашего. Нас. Я вхожу в это понятие? — Итак, литература, — снова заговорил Кай, заказав еду. — Довольно круто! — Ага. Ну, я вообще-то хотел заниматься музыкой, но отец не разрешает. — Это чушь собачья, — сказал Кай. — Делай что хочешь. — Может быть. Не знаю. Для меня очень важно быть рядом с ним, и я не хочу его подводить, — Бомгю почувствовал, что немного покраснел, но Тэхён лишь понимающе кивнул. — Мой отец отчитал меня за то, что я решил заняться классикой, — сказал он. — Хотел, чтобы я стал инженером, как он. — Но Тэхён безнадежен в числах, — поддразнил Кай, кладя свою руку поверх руки Тэхёна, лежащей на столе, и сжимая её. — Мы оставляем это Субину. Он не убрал руку, пока не принесли еду. По сравнению с суровостью Субина и напористостью Ёнджуна, Кай и Тэхён были легким глотком свежего воздуха. С ними было так просто разговаривать — Кай смеялся без остановки, а Тэхён казался искренне очарованным всем, что говорил Бомгю. — Я до сих пор удивляюсь, как ты оказался в общежитии для второкурсников, — задумчиво сказал Тэхён, ковыряя палочками остатки лапши на дне миски. — Нам всем было интересно, с кем останется Субин, но первокурсник никогда не приходил нам в голову. — Так вы живете вместе? — спросил Бомгю, и они кивнули. — Этажом выше от тебя. Комната 312. — Почему Субин и Ёнджун не живут вместе? — он подумал об их переплетенных руках. — Ёнджун выпускник, — сказал Кай. Он провел большой рукой по своим спутанным светлым волосам, откинув их со лба и дав им снова упасть взлохмаченной копной. — Таким образом, он имеет право на одноместную комнату, и ничто из того, что сказал ему Субин, не могло убедить его поделиться с ним, — они оба рассмеялись, закатив глаза и вздохнув, как будто это была главная часть прошлогодней драмы группы друзей. Бомгю не мог не сказать это. — Я думал… эм, я думал, что они вместе. У обоих лица стали пустыми. На мгновение повисла тишина, прежде чем Тэхён спокойно ответил: — Да. — Так почему же Ёнджун не хотел… — Иногда Ёнджуну нравится его личное пространство, — сказал Кай. Он рассеянно почесал длинный рубец на предплечье, и Тэхён шлепнул его по руке. — Эй, может, пройдемся по магазинам? Давай побалуем тебя чем-нибудь. Приветственный подарок, — Кай жестом привлек внимание официантки и потянулся за бумажником. — Просто сделай мне запрос на рамен в Venmo… — Не беспокойся об этом, — сказал Тэхён. — Это его любимое место. Дай ему показать его. Субин, должно быть, сказал им, что Бомгю получает стипендию. Не было никакой другой причины, по которой вещи продолжали материализоваться в его руках бесплатно. Во-первых, рожок апельсинового мороженого: — Чтобы мы не растаяли в этой сауне, — сказал Кай. Затем пара тапочек с гербом Ханджонг. — Больше никаких холодных пальцев ног в ванной, — сказал Тэхён. Блокнот с красивой кожаной обложкой, с тиснением буквы Б в углу. — У меня никогда в жизни не было вещи с монограммой, — сказал им Бомгю, водя пальцем по фигуре. — Один день в этом месте, и вся эта хрень богатого ребенка уже действует на меня. Мои друзья дома распяли бы меня, если бы узнали, что у меня есть блокнот с монограммой. Тэхён фыркнул, и Кай взъерошил отросшие волосы Бомгю, его пальцы задержались слишком долго, чтобы чувствовать себя комфортно. — Мы завалим вас таким количеством херни богатеньких детей, что ты поедешь домой с трастовым фондом на Рождество, — засмеялся он. Его рука скользнула к плечу Бомгю, на мгновение крепко обхватила его, отчего ушам Бомгю вдруг стало очень тепло. Бомгю слегка покачал головой, чтобы прийти в себя. Точно нет. По крайней мере, с Каем и Тэхёном в этом не было никаких сомнений. Они даже пытались купить ему дизайнерский свитер, похожий на тот, в который Тэхён влюбился в витрине бутика — сине-белые кашемировые полоски с красивым золотым узором, вышитым спереди. Бомгю категорически отказался, как только увидел ценник, но Тэхён позволил Каю купить его для него с неряшливым благодарственным поцелуем. — Я буду носить его каждый день, — радостно сказал Тэхён, сжимая его, когда они вышли из-под блаженного кондиционера снова в жару. — Кашемир? В гребаном августе? — дразнил Кай, и Тэхён ущипнул его за задницу. Они пошатывались обратно в кампус, волоча ноги через огромные каменные ворота с руками, полными сумок, Кай взволнованно рассказывал о серьгах, которые он купил в подарок на предстоящий день рождения Ёнджуна. — Мы бросим наши вещи и спустимся к тебе, — бодро сказал Кай, когда они добрались до площадки второго этажа. — Ты еще не избавился от нас на сегодня. «Я и не хочу», — подумал Бомгю. Он чувствовал тепло внутри, находясь рядом с ними. Словно теперь у него была безопасность здесь, люди, которые могли провести его через это новое место. Может быть. Он не хотел слишком забегать вперед. Когда Бомгю открыл дверь, Субин сидел, скрестив ноги, на своей кровати с тяжелой книгой на коленях. Солнечный свет отразился от золотой булавки на лацкане его пиджака. Его пальцы замерли на середине страницы. — Почему ты здесь? — спросил он, нахмурившись, и Бомгю почувствовал, как энергия счастья внутри него угасает. Почему он такой? — О, я пропустил ориентацию, — небрежно сказал Бомгю. — Кай и Тэхён взяли меня с собой на шопинг. Единственный мускул дернулся на лбу Субина, но в остальном он не выказал удивления при случайном упоминании двух своих лучших друзей. — Купили мне тапочки, чтобы моим пальчикам не было так холодно в ванной, — продолжил Бомгю, швыряя сумки на стол. — Кстати, я не помню, чтобы говорил тебе рассказать всем своим друзьям, что я получаю стипендию. Субин не ответил. Он закрыл книгу, и Бомгю не мог не смотреть на нее. Это была темно-коричневая кожа, протертая по углам и явно очень старая, но богато украшенная. Что-то блестящее, казалось, окружило заголовок на обложке, перевернутое и нечитаемое. Он встал и подошел к своему столу, сунул книгу в один из ящиков и выдвинул стул. — Тебе следует вернуться к своим мероприятиям, — сказал он. — Не хочу, — ответил Бомгю, чувствуя, как в его голосе проскальзывает дерзость. — Вообще-то, я бы предпочел завести друзей, и твои кажутся довольно милыми, в отличие от… Дверь распахнулась, и Кай с Тэхёном ввалились буйным потоком. — Сделай перерыв, Субин, — улыбнулся ему Тэхён, увидев, как он сидит за своим столом, а Кай бросился на кровать Субина. — Ты работаешь слишком усердно. Хоть раз выйди на улицу. — Да, с такой скоростью твоя кожа сгорит, когда на нее попадет солнце, — рассмеялся Кай. — По факту, как вампир. — Занят, — пренебрежительно сказал Субин, складывая что-то в свою кожаную сумку из другого ящика стола. — Вообще-то, иду в библиотеку. Поправь мою кровать перед уходом. Эти углы должны быть идеальными. Тэхён тоже забрался на кровать, драматично вздохнув, когда Субин надел туфли. — Можно подумать, что мы ему на самом деле не нравимся, судя по тому, как он себя ведет, — сказал Тэхён Бомгю. — Я думаю, это я ему не нравлюсь, — ответил Бомгю, и они оба рассмеялись, когда Субин бросил на них презрительный взгляд и вышел из комнаты. — Кому ты мог не понравиться? С таким красивым лицом, как у тебя? — дразнил Кай, и Бомгю покраснел. «Но они не отрицали то, что я сказал», — подумал он. Они потратили легкий час, засыпая его вопросами о любимой еде, о любимых группах («Кай не может переварить что-либо с гитарой тяжелее, чем, например, The Wiggles», — пошутил Тэхён, и Кай не отрицал этого). Тэхён жаловался на свой плотный график в этом семестре, а Кай водил мизинцем по спине Тэхёна, размышляя о том, кто из профессоров Бомгю будет лучшим («Он был у меня на экзамене по политологии, а он чертовски горяч», — Кай ухмыльнулся, указывая на строчку в расписании Бомгю). Они давали ему советы о лучших местах в библиотеке, кофейнях с самыми короткими очередями в городе. — Starbucks — это кошмар, но у нас есть к нему слабость, — сказал Кай. — Starbucks? Это ведь не самое лучшее место? — Не совсем, — сказал Тэхён, сияющим взглядом посмотрев на Кая. — Но это то место, где мы встретились. — Я буквально плакал, когда впервые увидел его, он был таким милым, — нежно сказал Кай. — Он был в пушистом желтом свитере, который делал его похожим на утёнка. Такой чертовски милый. — То есть здесь сложно знакомиться с парнями? — спросил Бомгю. Тэхён улыбнулся ему. — Тебе не будет трудно, это точно. С тобой так легко говорить. — И интересно, — сказал Кай, случайно сбив часы Субина с тумбочки. «Мы друзья или это все еще прикрытие?» — подумал Бомгю. — Пойдём вечером в субботу с нами, — тепло сказал Тэхён, когда они наконец встали, чтобы уйти. — Мы заставим Субина взять тебя с собой. Он не может отказать нам. Бомгю почувствовал, как по нему разлилось тепло. — Куда? — Трудно объяснить, — сказал Кай. — Вот увидишь. Так что может и не прикрытие. Бомгю не мог перестать улыбаться. Субин не мог запереть его, если он нравился всем остальным. Когда они ушли, любопытство взяло над ним верх. Он открыл стол в ящике стола Субина и провел пальцами по книге. Название было на языке, который он не мог прочитать, на алфавите, который он не мог определить. Кожа была сплошь покрыта сусальным золотом, таким нежным и хрупким, что маленькие кусочки золота отслаивались от его рук. Осторожно, только кончиками пальцев, он попытался открыть ее, но крышка не поддавалась. Он полностью вытащил книгу из ящика и попробовал еще раз, но все страницы были словно склеены. Его мысли гудели, Бомгю сунул книгу обратно в ящик и захлопнул его. Он стоял и смотрел на закрытый ящик, как будто он ему сейчас всё объяснит. Субин определенно листал эту книгу час назад. Не то чтобы он мог спросить его об этом. ________________________________________ 20 августа — Мне нужно запирать свои ящики? — Голос Субина прорезал утреннюю тьму. Бомгю делал вид, что спит, но Субин знал, что это не так. — Что? — Бомгю ответил, но его сердце упало. Он повернул голову, чтобы посмотреть через комнату в темноте, фигура Субина поднималась над его кроватью, как мягко катящиеся холмы. — Золото у тебя на руках, — сказал он. — Ты лазил в моем столе. Бомгю молчал. Как защитить себя? — Такой любопытный, — сказал Субин. — Прости, — быстро сказал Бомгю. — Я- — Не нравится, когда тебе говорят «нет», да? — Ты на меня злишься? — Бомгю мог сказать, что он звучал как ребёнок. — Нисколько. Но это бесполезно. Это не для тебя, — голос Субина был спокоен. Похоже, он не лгал, что не особенно расстроился. — Что это? — спросил Бомгю, отбрасывая притворство. — Сложно объяснить, — Субин поднял пальцы перед лицом, отбрасывая тень на стену в тусклом лунном свете. — Но ты не умеешь читать. Бомгю был слишком поглощен вопросами, крутившимися в его голове, чтобы услышать его следующие тихие слова. — Ты произвел впечатление. Бомгю приподнялся на локтях. — Что ты имеешь ввиду? Субин махнул рукой, вытягивая ее в другую сторону. Его пальцы были такими длинными. — Ты им всем нравишься, ты знаешь. Всем троим. — Но не тебе. — Я уже говорил тебе, что ты мне нравишься. — Подумал, что ты мог передумать из-за того, как ты обращался со мной в течение дня, — сказал Бомгю, сохраняя холодный голос. Если Субин большую часть времени собирался быть мудаком, Бомгю не хотел подпускать его к себе в остальное время. Он этого не заслуживал. — Я никогда бы не смог передумать, — его голос не изменился, никаких намеков на эмоции. Бомгю подумал, что, должно быть, ослышался. Если нет, то это было странно драматично. — Ты точно не ведешь себя так, как будто я тебе нравлюсь. Не так, как другие. Субин опустил руку и ничего не сказал. Бомгю почувствовал, как вспышка разочарования прошлась по его ребрам. Всегда ли так будет? Странные разговоры по ночам, а днём даже не посмотрит на него? — Эй, позволь задать тебе вопрос, — сказал Бомгю. — Чего ты хочешь? — Он затаил дыхание. Субин молчал достаточно долго, чтобы Бомгю решил, что он закончил говорить на ночь. — Я хочу чтобы меня навсегда простили, — сказал он наконец. Это был странный ответ. Бомгю задавался вопросом, кого он обидел. ________________________________________ — Так чем ты занимаешься весь день, пока я на ознакомительных уроках? — весело спросил Бомгю, издав приглушенный звук, когда он сдернул рубашку через голову. — Опять числа? Сидишь здесь наедине со своими книгами? Дрочешь? Субин оторвался от своего письма. — Работаю, — сухо сказал он. «Что со мной не так, что ты такое?» — подумал Бомгю. — Не понимаю, откуда у тебя столько работы, если занятия не начнутся до понедельника. — Не всякая работа предназначена для учебы, — сказал Субин. — Ты опаздываешь, знаешь ли. Он опаздывал. Так сильно, что в спешке он забыл свою папку с инструктажем, заметив это только тогда, когда добрался до аудитории, на полпути через кампус. — Запасных нет, — извиняющимся тоном сказал сотрудник у двери. — Только поторопись, пока в десять мы не начали тренинг по борьбе с сексуальными домогательствами. Это обязательно. Пыхтя и чертыхаясь, Бомгю поспешил обратно в общежитие. Он поднялся по ступенькам и остановился перед дверью, положив руки на колени, переводя дыхание. Он только потянулся за ключом от своей комнаты, когда услышал: предательский стук, стук каркаса кровати о стену. Так что… чуть большее, чем дрочка, лукаво подумал он, мягко прижимаясь ухом к двери. Конечно же, это был голос Субина, бормочущий достаточно громко, чтобы он едва его слышал. — Как прекрасно. Так хорошо берёшь меня и так нужен мне. Всхлипы были более мягкими, милыми и высокими, достаточно интимными, чтобы заставить Бомгю покраснеть. Низкий стон, нуждающийся и грубый, и снова голос Субина: — Люблю тебя, котёнок. Бомгю оторвал ухо от двери и помчался по коридору, вниз по лестнице, к двери, во двор. Он упал на траву, прислонившись к дереву, всё ещё тяжело дыша. Что-то дрожало внутри него, что-то, что он боялся признавать. Кто бы не хотел, чтобы его так любили? Чтобы эти слова шептали тебе на ухо, хвалили, прижимаясь к коже, доверяя другому свое хрупкое, ранимое сердце? Кто не стал бы терпеть боль, если бы это означало, что у тебя может быть такое? Он оставался там в течение часа, почти не двигаясь, смутно понимая, что рано или поздно ему придется вернуться, но не желая беспокоить эту комнату, это святилище. Он наблюдал за двумя девушками, бросающими фрисби на площадке, и слушал их тихий смех. В его голове пронеслись воспоминания о волосах Ёнджуна, закрученных в руках Субина, о губах Ёнджуна, приоткрытых для поцелуев Субина, о сладком хныканье Ёнджуна, о желании Субина, о котёнке. Звон колокольчиков, сигнализирующих о смене часов, вырвал его из тумана. Обязательно, сказал сотрудник, поэтому он поплелся обратно в общежитие, не торопясь. Они должны были закончить к настоящему времени. Он мог просто постучать, очень громко, и попросить, чтобы ему передали папку через щель в двери… Но в комнате за дверью было тихо, и никто не ответил на стук. Приоткрыв ее, кровать Субина оказалась безупречной, углы были такими же точными, как всегда. Облегчение нахлынуло на него. Бомгю ворвался и помчался к своему столу, найдя папку там, где он её бросил. В комнате пахло свежестью, совсем не похоже на то, что здесь происходило. Похоже на лес. Его рука снова была на дверной ручке, когда он увидел что-то бело-голубое, торчащее из-под кровати Субина. Что за… Бомгю подошел к нему, как будто это был запретный плод, вытащил его, поднял вверх, его желудок сжался, когда полосы каскадом скатились с его рук. Внезапно он почувствовал тошноту, на грани рвоты. Он как будто наблюдал за пятном от вина, расплывающимся по белой скатерти. Лицо Кая всплыло в его памяти, его мягкие глаза на Тэхёна «похож на утёнка, такой чертовски милый». Как они могли хранить это в тайне, в такой тесной группе, как их? Или же… «Я много раз влюблялся», сказал Ёнджун. Это? Это вообще возможно? Он аккуратно сложил его, так что золотой узор на лицевой стороне оказался точно по центру. Его руки дрожали, когда он оставил его на подушке Субина. Я знаю, Субин, кричало оно. А теперь ты должен сказать мне. Но в тот вечер Субин не вернулся. Свитер все еще лежал на подушке, когда Бомгю, волоча ноги, поднимался по лестнице после последней встречи с принудительной программой ориентации, с фильмом, который Бомгю почти не смотрел. Он сидел, скрестив ноги, на своей кровати, пытаясь сосредоточиться на гитаре, но вскакивая при каждом шуме в коридоре, на случай, если это он возвращается. Когда стало слишком поздно играть, он просто лег поверх одеяла, полностью одетый, с беспокойно мечущимися мыслями и погрузился в тревожный сон. Ему нужно было знать. ________________________________________ 21 августа Бомгю сел прямо на звук открывающейся двери. — Тяжелая ночь? — сказал голос Субина. — Большинство людей спят под одеялом. Бомгю моргнул, чтобы сфокусироваться на ярком солнце. Субин перекинул пиджак через спинку стула, выглядя как всегда строгим. Его волосы были немного взлохмачены, темные глаза устали, но он явно не провел вечер пятницы на вечеринке братства. Он скинул туфли, устало вздохнул и потер запястья. — Который сейчас час? — сонно спросил Бомгю. — Почти десять, — сказал Субин, поворачиваясь к своему комоду и открывая ящик со своими рубашками. Бомгю наблюдал, как он снял свою белую рубашку с воротником, оставив нижнюю рубашку под ней и заменив ее новой рубашкой, на этот раз синей. Что-то было обернуто вокруг его левого предплечья, белое и тонкое. — Что у тебя на руке? — с любопытством спросил Бомгю, но Субин не ответил. Конечно, нет. Это было днем. Субин повернулся, застегивая новую рубашку, и застыл. Его взгляд остановился на свитере Тэхёна. — Да, я нашел это, — небрежно сказал Бомгю. — На полу. Подумал, что может он захочет вернуть его. Глаза Субина метнулись к глазам Бомгю. — Я уверен, что хочет, — медленно сказал он, лицо его ничего не выражало. Нет смысла уклоняться. — Я слышал, — сказал Бомгю. — Ты и он. Занимались сексом. Субин не сводил глаз с лица Бомгю, но его руки снова начали застёгивать пуговицы. Он ничего не сказал. — Что ж? — сказал Бомгю, на этот раз в его голосе просочилось разочарование. Почему бы ему не поговорить с ним? — В чем дело? Должен ли я держать это в секрете? — Нет, — ровно сказал Субин. Сердце Бомгю подскочило в груди. — Они знают? Оба из них? — Да, — сказал Субин. И он отвел взгляд, посмотрел на свои пуговицы, вернулся к своей рутине, как будто этот разговор закончился. — Прекрати так со мной поступать! — выпалил Бомгю. — Почему ты не разговариваешь со мной, как остальные твои друзья? Ты не можешь просто сбросить на меня эту чертову бомбу… — Почему это бомба? — он сказал. — Ты вообще знаешь кого-нибудь из нас? Он прострелил Бомгю ребра, пронзив его легкие. — Нет, — сказал он наконец. — Тогда это не твое дело, — холодно сказал Субин. Вдалеке колокольня отбила новый час, заставив его подпрыгнуть, напомнив, где он находится. Субин не выходил из комнаты, но Бомгю был один, очень и очень одиноким. ________________________________________ Бомгю провел день где угодно, только не в своей комнате в общежитии: исследовал дальний конец кампуса, бродил среди стеллажей в библиотеке, вынужденно беседовал в столовой с несколькими лицами, которых он узнавал по мероприятиям для первокурсников. Занятия должны были начаться через два дня, и кампус был наполнен легкой энергией, весельем, пока вы еще можете бездельничать, но Бомгю был слишком озабочен, чтобы наслаждаться этим. Воздух был удушающе тяжелым, а его футболка весь день была пропитана тонким слоем пота, от чего его сразу же бросало в дрожь всякий раз, когда он входил в здание с драгоценным кондиционером. Он не видел никого из них весь день. Слава богу, потому что мысль о том, чтобы посмотреть на кого-то из них после разговора с Субином, заставила его покраснеть. Они… знают? Бомгю не мог перестать думать об этом, но он должен был перестать думать об этом. Потребность узнать больше пожирала его заживо, но он должен был вести себя нормально, когда они все пойдут куда-то сегодня вечером. «Предполагая, что Субин все же возьмет меня с собой», — подумал он, и его сердце упало. Ужин был неловким с несколькими другими одинокими первокурсниками. Бомгю почти ничего не слышал из того, что они говорили. Его разум наполнило это обращение — котёнок, сказанное так нежно таким непроницаемым человеком. Все остальные были такими прозрачными, и Бомгю тоже хотел заглянуть в Субина. Увидеть человека, который говорил эти слова, а не холодное отношение, которое он встречал каждое утро. Просто заглянуть за занавес, но пока он был плотно закрыт. И эти слова были сказаны не тому человеку. Бомгю не мог уложить это в голове. Их комната была пуста, когда он вернулся в нее после ужина, а сторона Субина выглядела такой же безупречной, как всегда. Один из ящиков его стола был приоткрыт, как будто он расставил ловушку. Бомгю проигнорировал это и схватил свои душевые принадлежности. Если он встретится с ними, то он будет хорошо выглядеть. Он как раз поправлял прическу в зеркале за их дверью, проверяя, правильно ли ложится его головная повязка под длинную челку, когда дверь распахнулась, почти ударив его по лицу. — Бля, — машинально сказал Субин, услышав вскрик Бомгю. — Почему ты стоял там? — Потому что там зеркало, придурок, — проворчал Бомгю. Краем глаза он заметил, как Субин оглядел его с ног до головы, и постарался встать чуть прямее. Бомгю не собирался притворно скромничать — он знал, что хорошо выглядит, что у него красивое лицо, что его ноги выглядят особенно длинными, когда он заправляет свои дешевые футболки с изображением групп в джинсы с высокой талией, как сегодня. Но Субин всегда был таким солидным в своей самодельной униформе, таким безупречно причесанным, и, стоя рядом с его крупным телом, Бомгю чувствовал себя особенно маленьким и юным. Субин отвернулся, прежде чем Бомгю успел понять, понравилось ему то, что он увидел, или нет. «Скорее всего, нет», — мрачно подумал он, — «иначе он мог бы быть менее мудаком». — Мне сказали взять тебя с собой сегодня вечером, — сказал Субин, протискиваясь мимо Бомгю к его комоду. — Значит, ты не хочешь меня приводить? — спросил Бомгю, прислоняясь к зеркалу. — И вообще, куда мы идем? — Наше место, — сказал Субин, проигнорировав первый вопрос. Он снял пиджак и галстук, повесил их на стул и начал закатывать рукава рубашки. Внезапно он замер, снова закатывая рукава и застегивая пуговицы на манжетах. — Как не сгореть во всех этих слоях? — сказал Бомгю. — Ты понимаешь, что мы находимся в эпицентре сильной жары? — Привык, — сказал Субин, потянувшись за бутылкой одеколона. В одно мгновение по комнате разнесся запах чего-то дымного и темного. Бомгю глубоко вздохнул и успокоился. — Не слишком ли рано выходить? — спросил Бомгю. — На улице едва стемнело. — Так много вопросов, — раздраженно сказал Субин. — Возможно, они уже там. И пьяны. Он полез в карман, вытащил телефон и бросил его на стол. — Оставь свой телефон, — сказал он. Внезапно Бомгю сильно ударило осознание, что Субин был незнакомцем. — Зачем? — спросил он дрогнувшим голосом. — Как-то подозрительно. Субин посмотрел ему в глаза, и Бомгю не мог отвести взгляд. — Ты должен доверять мне, — сказал он. ________________________________________ Он повел Бомгю к дальнему краю кампуса, подальше от торговой улицы и главных ворот, к темной горе, нависшей над школой. Он почти не говорил, лишь изредка бормотал «следи за своим шагом» и «следующий слева». — Ты собираешься задушить меня и спрятать тело в лесу? — пошутил Бомгю, когда они подошли к линии деревьев. Субин молчал. — Мы идем за грибами? Устроим массовый рейд, попутно немного поохотимся? — Молчи, — сказал Субин тихим голосом. Он внезапно остановился рядом с тропинкой, прорубленной на опушке леса. — Ты действительно хочешь пойти? — Я последовал за тобой на край убийственного леса без телефона, — фыркнул Бомгю. — Конечно я хочу. Субин скрестил руки. — Почему ты хочешь пойти? — спросил он. — Эм, — Бомгю моргнул. — Потому что я хочу быть друзьями? — Это прозвучало очень глупо. «Потому что я очарован тобой, — подумал он. — Потому что я очарован ими. Потому что я хочу быть с вами». Субин, похоже, принял этот ответ. — Хорошо. Закрой глаза. У Бомгю отвисла челюсть. — Ты меня разыгрываешь. — Нет, — сказал Субин. — Либо глаза закрыты, либо ты не идёшь. — Субин, там кромешная тьма. Если ты пытаешься сохранить это в секрете, я не вспомню, где… — Если ты не будешь держать глаза закрытыми, — перебил он, его низкий голос становился все более напряженным, — я не возьму тебя. И если ты откроешь их раньше, я верну тебя сюда. Рука, которую Субин протянул Бомгю, была значительно больше его собственной. Бомгю уставился на нее, слыша, как быстро бьется его сердце в ушах. — Это чертовски ужасная идея, — сказал Бомгю. — Возможно, — сказал Субин. — Идёшь или нет? Бомгю закрыл глаза и взял Субина за руку. Конечно, он идёт. Что бы это ни было, он пойдёт. Он ни за что не пропустит это. Каким-то образом он не споткнулся ни о корни деревьев, ни о неровности земли. Рука Субина крепко сжимала его руку, тянув за собой достаточно быстро, чтобы Бомгю казалось, что он вот-вот упадёт. Через несколько минут Субин остановился. — Я уже могу открыть? — спросил Бомгю. Его веки дергались из-за того, что они были так плотно закрыты. — Пока нет, — сказал голос Субина. — Сейчас будет легче, если ты заберешься мне на спину. — Ты бля… — Мы сходим с тропы. Ты предпочитаешь продираться через тонну колючек с закрытыми глазами или позволишь мне нести тебя? — Субин звучал так, будто успел заскучать. — Не усложняй. Легкость, с которой Субин нес его, заставила Бомгю почувствовать себя еще меньше. Бомгю обхватил руками его грудь, чувствуя под рубашкой мощные плечи Субина. Его голова прижалась к шее Субина, когда тот приподнял его, щека потерлась о мягкую кожу и колючие короткие волосы. Дымный запах одеколона Субина был ошеломляющим, а кончики его пальцев глубоко впились в нижнюю часть бедер Бомгю, когда он начал идти, держа его на руках. — Ты палка, — сказал Субин, шагая с легкостью, на его шаг, казалось бы, не повлиял взрослый парень на его спине, когда он на цыпочках пробирался сквозь кусты. — Во мне почти шесть футов роста, — пожаловался Бомгю, но почувствовал, как в его животе вспыхнуло небольшое пламя. Его бедра горели от прикосновения Субина сквозь джинсы, его щека пылала там, где он коснулся его. Он внезапно почувствовал себя таким хрупким, Субин нес его, как драгоценный груз. Бля, блять. Не делай этого с собой, Бомгю… Он прервал ход своих мыслей, снова заговорив. — Так к чему вся эта секретность? — Потому что никто не знает об этом месте, кроме нас, — сказал Субин. — И оно должно оставаться в тайне. — Я могу быть нами? Долгая пауза. — Думаю, да, — тихо сказал Субин. Бомгю почувствовал, как его охватывает прилив возбуждения. Он знал, что ему нужно быть хладнокровным, чтобы не вести себя так, будто эти два маленьких слова только что сделали всю его неделю, но он не мог сдержать улыбку в темноте, чуть крепче прижимаясь к Субину. Вскоре он услышал слабый смех. Субин остановился и позволил ему соскользнуть со спины. — Хорошо. Ты можешь посмотреть. Ты действительно держал их закрытыми все это время? — Да, — тупо сказал Бомгю, моргая. Мир вокруг них был почти полностью темным. Он понятия не имел, как Субину удалось добраться туда, где они были. — Хм, я впечатлён, — Субин пошел на шум. — Значит, ты хочешь сказать, что мне не следовало доверять тебе? — Бомгю позвал его сзади, следуя за ним, и он услышал, как Субин фыркнул. Возможно, он впервые услышал, как он смеется. Видел ли он вообще раньше его улыбку? Впереди была поляна, сквозь деревья пробивался свет. Субин протиснулся, Бомгю последовал за ним по пятам. — Я знал, что ты приведешь его, — лениво сказал Ёнджун. — Многое произошло очень быстро, да? Это была широкая каменная площадка, потрескавшаяся и заросшая лианами, сорняками и ползучим кустарником. С дальней стороны возвышалось несколько ступенчатых сидений, которые были в еще худшем состоянии, а по обе стороны от того места, где сейчас стояли Субин и Бомгю, гордо возвышались две колонны. — Амфитеатр? — удивленно спросил Бомгю. — Здесь? — Это был амфитеатр, — поправил Ёнджун. Он лежал на боку, растянувшись на одеяле в центре платформы. Маленький фонарь на солнечных батареях отбрасывал резкие тени на его лицо — единственный свет, помимо луны и звезд. — Конечно, он привел его, — просиял Кай. Он прислонился к сломанному куску рухнувшей колонны, обхватив руками Тэхёна, который сидел между его расставленных ног. — Мы сказали ему, что он должен, и он не мог нам отказать, — он потерся подбородком о макушку Тэхёна. — Слава богу, мне больше не нужно быть третьим колесом, — сказал Ёнджун, закатывая глаза и подтягиваясь. Бомгю застыл на краю опушки, а Субин прошел двадцать футов вперед, чтобы присоединиться к остальным. Он наблюдал, как Субин опустился рядом с Ёнджуном, устроился, скрестив ноги, и потянулся за бутылкой с чем-то. Кай рассмеялся и прижался к Тэхёну, который издал довольный вздох. Как… Субин даже не посмотрел на Тэхёна. «Они определенно трахались вчера», — подумал Бомгю, бегая глазами туда-сюда. — «Субин признал это». — Ты присоединишься к нам? — спросил Ёнджун, протянув руку с бутылкой к Бомгю. Бомгю пожал плечами. Все это было очень странно. Он пошел вперед, остановился напротив Ёнджуна и взял бутылку. — Ого, — сказал он одобрительно, оценивая это. — Это приятная штука. Ёнджун фыркнул. — Привыкай. Это все, что мы пьем. — Винокурня принадлежит семье Ёнджуна, — сказал Субин, поднося бутылку к губам. Бомгю почувствовал, что краснеет. Конечно. Он был в Ханджонге. Люди были просто… такими здесь. — Не будь странным по этому поводу, — сказал Ёнджун без злобы. Бомгю почувствовал, как глаза старшего изучают его. — Ты встретишь здесь многих из нас. Младенцев наследников. Это не значит, что мы лучше тебя. — Мои родители — учителя, — сказал Бомгю, пытаясь скрыть неловкость в своих словах. Просто заставь их смеяться. — Возможно, ты не лучше, но ты чертовски богаче. Ёнджун рассмеялся, и, к удивлению Бомгю, Субин тоже рассмеялся. Его лицо расплылось в широкой улыбке, а на щеках появились глубокие ямочки. Все в нем смягчилось, и Бомгю не мог отвести взгляд. — Определенно, — сказал Субин. — Не буду отрицать. — Его отец — председатель Gaejun Bank. Чертовски богатый, но дерьмовый человек, — сказал Ёнджун с грустной улыбкой. Субин снова рассмеялся. Его ямочки вызывали привыкание, и Бомгю почувствовал, что привычка растет. — Итак, математика, — он скривил лицо. — Статистика, финансовые модели и прочее дерьмо. — Что, тебе не нравится? — удивленно сказал Бомгю. — Ненавижу это, — сказал Субин. — У него ужасные оценки, — добавил Ёнджун, нежно взъерошив рукой волосы Субина. — Но ты буквально всегда занимаешься математикой. — Я продолжаю говорить тебе, что это не для занятий, — сказал Субин, устремив взгляд на Бомгю, и его лицо снова стало суровым. — Так для чего это? Субин и Ёнджун переглянулись. — Это сложно, — сказал Субин. В стороне Кай издал смешок, прервавший их разговор. Теперь он крепко обнимал Тэхёна, его губы были прижаты к голове, а глаза Тэхёна были закрыты, как будто он спал. — Не обращай на них внимания, — тихо сказал Ёнджун. — У Тэхёна впереди тяжелая неделя. Нуждается в дополнительной любви. Взгляд Бомгю метнулся к Субину, но его лицо оставалось нейтральным. — Что, потому что занятия начинаются? — спросил Гю. Субин пожал плечами, посмотрев на свою бутылку. — Всегда есть о чем беспокоиться, когда семестр начинается снова, — беззаботно сказал Ёнджун. Его красивые губы выглядели особенно полными на бутылке, делая быстрый глоток. — Мне еще нужно отработать пробы танцевальной команды. Руководитель программы уже занялся моим делом по поводу их планирования. — Ты танцуешь? — Моё направление, — кивнул он. — Что изучает Кай? — Философию. — Так как вы все познакомились? Какой-то интересный набор людей. — Мы с Ёнджуном знаем друг друга с детства, — сказал Субин. — Не близко до колледжа, но наши родители знакомы. — А Тэхён был соседом Субина по комнате в прошлом году, — добавил Ёнджун. — Он встретил Кая в очереди в Starbucks и… ну ты знаешь. Посмотри на них, — он кивнул в их сторону, но Бомгю смотрел только на Субина, который не сводил глаз со своей бутылки, не реагируя. — Это была судьба или что-то в этом роде. Бомгю хотел спросить. Он так хотел спросить. Кто кого трахает? Ему хотелось кричать. Я уже знаю. Почему вы просто не скажете мне? — Эй, ты танцуешь? — внезапно спросил Ёнджун. — Эм, — Бомгю был ошеломлен. — Не совсем. Если не считать, например, вещей, о которых я сожалею на вечеринках. — Ты когда-нибудь танцевал с партнером? Бальная хрень? — Неа. Люди до сих пор так делают? Лицо Ёнджуна засветилось. — Ты что, блять, издеваешься надо мной? Ты слишком музыкален, чтобы не танцевать. Выпей эту бутылку и вставай. Ты мой сегодня вечером. Субин стрельнул в Бомгю милым сочувствующим взглядом. Бомгю не видел его раньше, и он был таким мягким, таким сладким. — Лучше ты, чем я, — сказал он, и его ямочки на щеках были повсюду. Тело Ёнджуна двигалось, как лента, плавно паря в пространстве, пока он ждал, когда Бомгю выпьет. — Серьезно. Если ты недостаточно пьян, чтобы научиться танцевать танго, напивайся еще, — он включил что-то на своём телефоне, еле звучавшее из маленького динамика, и покрутился вокруг амфитеатра, покачивая бедрами, пока Бомгю допивал свою бутылку. — Можешь быть помедленнее, милый? — поддразнил он, подойдя сзади к Бомгю и обвив руками его талию. Они были маленькими, но удивительно сильными, впились и никуда не исчезали. Электричество пробежало по ногам Бомгю. Он отшвырнул бутылку назад так быстро, как только мог, и бросил ее на одеяло, вращаясь в руках Ёнджуна. — Готов, мой дорогой, — пошутил он, копаясь в своей душе в поисках прилива уверенности. Вблизи глаза Ёнджуна стали еще яростнее и сверкали даже в тусклом свете. — Дорогой, — повторил Ёнджун, его плюшевые губы широко расплылись в улыбке, которую Бомгю не смог прочесть. Он рассмеялся и сказал: «Если ты думаешь, что сегодня будешь вести, дорогой, то ты слишком глуп, чтобы ходить в эту школу». Бомгю чувствовал, как глаза Субина прожигают его спину, когда он смотрел, как Ёнджун вытаскивает его на открытое пространство платформы и крутит в своих руках, но изо всех сил старался игнорировать это. И, к счастью, Ёнджун захлестнул его таким вихрем рук, ног, бедер и хихиканья, что стало легко забыть, что они не одни. Разве он не должен нервничать? Так близко к самым великолепным губам, к самым электрическим глазам. Но он не мог нервничать; Ёнджун был слишком соблазнителен, чтобы думать о чем-то, кроме него. От него пахло тропиками, что-то отражало лунный свет на его скулах, и он наклонился к Бомгю, как будто тоже вдыхал его. У него было достаточно уверенности в своих движениях для них обоих, перетекающей из его тела в тело Бомгю, когда он вел его через шаги своих любимых танцев. Бомгю думал, что он на самом деле неплох. По крайней мере, он заставлял Ёнджуна смеяться снова и снова, его длинное ловкое тело плотно обвилось вокруг тела Бомгю, его пальцы блуждали по простору спины Бомгю. Ёнджун вскрикивал от восторга, когда Бомгю пытался окунуть его, зарывался лицом в его шею и тяжело выдыхал, заставляя его дрожать, когда он включал медленную, тесную песню. Он щипал его всякий раз, когда Бомгю наступал ему на ноги, а после того, как Бомгю успешно справился с фокстротом, передал ему еще одну бутылку, но уже с чем-то более вкусным. — Ты заслужил хорошую выпивку, — гордо улыбнулся он. — За то, что оказал мне услугу, — его розовые волосы были спутаны и торчали дыбом на затылке. Он выглядел сияющим. Субин все еще наблюдал за ними, но Бомгю старался не смотреть на него. Они вместе, да? Ничего плохого в танцах не было. Полностью платонические. Но все же Бомгю не мог смотреть. — Ты заставляешь их всех танцевать с тобой? — спросил он, задыхаясь, сжимая больной бок и делая большой глоток. — О, они уже знают, что лучше не соглашаться на это, — сказал Ёнджун, перелистывая телефон в поисках новой песни. — Ооо, мамба! — И его бедра задвигались, а Бомгю не мог отвести взгляд, загипнотизированный их движением. Это все еще была сауна, даже с балдахином из звезд над ними. Бомгю не знал, сколько песен Ёнджун заставил его танцевать, прежде чем он рухнул на камень, умоляя о пощаде. — Если ты забьешь мне в голову еще один набор шагов, я забуду фокстрот, — выдохнул он. — Ну, это не годится, — сказал Ёнджун, растянувшись на боку рядом с ним, значительно меньше запыхавшись. — Ты бы не соответствовал моде, если бы тебя когда-нибудь вернули в 1930-е годы. Бомгю позволил своему дыханию вырваться из него, запрокинув голову и закрыв глаза. Подняв голову, он заметил, что Субин в какой-то момент исчез, чтобы посидеть с Тэхёном и Каем. Где-то внутри него проскользнула крошечная нотка разочарования, немедленно сменившаяся недоверием, когда он заметил, что Тэхён теперь полностью устроился на коленях Субина, его голова лежит на его плече, а Кай потирает его ноги. — Я говорил тебе. Впереди трудная неделя, — тихо сказал Ёнджун, следя за взглядом Бомгю. Бомгю слишком быстро повернул голову к Ёнджуну, и мир закружился вместе с ним. Воу. Будь осторожен. — Ёнджун, ты должен сказать мне, — сказал он невнятным голосом. — Я? — спросил Ёнджун. Его голос был по-прежнему мягок и спокоен, а взгляд нежно скользнул по подбородку Бомгю. Субин сказал, что Ёнджун знал. Он мог сказать это. — Я слышал их, — сказал Бомгю. — Вчерашний день. В моей комнате. Ёнджун какое-то время не отвечал, его глаза теперь были прикованы ко лбу Бомгю, где челка свисала с уже вспотевшей повязки на голове. — Субин для Тэхёна отличается от Кая, — сказал он наконец. — И Тэхёну нужны они оба. — Ёнджун, я… — Бомгю, мне действительно нужно рассказывать тебе, что здесь происходит? — сказал Ёнджун, но его голос был по-прежнему спокоен. — Разве это не очевидно? Бомгю оглянулся на маленькую троицу на каменной платформе, рука Субина нежно провела по волосам Тэхёна. — Вы все вместе, не так ли? — спросил он, но это был не совсем вопрос. Он услышал, как Ёнджун сел, протянул руку за бутылкой, из которой пил Бомгю, и поднес ее к губам, наблюдая за троицей. Ёнджун не ответил. Да ему и не нужно было, верно? — Вы, типа… обмениваетесь? — Бомгю почувствовал, что его уши стали теплыми. — Нечем обмениваться, — сказал Ёнджун. — Мы никому не принадлежим. — Но Тэхён и Кай такие… — Им нравятся подобные штучки парочки, ППЛ. Вот они и делают это. Они любят друг друга, — Бомгю оглянулся на Ёнджуна, и тот улыбнулся ему. — Это не значит, что они любят нас с Субином меньше. — Субин назвал Тэхёна… — Бомгю сглотнул, и все вокруг слегка покачнулось. Улыбка Ёнджуна стала шире. — Тэхён любит, когда его обожают. И это то, чего он заслуживает, — он протянул бутылку, чтобы Бомгю взял. — Он так похож на котёнка, не правда ли? Они все в этом. Взгляд Бомгю зацепился за кое-что на вытянутой руке Ёнджуна. Он схватил его за запястье и повернул к лунному свету. — Это, — сказал он, его пальцы летели к длинной корке на предплечье Ёнджуна, гораздо более уродливой, чем та, которую он видел на руке Кая за обедом. — Откуда это? Улыбка Ёнджуна исчезла. Он попытался вырвать свою руку из хватки Бомгю, но тот схватил сильнее. — Уронил бритву для бритья, — нахмурился Ёнджун. — Это ложь, — сказал Бомгю слишком громко. — У Кая здесь шрам. А также… Марля на руке Субина. — Субин тоже, — он резко повернул голову к троице. Тэхён…? Другая рука Ёнджуна внезапно сжала плечо Бомгю. — Не беспокойся об этом, — настойчиво сказал он. — В этом нет ничего страшного. Просто слишком долго объяснять. — Вы делаете это все вместе? — Бомгю продолжал настаивать, осмелевший от циркулирующего в нем алкоголем. — Типа, какой-то… — Я совершенно серьезно, Бомгю, — сказал Ёнджун с каменным лицом. Наконец он вырвал свое запястье из руки Бомгю. — Ты не поймёшь. Перестань думать об этом. Ёнджун позволил руке на его плече расслабиться, медленно потянув руку вниз, останавливаясь на пальцах. Его прикосновение было легким, как перышко, совершенно разрушительным. Бомгю был на краю трамплина, свесив пальцы ног. Он чувствовал это, неизбежность падения, потенциальную энергию, скопившуюся внутри него. Но Ёнджун не подталкивал его. Он ждал, когда тот спрыгнет сам. — Почему я здесь? — прошептал Бомгю. — Почему ты хочешь, чтобы я был здесь? Ёнджун посмотрел на его руку, проводя кончиками тонких пальцев по морщинам на костяшках Бомгю. Он перевернул его руку и провел по линии на ладони: линию сердца, линию жизни. — Почему ты здесь, Бомгю? — тихо сказал Ёнджун. — Чего ты хочешь? На этот раз у Бомгю был ответ. — Я хочу тебя, — сказал он. — И их. Ёнджун снова провел вверх по руке Бомгю, прерывисто касаясь кончиками пальцев его кожи, вызывая табун мурашек. — И ты можешь взять меня. И их, — его рука остановилась под челюстью Бомгю, обхватив его щеку. — Но ты не хочешь быть частью нас. Тебе нужно быть отдельно. Или мы причиним тебе боль. Бомгю прижался лицом к его ладони. Вокруг него плели паутину, и он хотел попасться в нее, причем очень-очень сильно. — Почему? — он спросил. — Если для этого мне нужно порезаться, я, наверное, мог бы… — Не надо, — решительно сказал Ёнджун. — Не шути об этом. Не говори об этом. Я серьезно. Бомгю смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Ты такой милый, — сказал Ёнджун, уголки его острых глаз стали мягкими. — Слишком нетерпеливый. Бомгю не мог с этим ничего поделать. Он наклонился вперед, совсем немного. Внезапно рука Ёнджуна уперлась ему в грудь. — Мне нужно, чтобы ты сказал мне, что ты хочешь, чтобы я сделал, Бомгю, — говорил он, глаза темнее неба. Казалось, что воздух стал сиропообразным, как будто его слова застряли в нем на пути к ушам Бомгю. — Ты не сможешь забрать это обратно. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — прошептал Бомгю, и что-то блеснуло на лице Ёнджуна, когда он набросился на него. Ёнджун был похож на волну, омывающую тело Бомгю, нежную, но настойчивую: этот берег — мой, чтобы разбиться о него, мой, чтобы разрушить его. Его язык проникал в рот Бомгю, как будто всегда там был, его мягкие губы обнимали губы Бомгю, а его рука скользила по волосам Бомгю, забираясь пальцами под повязку. Бомгю покачнулся, руки полетели к лопаткам Ёнджуна, чтобы устоять на коленях, ощущая их остроту сквозь тонкую рубашку, и Ёнджун притянул его ближе, другой рукой обхватив талию Бомгю. Я защищу тебя, сказал этот жест. Я твоя спасательная шлюпка. Ёнджун отстранился, проведя пальцем по нижней губе Бомгю, размазывая кончиком слюну. — Такой нежный, — сказал он. — Я так и думал, что ты будешь таким. — Ты знал, что это… — Конечно, — он улыбнулся и снова притянул Бомгю к себе, соединяя их губы снова и снова. Бомгю смутно задавался вопросом, смотрит ли это трио. Если бы они это спланировали, если бы они все хотели его тоже. Но эта мысль была стерта из его разума, когда Ёнджун прижал его к твердому камню, подложив одну руку под голову, чтобы смягчить; его зубы мягко потянули нижнюю губу Бомгю. Пальцы блуждали по руке Бомгю, мягко скользя вверх по венам на его запястье, по мягкой коже внутри локтя. — Поцелуй меня? — спросил Ёнджун, и в его глазах было любопытство. Бомгю обвил руками шею Ёнджуна и сильно потянул его вниз. Он не был самым опытным, но целоваться с Ёнджуном было легко. Он хотел поцеловать его так же дико, как его волосы, так же страстно, как его глаза, так же зажигательно, как его танец. Его язык был повсюду одновременно, и Ёнджун застонал ему в рот, влажный и сдавленный. Когда он, наконец, вытащил Бомгю, у него перехватило дыхание. — Это было менее нежно, — усмехнулся Ёнджун. — Я сложный парень, — выдохнул Бомгю, и Ёнджун рассмеялся. Он скатился с него и сел прямо, проведя рукой по розовым волосам, чтобы привести их в порядок. — В следующий раз нам придется сделать это в более мягком месте, чем каменная плита, — сказал он. — А то колени болят. Бомгю тоже подтянулся, не сводя глаз с Ёнджуна. Его лицо раскраснелось, особенно полные губы. Сейчас он расправлял свою рубашку, и его изящные ключицы выглядывали из-под выреза. — Ты такой великолепный, — не мог не сказать Бомгю, и Ёнджун улыбнулся. — Я знаю, — сказал он как-то честно и не тщеславно. — Почему я не могу быть частью этого? Ёнджун немного грустно покачал головой. — Это просто причинит тебе боль. Ты можешь быть отдельно. Бомгю позволил своим глазам вернуться к троице и вздрогнул, увидев, что Кай и Тэхён исчезли. Вместо этого Субин сидел один и смотрел на них, непроницаемым взглядом. «Это заставит его ненавидеть меня, верно?» — подумал Бомгю с замиранием сердца. «Ночью я ему тоже не понравлюсь». Ямочки у Субина исчезли, лицо застыло. — Нам нужно вернуться, — сказал Ёнджун, вставая и протягивая руку Бомгю. — Похоже, другие уже сделали это. Когда они возвращались, Бомгю пытался смотреть на что угодно, кроме Субина. — Когда они ушли? — спросил Ёнджун, опускаясь, чтобы собрать пустые бутылки и сложить их обратно в свой рюкзак. — Несколько минут назад, — сказал Субин низким и нейтральным голосом. — Тэхёну нужно было, — Ёнджун кивнул, явно зная, что это было. Как он мог быть таким спокойным, только что увидев то, что увидел? Внезапно неустойчивое сознание Бомгю забилось. Они планировали это? Хотел ли этого Субин? Все ли они? — Принесешь одеяло? — спросил Субин, и Бомгю поспешил к нему, чувствуя на себе его тяжелый взгляд, пока он складывал одеяло, пытаясь успокоить свой мозг. Он ведь не сделал ничего плохого, верно? Спросить было некого, и Ёнджун с Субином молчали. Собирать вещи пришлось недолго, и когда они достигли линии деревьев между двумя колоннами, Субин остановился, схватив Бомгю за руку. — Вверх, — сказал он. Бомгю застонал. — Ты серьезно? — Абсолютно, — сказал Субин твердым голосом. — Глаза закрыты. Бомгю бросил беспомощный взгляд на Ёнджуна, который только рассмеялся. — Он босс, — сказал старший, отталкиваясь от деревьев, и Бомгю неохотно забрался Субину на спину. Еще более странно было сейчас находиться так близко к его лицу, прижавшись к уху, положив голову на плечо. «Наши губы были в одном и том же месте», — подумал Бомгю, его руки свободно обвили шею Субина. На этот раз было намного сложнее держать себя в руках. Его мышцы были твердыми, а тело таким теплым, пылающим. Он не мог быть настолько пьян, но ему было трудно думать о чем-либо, кроме рук Субина на его бедрах. Никто из них не говорил. Когда они снова вышли на тропу, Бомгю почувствовал, как темп Субина стал более устойчивым, но он не сбросил его. Несколько минут спустя мир за закрытыми веками Бомгю стал немного ярче, но Субин только крепче сжал бедра Бомгю, поднимая его выше. «Сейчас я, наверное, могу открыть глаза», — но Бомгю не хотел. Он хотел остаться здесь, защищенный, в безопасности на спине Субина. Он начал чувствовать сонливость, его голова расслабилась на плече Субина, кожа его лица была влажной от тонкого слоя пота из-за липкой жары. Бомгю мог слышать, как Ёнджун ушел в свою комнату, бормоча что-то о завтрашнем дне. Субин только продолжал молча идти, отпустив одно из бедер Бомгю через несколько минут, чтобы открыть дверь в их здание, но затем схватил его обратно, чтобы нести его вверх по лестнице. Бомгю попытался что-то сказать: «эй, не надо» — но Субин проигнорировал его. Они забыли закрыть за собой дверь. Субин толкнул ее, отнес Бомгю к его кровати и, повернувшись, опустил его на нее. Руки Бомгю вдруг показались ему совсем голыми, а лицо холодным без шеи Субина. Субин повернулся и встал между колен Бомгю. Просто… стоял и смотрел на него. — Что? — сказал Бомгю оборонительно. Субин протянул руку и провел пальцем по нижней губе Бомгю, как и Ёнджун. О мой Бог. — Меня убивает то, что я не был первым, — сказал он низким и мрачным голосом. Во рту Бомгю очень пересохло. Его мозг отключился, вместо этого тело действовало инстинктивно. — Ты можешь быть вторым, — прошептал он. Субин покачал головой. — Я не могу, — его рука скользнула к подбородку Бомгю, теперь пальцы скользили по его челюсти. — Почему нет? — сказал Бомгю. — Я хочу, чтобы ты был, — почему? Он не должен был. Но каждое разочарование, которое Бомгю испытывал по отношению к Субину, растекалось по венам и выходило через артерии в виде отчаянной, безысходной потребности. Он чувствовал, как пальцы Субина обжигают нижнюю часть его бедер; слышал его голос, доносящийся через всю комнату по ночам; «я никогда бы не смог передумать», и теперь все это складывалось воедино. — Я сделаю тебе больно, — прошептал Субин. Его рука поползла обратно к волосам Бомгю, и внезапно он потянул их, откинув голову Бомгю назад, заставив его задохнуться, мир закружился больше, чем должен был. Он наклонился, его рот был в миллиметре от уха Бомгю, и его следующие слова вызвали жар по позвоночнику Бомгю. — Я боюсь то, как сильно могу тебе навредить. — А я нет, — сумел выдавить Бомгю. — Так мне больнее. Порежь меня, или какое дерьмо вы, ребята, делаете. Субин потерся кончиком носа об ухо Бомгю и потянулся вверх, нависая над его лицом. Бомгю чувствовал, как его дыхание скользит по его губам, и старался не двигаться. — Меня убивает то, — медленно сказал он, — что Кай окажется внутри тебя раньше, чем я. Челюсть Бомгю отвисла. — Чего? — прошептал он, ошеломленный. — Как ты… Рука Субина внезапно сильнее сжала волосы Бомгю, отдергивая его голову еще дальше, обрывая его слова. Пальцы скользнули вниз по его боку, крепко сжимая талию. Его рука была такой большой, охватывая большую часть тела Бомгю. — Я так боюсь, — прошептал он. — Я погублю тебя. — Ты не сможешь, — взмолился Бомгю. Он едва мог думать. Его тело было в отчаянии, мчалось, кричало. — Я хочу это. Субин покачал головой. — Ты не понимаешь. — Так объясни, — умолял Бомгю. Он поднял свою руку, поднося ее к груди Субина, и Субин подавил пьянящий, нуждающийся звук. Внезапно его лицо уткнулось в шею Бомгю, зубы задели кожу, губы впились. Бомгю попытался издать звук, но не смог, все его чувства, кроме ощущения, перестали функционировать. Когда он ослабил хватку, Бомгю растаял в его руках лужицей. — Ты должен был сказать «нет», — сказал Субин ему в шею. — Когда я спросил, не причинишь ли ты себе боль. — Ты бы знал, что это ложь, — выдохнул Бомгю. Субин издал мрачный, отчаянный звук. — Да, знал бы. Вдруг он исчез, отступил назад, опустившись на свою кровать. Бомгю слабо выдохнул: «нет, вернись», — но Субин покачал головой. — Нет, — сказал он. — Еще не время. Он откинулся на спинку кровати, тяжело дыша. — Так когда? — спросил Бомгю, не в силах сдержать отчаяние в голосе. — Надеюсь, не так долго, — сказал Субин. — Но я хочу… — Ты меня не знаешь, Бомгю, — сказал он. — Ты не знаешь, чего хочешь, — он скрестил руки на груди, и что-то вернулось в него, эта холодность и твердость. Бомгю сидел и смотрел на него, разум был в беспорядке, тело бесполезно. — Ты можешь хотя бы быть со мной добрым? Поговори со мной? Днем, а не только ночью? — Я попробую, — сказал Субин. Бомгю застонал. Он откинулся на спинку кровати. Что, черт возьми, было не так с этим парнем? Вот Субин, через несколько секунд после того, как высосал жизнь из Бомгю через шею, сказал, что хочет трахнуть его, а теперь говорит, что даже не хочет быть друзьями? Это не сделало бы… — Я никогда не встречал таких, как ты, — сказал Субин ровным голосом. — Ты такой нетерпеливый. Такой уязвимый. Бомгю повернул голову, чтобы посмотреть на него. — Такой красивый. — Ты сказал это Тэхёну, — не мог не уточнить Бомгю. — Это правда, — просто сказал Субин. — Он прекрасен. И ты тоже. Он встал и подошел к комоду, открывая ящик. — Это продолжится утром? — спросил Бомгю его широкую спину. Субин колебался. — Для тебя, — сказал он. — Но не для меня. Он обернулся, и сердце Бомгю упало. — Мне очень жаль, — сказал он. — Это единственный для меня способ не сойти с ума, — он схватил свою сумку для ванной, перекинул пижаму через руку и выскользнул за дверь. Бомгю перевернулся на живот и закричал в подушку. Его голова начинала болеть, а в глазах все еще двоилось. Все вокруг было слишком расплывчато, чтобы попытаться понять, что произошло с ним сегодня ночью. Эти красивые парни хотели его, как будто он заслуживал этого, как будто это имело смысл. Как будто он был чем-то особенным, достойным этого. Но все было как-то не так, неправильно, словно все они сидели на полке, которую повесили криво. Как много из этого исчезнет, когда утром Субин посмотрит на него своими холодными глазами? Он заснул поверх одеяла, прижав руку к синяку на шее. По крайней мере, утром засос все еще будет там. Субин не может заставить это исчезнуть, когда наступит утро. ________________________________________ 22 августа В половине третьего утра Бомгю проснулся от крика Субина. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что происходит, что это был не сон. Он моргнул в темноте, его голова раскалывалась, пытаясь сосредоточиться на неуклюжей фигуре в постели Субина. Когда его глаза, наконец, сфокусировались, он увидел Субина, согнувшегося пополам и кричащего себе в руки. — Эй, — позвал Бомгю. — Эй, что происходит… Субин откинул голову назад и безумно завыл, словно пытаясь вытолкнуть что-то из себя через рот. — Что случилось? — Бомгю свесил ноги с кровати и помчался через комнату, рука скользнула к плечу Субина, когда он рвал на себе волосы. Но Субин не ответил, только тяжело дышал, голова снова упала вперед, грудь вздымалась. — Должен ли я позвать кого-нибудь? Субин закрыл лицо руками и говорил в них слова, неразборчивые и мучительные. Внезапно его затошнило, плечи вздымались вверх, и Бомгю побежал к мусорной корзине, едва вовремя подставив ее под него, отведя глаза. В комнате пахло кровью. Дальше было тихо. — Субин… — сказал он неуверенно. Субин рухнул на спину, тяжело дыша, раскинув руки в стороны. Его кулаки были крепко сжаты, глаза закрыты. Пятно растекалось по длинному рукаву его пижамы. Когда Бомгю его подвернул, Субин не стал его останавливать. — Черт возьми, Субин. Это не… Бомгю знал, что ему предстояло увидеть, но от этого не стало легче. Марля промокла насквозь, упала с руки, обнажив длинный открытый порез, диагонально пересекающий его предплечье, в том же месте, что у Ёнджуна и Кая. С тем же успехом это могло случиться из-за сильного кровотечения. — Субин, это плохо. Тебе следует обратиться в больницу… — Не поможет, — выдохнул он. — Бинты, нижний ящик. Бомгю прыгнул к столу Субина, нашел маленький рулон марли и помчался обратно к кровати. Все еще с закрытыми глазами, Субин сорвал испачканную повязку со своей руки и начал туго обматывать ее новой с легкостью, которая дала понять, что он делал это много раз раньше. Бомгю было трудно отвести взгляд, он был болезненно очарован. Дыхание Субина успокоилось. — Иди спать, — прошептал он. — Какого хрена я должен просто лечь спать? — прошипел Бомгю. — Что, блять, происходит? — Со мной все будет в порядке, — выдохнул Субин. — Теперь я буду в порядке. Бомгю просто стоял, желая, чтобы он сказал больше, но Субин не двигался. Наконец Бомгю сдался, вернулся к своей кровати и сел на нее, скрестив ноги, пока дыхание Субина не стало ровным и тихим. Его окровавленный рукав все еще был закатан, белая повязка виднелась в темноте. Завтра. Он получит информацию от кого-нибудь. Это вышло из-под контроля. ________________________________________ Утром Бомгю проснулся в пустой комнате, кровать Субина была идеально заправлена. Его собственная голова пульсировала так болезненно, что он почти смог убедить себя, что вся ночь была ужасным алкогольным лихорадочным сном, и что он закончился после совершенно нормальной бутылки выпивки с Субином и Ёнджуном на холодном камне амфитеатра. Никаких четырехсторонних отношений, никаких заявлений о желании, никаких леденящих кровь криков. Но он мог видеть, что мусорная корзина Субина была аккуратно вычищена, и чувствовал жар в своей шее, где Субин оставил засос. На стороне Субина на полу была капля засохшей крови. Все было очень, очень реально. Он дёрнул голову вперед, позволяя воспоминанию о поцелуях Ёнджуна вернуться через него. Ёнджун, от которого невозможно отвести взгляд, такой уверенный и чарующий, целует Бомгю, не обращая внимания на его поношенную одежду и полную неопытность. Черт, по крайней мере, одна очень хорошая вещь случилась той ночью. По крайней мере… он думал, что это хорошо. А может, и нет. Ведь поцелуй с Ёнджуном значил гораздо больше, чем просто поцелуй с Ёнджуном, верно? Был ли Ёнджун чем-то вроде… комплексной сделки с остальными? Хочет ли он остальных? Думать об этом было глупо, как будто он делает поспешный вывод, но на всякий случай он позволил себе это сделать. Тэхён. Он определенно хотел Тэхёна, если Тэхён был возможным партнером. Вряд ли кто-то не захотел бы Тэхёна. Он был из тех людей, к которым все испытывают нежные чувства, искренние и теплые. Бомгю считал, что он может растопить любого, мило улыбнувшись и сверкнув своими большими глазами, но он был слишком добр, чтобы злоупотреблять своей властью. Он был таким… красивым, если не сказать больше. Очаровательный, нежный и легкий, и Бомгю хотел его. А Кай был полной противоположностью, только озорство, насмешки и флирт. Его энергия была почти подавляющей, как будто он наполнял комнату, просто входя в нее. Он был чертовски сексуальным, с его прямоугольной челюстью и жуликоватым шармом. Дразнящее и навязчивое внимание, от которого у Бомгю, если быть честным с самим собой, сводило живот. Он определенно хотел Кая, если Кай был для него возможным партнером. Он не стал думать о том, хочет ли он Субина. Ответ был слишком очевиден, и он чувствовал себя глупо, признавая его. Бомгю знал, куда ему нужно идти. Он почистил зубы, плеснул водой на лицо, принял «адвил» от похмелья и в новых тапочках поднялся на третий этаж. Он мог слышать, как Кай напевает что-то веселое и энергичное через дверь, останавливаясь после стука Бомгю. — Подумал, что ты можешь зайти сегодня, — просиял Кай, открывая дверь. Он был без рубашки, на его широкой груди виднелся пресс и несколько клочков волос, пижама со смайликом висела слишком низко, чтобы Бомгю было комфортно. Бомгю сглотнул. — Тэхён здесь? — Завтракает с Субином, — Кай улыбнулся. — Ты застрял со мной, — он распахнул дверь пошире, и Бомгю вошел внутрь. Комната была светлой и веселой, с радужными гирляндами на потолке и огромной кучей плюшевых игрушек в корзине в углу. Неудивительно, что Тэхён и Кай сдвинули вместе свои односпальные кровати в одной части комнаты, и их большое одеяло валялось наверху беспорядочной кучей. — Технически это запрещено, так что не сдавай нас, — сказал Кай, кивая на большую кровать. Он подошел к своему захламленному столу, приглушив поп-музыку, доносившуюся из его динамиков. — Вот, позволь мне прибраться для тебя. Уборка, по-видимому, означала, что одеяло будет выглядеть немного опрятнее, но Бомгю не возражал. Он забрался на кровать, а Кай уселся за свой стол, возобновив то, что он делал до стука Бомгю — распаковывал коробку из книжного магазина на своем столе. — Итак, поп-музыка, да? — сказал Бомгю. — Ага, — радостно сказал Кай. — Чем банальнее, тем лучше. Она делает меня счастливым. Бомгю улыбнулся. — В этом весь смысл музыки. Я бы никогда не стал осуждать. — Ходят слухи, что ты довольно талантлив, — сказал Кай, поднимая взгляд от блокнотов, которые вытаскивал. — Тебе придется когда-нибудь сыграть для меня. — С удовольствием, — сказал Бомгю, блуждая взглядом по стенам. Фотографии их четверых, фотографии двух девушек, очень похожих на Кая. Кошка, селфи на фоне красивого пляжа. Все так нормально. — Значит, тебе было весело прошлой ночью, — сказал Кай, приподняв брови и уголок рта. — Ёнджун обычно так не делает, — он многозначительно посмотрел на шею Бомгю и рассмеялся. — Вот почему ты здесь, верно? Не только для того, чтобы тусоваться со стареньким мной? — Эм, — Бомгю покраснел. — Ага, были вопросы. — Я так и думал, — небрежно сказал Кай. — Бьюсь об заклад, Ёнджун просто вел себя так, как будто это самая нормальная вещь в мире, а Субин был полностью пренебрежительным. Правильно? — Он открыл новый ящик, начиная складывать в него ручки. — Да, вообще-то, — сказал Бомгю, чувствуя прилив любви. — Так что ты хочешь знать? — Что за порезы? — выпалил Бомгю. Было так много вопросов, но то, что произошло тем ранним утром с Субином, все еще было тяжелым в его голове. — А, — сказал Кай, выглядя совершенно невозмутимым. Он протянул руку, и вот она, почти зажившая рана. — Но я не могу тебе этого сказать. Извиняюсь. Попробуй еще раз. — Сегодня утром Субин был весь в крови. Кай кивнул. — Ага. Звучит правильно. — Да ладно, Кай. Это чертовски странно. — Да, это так, — сказал он, убирая коробку с маркерами. — Но я не могу этого объяснить. Что-нибудь еще хочешь спросить? Бомгю посмотрел на него сверху вниз, но когда Кай встретился с ним взглядом, он лишь вызывающе пошевелил бровями. — Я знаю, ты умираешь от желания узнать больше. Ну давай же. Разве ты не хочешь знать, кто всё это начал? — Хочу, — признал Бомгю. — Субин, — легко сказал Кай. — Втянул нас с Тэхёном в его с Ёнджуном дела, — он вытащил несколько книг и повернулся, чтобы сложить их на книжной полке. — Уже почти год прошел. — Это было странно? Кай рассмеялся. — Почему это должно быть странно? Больше выбора красивых парней, с которыми ты можешь переспать. Претензий нет, — его глаза на мгновение задержались на лице Бомгю, после чего он опустил взгляд на коробку и достал еще несколько книг. — Мы все только-только начали встречаться. Это было в самом начале первого курса. Я не помню, каково было встречаться с Тэхёном, не встречаясь с ними тоже. — Нет вроде проблем с ревностью? — Ну, местами. Но не совсем. Мне нравится делиться. И наблюдать, — он бросил на Бомгю очень дьявольский взгляд. — Вы все типа… вместе? — Бомгю было очень неловко спрашивать, но Кай не выглядел особенно обеспокоенным, просто продолжал распаковывать вещи. — Время от времени. Обычно это больше, просто… кого ты хочешь в этот день, — он снова бросил быстрый взгляд на Бомгю. — Это будет неделя Субина для Тэхёна, так что приготовься часто видеть его в своей комнате, теперь, когда ты знаешь. — Почему? Кай пожал плечами. — Просто так, — он откинулся на спинку стула, забыв о своей задаче. — Ты хочешь во всём этом участвовать, да? Его простота поражала. Это не может быть так просто, верно? — Очевидно, — сказал Бомгю, ошеломленный собственной смелостью и чувствуя, как на его лице расплывается застенчивая ухмылка. Но он признавал своё желание. Нет смысла врать об этом. Кай хихикнул над ним. — Так прямо, — сказал он. — Ты действительно не должен. Это какая-то херня, — он вздохнул. — Но в любом случае уже слишком поздно. Ты уже застрял с нами. Мы вонзили свои маленькие зубы. Мы. Так что все они были комплексной сделкой. Бомгю внезапно стало очень жарко, он очень взволнован. — Почему ты хочешь меня? — с любопытством спросил Бомгю, не обращая внимания на жар, который, как он знал, распространялся по его лицу. — Когда Ёнджун сказал, что я не могу быть… частью этого, что бы это ни было? Кай снова пожал плечами. — Субин думает, что ты идеален для нас. И мы все согласны. Что? — Я не нравлюсь Субину, — тупо сказал Бомгю. — Он не хочет со мной разговаривать. — На самом деле ты не веришь в это, — легко сказал Кай. — Он мученик, потому что чувствует себя виноватым за то, что втянул тебя в наш бардак. Но то, как сильно ты ему нравишься, съедает его заживо. Бомгю молчал. Внезапно ему стало трудно смотреть Каю в глаза. — Я тебе нравлюсь? Кай еще больше откинулся на спинку стула. — Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос, — сказал он. — Почему? — это звучало крайне жалко, и Бомгю тут же пожалел об этом. — Мне нужна причина? Или ты бы предпочел, чтобы я этого не делал? — голос Кая был дразнящим. Бомгю покачал головой. — Я тебе нравлюсь? — лукаво спросил Кай. Бомгю кивнул, глядя на свои руки. — Иди сюда, — сказал Кай, похлопывая себя по коленям, и это было все, что потребовалось. Всплеск адреналина, и Бомгю понял, что попал. Казалось, что пройти шесть футов между кроватью и креслом Кая заняло целый час. Бомгю мог бы сосчитать каждый удар сердца в горле, каждое моргание ресниц, пока он шел. Кай наблюдал за ним, по его лицу было видно, что его это забавляет, и когда Бомгю дошел до него, он потянул его к себе на колени, так что тот устроился на его ногах. — Ты такой маленький, — проворковал он, одной большой рукой сжимая талию Бомгю, а другой поднявшись к его шее. Руки Бомгю приземлились на грудь Кая, прижавшись к его мышцам. Его кожа каким-то образом была прохладной, несмотря на душный воздух. — Не такой уж и маленький, — пробормотал Бомгю, но Кай только рассмеялся. Он был так близко, его тонкие черты лица были всего в нескольких дюймах от лица Бомгю, запах его цветочного шампуня наполнял нос. Он чувствовал, как выпуклость в промежности Кая давит на нижнюю часть его бедра через их пижаму, и она не казалась маленькой, это уж точно. Его кровь бежала по венам немного быстрее. — Тебе не нужно нервничать, Бомми, — легко сказал Кай, как будто использовал это прозвище уже много лет. — Я не собираюсь ничего с тобой делать. — Я действительно хочу, чтобы ты что-то сделал со мной, — честно сказал Бомгю. — Тогда еще меньше поводов для беспокойства, — серьезно сказал Кай, водя пальцами по засосу. — Это был Субин, верно? Не Ёнджун? Бомгю сглотнул и кивнул. Кай покачал головой. — Говорит с остальными о самоконтроле, а потом вонзает в тебя зубы, да? Он такой слабый, — у Бомгю не было времени подумать об этом, потому что Кай скользнул рукой по талии Бомгю под его футболку, теперь вцепившись в его обнаженную кожу. Легкий стон сорвался с его губ, и он скользнул руками по затылку Кая. — Так мило, — улыбнулся Кай. — Бля, ты такой очаровательный. — А как насчет сексуальности? — спросил Бомгю, и улыбка Кая немного поблекла, сменившись чем-то более темным и нуждающимся в его глазах. — Очень сексуально, — сказал он. — Такой сексуальный. Бомгю наклонился немного ниже, ближе к его лицу. — Субин сказал, что ты меня трахнешь, — сказал он, его сердце колотилось. Улыбка Кая исчезла. — Да, я, но не сегодня. — Почему бы и нет? — Бомгю впился пальцами в затылок Кая, заставив его резко вдохнуть. — Слишком много, слишком быстро, — сказал он. — Разве ты не хочешь сначала познакомиться со мной? — Не совсем, — признал Бомгю, и Кай расхохотался, сексуальное напряжение тут же рассеялось. — Значит, с тобой легко, — поддразнил он и сократил расстояние между их губами. Если Ёнджун был волной, то Кай был разбитым стеклом, внезапно разлетающимся повсюду, крошечные осколки погружались в трещины в теле Бомгю, о существовании которых он даже не подозревал. Его руки скользнули по позвоночнику Бомгю, его язык покрыл зубы, его нос беззаботно уперся в нос Бомгю. Он улыбался во время поцелуя, его рот был широко раскрыт, и когда Бомгю просунул язык в рот Кая и провел им за нижнюю губу, он рассмеялся, не отстраняясь, от этого звука губы Бомгю задрожали. Вдруг одна из его рук стала кружить вокруг тела Бомгю, спускаясь вниз по его торсу, и оказалась на передней части пижамных штанов Бомгю, свободно упираясь в его бушующий стояк. — Хочешь чтобы я? — спросил он, отстраняясь, и Бомгю только отчаянно кивнул, снова нырнув в его рот. Кай прижался ладонью к члену Бомгю через его пижамные штаны, и Бомгю не смог сдержать свой стон, глубокий и нуждающийся. Он оттолкнулся от руки Кая, возвращая давление. — Бля, — выдохнул Кай ему в губы. — Ты собираешься стать кем-то другим, не так ли? Одной рукой он потянул за шнурок, стягивая штаны и боксеры Бомгю, чтобы освободить его стояк, проводя кончиками пальцев вокруг него, танцуя в волосах на лобке. — Чертовски сексуален, — прошептал он. Бомгю напрягся, замер, затаив дыхание, когда Кай поднес ладонь к его рту. — Облизни, пожалуйста? Рука Кая была больше его собственной и легко обхватывала его. Он покручивал головку снова и снова, как будто уже знал, что это нравится Бомгю, и тот почувствовал, что падает на плечо Кая, задыхаясь и хныча, когда кулак Кая сжался вокруг него. Другой рукой Кай проводил по его обнаженному позвоночнику под футболкой, щекоча кожу, а его дыхание было горячим у его уха. — Вот так, малыш, будь хорошим для меня. У Бомгю было несколько дрочек в жизни, неряшливых, поспешных интрижек в школьном туалете или на нижней койке в лагере. Ничего подобного. Разве быстрая, грязная дрочка в одежде не должна быть… никудышной и удовлетворяющей лишь наполовину? Но Кай был безгранично полон энтузиазма, его слова с ликованием летели вверх, добавляя еще одну ладонь слюны в его руку и начиная снова с еще большим удовольствием, и Бомгю был полностью ошеломлен им. Бомгю не мог ничего с этим поделать. Он начал двигаться, терся бедром о твердый член Кая под ним, чувствуя, как Кай напрягается, его рука ускоряется на Бомгю. — Ты тоже хочешь, чтобы мне было хорошо? — выдохнул он, размахивая кулаком снова и снова. — Хочешь встать на колени и отсосать мне, когда я закончу с тобой? О, черт. Бомгю почувствовал, как его тело отпускает, струна порвалась, и он задыхался от слабого стона, прижимаясь к плечу Кая. Он чувствовал, как его сперма струится по кулаку Кая, капая на их одежду, все мышцы его тела тут же расслабились, когда волна эйфории распространилась по нему. Движения Кая замедлились, и он мягко отпустил член Бомгю, поцеловав его в шею. — Хорошо себя чувствуешь? — ласково спросил он. Бомгю оттолкнулся от его колен и сел вниз. — Что… я не имел в виду… Он сдернул штаны Кая, и да, он был большим. По крайней мере, это было больше, чем ограниченное количество, которое Бомгю отсосасывал раньше, а всего их было два. Он обхватил его руками и посмотрел на измученное лицо Кая. — Боже мой, да, — простонал Кай, и Бомгю сел на колени, беря в рот как можно больше. Это не заняло много времени. Кай провел чистой рукой по затылку волос Бомгю, откинув голову назад с глубоким стоном. Бомгю едва начал набирать темп, крепко сжимая руками обхват Кая и втягивая щеки, когда Кай взорвался. — Господи, блять, — простонал он, — о, бляяя… — и он толкался глубоко в рот Бомгю, его сперма заполнила его горло. Он рухнул на бок на свой стол, все еще крепко вцепившись рукой в волосы Бомгю, тяжело дыша, его член все еще дергался, и он издал милый тихий стон, когда Бомгю полностью оторвался от него. Бомгю сглотнул и вытер рот футболкой. — Хорошо? — поддразнил он, чувствуя прилив чего-то внутри себя. Гордость? Озорство? «Я теперь мы», — подумал он. — Выносливости мало, да? — Заткнись, — простонал Кай. — Мне достаточно этого от Ёнджуна, — он встал со стола и снова откинулся на спинку стула, член все еще свисал из штанов, глаза все еще были закрыты, когда он пытался отдышаться. — Я не имел это ввиду, когда говорил, — сказал он слабым голосом. — Просто пытался помочь… — Хочешь, чтобы я забрал это обратно? — сказал Бомгю, и Кай застенчиво улыбнулся. — Заткнись, — снова сказал он, открывая глаза и тут же снова закрывая их, когда Бомгю облизал губы. — Черт, у тебя такие красивые губы, блять… Бомгю засмеялся, прихорошившись, светился. «Он думает, что я красивый, он хочет меня; я в деле». Кай бросил на него еще один взгляд и решил, что можно полностью открыть глаза. — Не хочешь пообниматься? Я отлично обнимаюсь. В руках Кая, в его чистой, но слишком большой пижаме, спрятавшись под большое одеяло, несмотря на удушающую жару, было исключительно уютно. Бомгю почувствовал головокружение, его тело гудело от волнения. «Они хотят меня», — думал он снова и снова. «Кай хочет меня так же, как я хочу его». Он едва мог даже вспомнить, как странно он чувствовал себя. Кровь Субина и все странное дерьмо, которое он сказал прошлой ночью, полностью вылетело из его головы. Кай был повсюду, тыкал его под одеялом, покусывал губы, скользил длинными пальцами вверх и вниз по позвоночнику Бомгю, дразня его за то, какой он чувствительный. Бомгю чувствовал, как его охватывает восторг, что он возбуждает Бомгю так же, как Бомгю возбуждает его. Это было очень приятное чувство — быть желанным, особенно после нескольких дней одиночества в своей комнате в общежитии. — Я буквально сегодня утром сказал Тэхёну: «держу пари, что Бомгю будет приходить сюда, пока тебя нет». И он сказал, что Ёнджун разозлится, если ты первым прикоснешься к его члену… — Окей, что? Объясни все в этом предложении, — «они хотят меня, они хотят меня». Бомгю не мог перестать улыбаться. Кай рассмеялся, тыкая Бомгю в щеку. — Потому что он поцеловал тебя первым, так что, держу пари, он думал, что ты пойдешь к нему за добавкой, а потом он будет первым в делах с членом. Но это был мой счастливый день, да? — Я не знаю, где живет Ёнджун, придурок. Я не смог бы прийти к нему, даже если бы попытался, — сказал Бомгю, и Кай издал небольшой звук «оххх». — Вы все, типа… говорили о… — было безумием даже закончить предложение. Говорили о том, чтобы быть с Бомгю? — О том, что ты участвуешь в этом? Да, — сказал Кай, как будто это действительно было самой очевидной вещью в мире. — Иначе это будет мошенничество. Ой. Это действительно имело смысл. — И все остальные, как… — Я уже дважды говорил тебе, что мы все согласны, — сказал Кай. Он наклонился и укусил Бомгю за нос. — Не делай это странным. — Даже Субин? — Бомгю не мог не спросить. — Потому что прошлой ночью он наговорил кучу странной херни… — Даже Субин, — раздраженно выдохнул Кай. — Я не знаю, что он сказал прошлой ночью, но обещаю, что он на борту. Я имею в виду, что не все будут просто прыгать на тебя, как я. Тэхён, наверное, заставит тебя пригласить его на свидание, прежде чем позволит поцеловать себя, он же маленькая принцесса… Бомгю уткнулся носом в мягкое место под ухом Кая. У него никогда раньше не было никого, с кем можно было бы делать такие вещи, кого можно было бы просто трогать, тыкать и исследовать. Кай издал маленький чувствительный звук, и Бомгю отложил его в глубине сознания, чтобы думать о нем вновь и вновь. «Маленький счастливый звук моего парня. Парень.» — Так скажи мне, чего ожидать, — сказал Бомгю, хихикая Каю в ухо. — Кто кого трахает? Кай потянул на себя Бомгю, как одеяло. — Я не могу рассказать тебе всё, — сказал он. — Это портит удовольствие. Сходи на свидание со всеми и узнай. Бомгю надулся, а Кай застонал. — Видишь, прекрасный пример, — сказал он. — Я только что узнал, что у тебя самые милые надутые губы в мире, — он снова ткнул Бомгю в щеку. — Но в основном сверху я и Субин. Ёнджун время от времени. Тэхён никогда. Что тебе нравится? — Не знаю, — сказал Бомгю. Глаза Кая расширились. — Ты… — Нет, — быстро сказал Бомгю. — Просто не очень… опытный. Кай понимающе кивнул. — Ну, это зависит от тебя. Все, что пожелаешь, — он притянул Бомгю к себе. — Преимущества свиданий с четырьмя парнями. Много вариантов, — они оба рассмеялись, но мысль Бомгю застряла на цифре четыре. — Я правда не думаю, что Субин хочет со мной встречаться, — тихо сказал он Каю в грудь, и Кай вздохнул. — Слушай, если там и происходит какое-то странное дерьмо, то это между вами двумя. Но что я знаю точно - это его потеря, больше для меня. Он счастливо промычал в макушку Бомгю. — Эй, можно твой номер? — хихикнул он. ________________________________________ Кай предупредил его, что это должно было случиться, но почему-то он все еще был удивлен, когда незадолго до полуночи раздался тихий стук в дверь. Субин моментально встал с кровати. Они не разговаривали весь день, никаких неестественных, неловких разговоров перед сном, никаких странных, глубоких вопросов, когда выключали свет, раньше обычного из-за того, что занятия начинались уже завтра. Как будто предыдущей ночи и не было. Бомгю почти хотел бросить это ему в лицо, когда они оба молча сидели вечером за своими столами, Бомгю бездельничал на Youtube, а Субин делал что-то скучное с миллиметровой бумагой. «Я переспал с Каем, так что ты даже не стал вторым. Перестань быть мудаком, если хочешь быть третьим». Не то чтобы для него было большой неожиданностью то, что это произошло. Кай сказал, что Субин… каким-то образом натравил их всех на него. И тот факт, что он и Кай переспали, очевидно, не будет храниться в секрете, не тогда, когда связь с Каем была своего рода наркотиком для остальных из них. Он был уверен, что Субин уже знал. Но он хотел увидеть лицо Субина, когда он это сказал, просто чтобы посмотреть, не рассердит ли это его, не пошатнет ли немного его самообладание. Чтобы заставить Субина чувствовать себя чуточку дерьмовым и недостойным, точно так же, как Субин делал это с ним. Однако он этого не сделал. Что-то внутри остановило его. Это казалось жестоким, а Бомгю не был жестоким. Субин мог бы быть жестоким, если бы захотел, но Бомгю не опустился бы так низко. У двери, конечно же, был Тэхён. Он выглядел таким хрупким, в мешковатой пижаме, которая, должно быть, принадлежала Каю, сжимая телефон и бутылку с водой, обклеенную наклейками. Его узкое лицо выглядело молодым и испуганным, большие глаза выделялись в лунном свете. Бомгю почувствовал укол вины внутри себя, увидев его красивое лицо в тени. Он попытался представить, как он говорит своей версии, которая в четверг обедала с Каем и Тэхёном, что он будет сосать член Кая в воскресенье, и что Тэхён будет совершенно спокоен. Кай отправил Тэхёну селфи с Бомгю, прижавшегося к его груди в постели, с подписью; «Ты следующий?» и Тэхён сразу же ответил строкой: «о боже, ты должен рассказать мне все, что случилось ты поцеловал его, как это было о боже мой кай, что буквально расскажи мне все прямо сейчас!!!» Бомгю должен был привыкнуть к этому «отсутствию ревности», которое они четверо, казалось, довели до совершенства, если он действительно хотел стать их частью. Как бы то ни было, он все еще чувствовал себя немного виноватым. Кай был парнем Тэхёна, да? Субин не стал задавать Тэхёну никаких вопросов, просто взял его за руку и молча подвёл к своей кровати, подключив телефон к зарядному устройству на тумбочке. — Привет, Бомгю, — прошептал Тэхён, увидев, как он приподнялся на локтях в постели. — Извини за это, — никаких странностей, ничего о Кае. Сейчас это явно не имело значения для Тэхёна, поскольку все остальное занимало его мысли и заставляло искать Субина. — Не беспокойся, — Бомгю прошептал в ответ, наблюдая, как Субин забирается в кровать и придерживает одеяло для Тэхёна. Тот сразу же залез внутрь, и Субин обнял его всем телом — идеальная разница в размерах, чтобы спать, прижавшись друг к другу на кровати. Это было так привычно, так уютно. Но почему? Глаза обоих уже были закрыты, лицо Субина прижалось к волосам Тэхёна, его рука лежала на его груди. Бомгю едва успел заснуть, как услышал, как Тэхён фыркнул: — Я не могу этого сделать, — прошептал он так тихо, что Бомгю понял, что он не должен это слышать. Он держал глаза плотно закрытыми, старался сохранять ровное дыхание. «Я сплю. Он думает, что я сплю». — Конечно, ты можешь это сделать, — прошептал Субин в ответ. — Ты такой сильный. — Я, нет, — захныкал Тэхён. — Ты всегда такой. Всегда. Бомгю услышал мягкий поцелуй. — Я больше не могу, Субин. — Можешь, котёнок. Ты справишься. Еще один короткий вдох, и звук открывающейся бутылки Тэхёна с водой, он делает глоток. После того, как он поставил бутылку обратно на тумбочку, на мгновение стало тихо. — Спать? — спросил Субин, и одеяло зашуршало. — Я держу тебя, малыш, — пробормотал он, и Тэхён замолчал. Может быть, именно Тэхёну причинил боль Субин. В комнате пахло хвоей. Почему? Бомгю думал снова и снова, так много раз, что почти сказал это вслух. Почему? Даже если бы они не сказали ему, он бы узнал. Субин был прав. Он не любил, когда ему говорили нет.