broken toy

      Нацу ловит своими губами чужие — непривычно разгоряченные, неожиданно жадные. Парень прижимает его к деревянной стенке хлипкой, узкой комнатки, но сейчас Драгнил и не думает сопротивляться. Особенно в такой момент, когда волшебник перед ним наконец-таки не притворяется каким-то невозмутимым, суровым злодеем, которому никто (кроме любимой книжки Зерефа, конечно) не нужен. Один вид нетерпеливого Фуллбастера, утащившего его в кладовку средь бело дня, заставлял Нацу самого облизывать пересохшие губы лишний раз, но он будет не собой, если не начнет издеваться над парнем, который от возбуждения даже забыл выйти из формы демоноборца. Потому Нацу боковым зрением наблюдает, как черная ладонь гладит его по плечу. Пока Грей щекочет его шею поцелуями, Драгнил хрипло шепчет, чувствуя подступающее удовольствие от того, как парень разозлится от его слов.       — Когда я пришел в Аватар, ты выглядел разочарованным. Сейчас я бы так не сказал. — Грей отрывается от смуглой кожи и смотрит на Нацу. Улыбка на лице Драгнила — точно как у чеширского кота. Широкая, самодовольная. Грей чувствует, как кровь приливает к щекам, но пытается держать лицо.       — Вообще-то год прошел, Нацу. — Грей не думал о том, чтобы читать морали Драгнилу из-за того, что он ушел неизвестно куда ради тренировок, предупредив только Люси. Он знает, что Драгнил своего мнения не поменяет, зато по алым следам на своем теле должен догадаться, что в следующий раз ему стоит прихватить не только кота. Он снимает свой плащ, оставаясь в кофте, Нацу притягивает его, хватаясь за чужой ремень. Драгнил хмурится, наклонив голову, прожигает парня пытливым взглядом, от которого у Грея пересыхает в горле, а кровь внутри не знает, куда бежать — к лицу или ниже пояса.       — Именно, Грей, год. Я-то думал, ты набросишься на меня также, как сейчас, только увидев меня в Аватаре, — он чувствует ледяную ладонь на спине, которая сжимает его кожу от злости. Но он не может остановиться, наблюдая побагровевшее лицо парня, который хмурится сильнее от каждого его слова, — даже не обращая внимание на присутствие Люси с Хеппи.       Грей хочет вырваться из рук парня, сбежать от него и его глупых шуток, но Нацу его крепко держит за ремень и локоть. Вот-вот прожжет в нем дыру своим пристальным взглядом, пока брюнет бегает глазами по помещению, раздраженно поджимая губы. Нацу приносит удовольствие видеть такого беспомощного, недовольного Грея, который обижается из-за каких-то остатков гордости. Но Нацу уверен — будь у парня гордость, он бы не привел убийцу драконов в эту кладовку.       — Наброшусь на тебя? Много о себе думаешь. — Грей не выдерживает этой напряженной тишины с Драгнилом, чувствуя жар от стыда. Или не от стыда. Он прекрасно понимал, что слова Драгнила не такие уж и беспочвенные, но стыд признавать свои чувства вынуждает его в который раз спорить с Нацу. Его препирания звучат особенно бредово со стороны, потому что пару минут назад он взаправду «набросился» на Нацу, а теперь обвиняет его, намекая на чрезвычайное самомнение убийцы драконов. Хотя дело было только в неуверенности Грея.       Он смотрит на Нацу рассерженно, но чувствует, что дольше держать лицо у него не получится — злиться на парня, которого он так долго не видел, и который, к тому же, так искренне улыбается прямо ему в лицо, становится невыносимо. Он расслабляется, а Нацу, предвкушающий, как парень вот-вот потеряет всякое терпение выслушивать его, запускает свои цепкие ладони под чужую кофту, намереваясь прижать к себе через секунду-другую.       — Не ты ли заставляешь меня много о себе думать, приводя тайком в кладовку? — еле слышно, заигрывающе произносит Драгнил, стараясь унять в себе желание прожечь Грея нарочито укоризненным взглядом, чтобы в конец смутить его.       Кровь в теле брюнета наконец-таки нашла себе место — он краснеет едва ли не по уши, чувствуя смятение, раздражение и смущение одновременно. Нацу знает Грея лучше него самого, потому обрубает на корню все его попытки уйти. Тот инстинктивно дергается назад, понимая, что ответить ему нечего, а наблюдать за победным выражением лица Драгнила всегда было унизительным зрелищем, так что мозг подсказывает уходить куда подальше. Но смуглые ладони, нарочно обжигающие вспотевшую спину, не выпустят Грея.       Грей не выдерживает, что его загнали в угол и морально, и физически, заставляя выслушивать про себя… правду, будучи закованным в насильные объятия. Он вспоминает о своих ладонях, что до того дрожали на плечах Нацу (он не сомневается ни секунды, что Драгнил всё время это чувствовал и упивался его волнением), накрывает рукой рот убийцы драконов, который только собирался что-то сказать. Грей уверен, что это было бы опять что-то смущающее, тупое и пошлое.       — Просто заткнись.       Грей выглядит разозленным, смешно морщится от возмущения, но Нацу решает подыграть парню и послушно прерывает все попытки говорить через его ладонь. Ладонь, все еще покрытую магией убийцы демонов, кстати. Что не могло не напрягать Нацу. Он поднимает свои руки в жесте «сдаюсь», лишь бы усмирить парня напротив. Но Грею от этого ни горячо ни холодно, он все также стоит перед Драгнилом, заткнув его рот ладонью, держа вторую руку на плече парня. И у Нацу от этого даже пробегает холод по спине — это немое бездействие Грея, будто бы он придумывает, как отомстить на все издевательства убийцы драконов, сбивает Нацу с толку.       Он двигает бедрами, желая коснуться ими Грея, лишь бы отвлечь его хоть на что-то другое, лишь бы тот предпринял что-нибудь другое. Любое другое, в числе которого нет мучений Драгнила в виде лишения одного из (не)многих, что приносит ему удовольствие — возможности раздражать Грея своими неуместными комментариями.       Такое выжидание и правда выводит Нацу из себя, и он бы предпочел, чтобы Грей вновь вел себя бесстыдно и нетерпеливо, чем так. Впрочем, и в этом был свой шарм. Не часто Фуллбастеру удается застать Нацу врасплох, а когда удается — у Драгнила то и дело проходит дрожь по телу. Этот незнакомый дотоле огонь в глазах Грея — властный, грозящийся, уверенный — выглядит впечатляюще, но совсем ему не идет. Потому Нацу сдирает чужую руку со своего рта, перехватывает вторую, и заставляет их поменяться местами — теперь к деревянной стенке прижат ледяной маг, чья черная кожа внезапно исчезла. На место нее пришла гусиная, а волосы на теле едва ли не встали дыбом — он скрипит зубами от злости. Нацу держит его вновь крепко-крепко, сжимая за запястья. Он наклоняется близко к Грею, а тот инстинктивно пытается отдалиться — только некуда, потому дыхание убийцы драконов щекочет ему ухо.       — Это что было, а? Типо пытка? Я оценил. — Грей смеется, пряча взгляд. Нацу крепко держит его за руки, приблизился так, что ему едва есть чем дышать, вот только Драгнил все равно чувствует, что Грей, будучи под контролем, все равно заставляет Нацу ощущать дрожь. Заковать Фуллбастера в наручники — и все равно он будет «главным». Драгнил еще не до конца осознает, только подозревает — Грею стоит только посмеяться, вот так, как сейчас, и убийца драконов со своим непримиримым пылом безвозвратно укрощен. Это заставляет его распаляться еще больше, а брюнет словно нарочно подливал масла в огонь, поглядывая на Нацу изредка, но особенно самодовольно, злорадно. Нацу скалится, думает, что легче всего будет вновь задеть Грея. — небось весь год репетировал, ха? На Джувии тренировался?       Драгнил чувствует, как в животе сводит от ожидания реакции парня. По телу проходит града мурашек, когда он наконец ловит на себе разгневанный и одновременно с тем разочарованный взгляд Грея.       — Хотя чего там репетировать… — Нацу был бы не собой, если бы не закончил начатое. У Грея в глазах едва ли не темнеет от раздражения — из-за наигранной интонации Нацу, в частности. И несмотря на то, что Драгнил нагло и очевидно издевается — на Фуллбастере это всегда работало, именно поэтому он сейчас недовольно поджимает губы, когда слышит очередную провокацию. — Ты с ней и без того ничего не делаешь.       Грей начинает кивать, будто бы ожидал от Нацу именно такого ответа, а Драгнила это раздражает, будто бы парень всем видом показывает, какой Нацу предсказуемый. А Нацу совсем не хочет злиться — ему нравится только злить Грея, но он не может взять свои эмоции под контроль, особенно когда брюнет смеется себе под нос. Будто бы насмехается над Драгнилом — вот только что конкретно его развеселило убийце драконов неизвестно, из-за этого он чувствует себя глупо.       — Нацу, тебя не было рядом целый год, и пока ты шатался не пойми где и зачем, я жил с ней вдвоем, — Грей звучит так, будто говорит что-то очевидное, но Нацу предчувствует, что ведет он к чему-то плохому, и вот уже у Драгнила волосы встают дыбом. Видимо, Фуллбастер действительно разозлился, если перестал смущенно молчать и затыкать Нацу. В его глазах блестят злые искры, он лишь изредка поглядывает на Нацу, но даже так Драгнил может заметить, каким едким взглядом он его прожигает. Вот-вот вырвется что-то колкое, язвительное, Нацу это предчувствует, но не обещает, что не примет это за чистую монету. Его также легко вывести из себя, как и Грея, поэтому ледяной маг успешно пользуется его вспыльчивостью. — Как ты можешь знать о том, что я с ней что-то делаю, или не делаю вовсе?       Нацу смеется, кивает, признавая, что Грей бьет по больному. Или просто попадает в яблочко. Хоть это и звучало слишком банально и предсказуемо, он смотрит на Грея как после хорошей шутки. Его бы разозлило, что Грей строит самоуверенное, наглое выражение лица, будто бы он и не шутил. По такому не жалко ударить пару раз, но Нацу хочет вывести Грея по-другому.       — По крайней мере я знаю, что тебе больше нравится, когда что-то делают с тобой, а не ты сам.       Грей прикрывает глаза в наигранном разочаровании, едва ощутимо осуждающе мотает головой. Собирается сказать что-то вроде «ха-ха», наполненным едким сарказмом, конечно, но не успевает, потому что Нацу впивается жадно ему в губы. Может это и хорошо — он бы не вытерпел самодовольного лица Драгнила после этой тупой шутки.       Может это и хорошо еще потому что Грей, несмотря на отвлекающие, раздражающие и неуместные комментарии Нацу, все еще порядком возбужден, а Драгнил здесь только для того чтобы помочь. Но молитвы Грея не были услышаны, и, хоть чужая смуглая рука проскользнула в чужие трусы, нагло и едва грубо сжимая ягодицу, Нацу останавливает поцелуй, отдаляется. Грей сжимает челюсти от злости, багровеет. Может ли Нацу делать то, что нужно, не раздражая его хотя бы минуту? Вряд ли.       Нацу выглядит очень довольным, вновь улыбается, как чеширский кот. Злит Грея, дразнит, а потом злорадствует. На его лице даже блестит гордость собой. И правда, посмотрите на него, никак не заткнется со своими шуточками-прибауточками, а потом, едва начав то, за чем пришел (был притащен, точнее), останавливается назло нетерпеливому брюнету. Грей не выдерживает из-за прерванного поцелуя:       — Я надеялся, что мне больше не придется лицезреть твое самодовольное лицо. — Он произносит это с интонацией, граничащей между претензией и обычным подколом, но Нацу это воспринимает слишком близко к сердцу. Грей это понимает, когда оказывается прижатым к деревянному столу. Нацу вновь держит его запястья крепко и даже жестко, настолько, что Грей не рискует пытаться вырвать руки. Щека саднит из-за удара с грубой поверхностью стола. Возможно, на лице уже есть заноза.       — Теперь не придется. Что-то еще? — Грей улыбается настолько, что щеки немеют, от того, насколько голос Нацу пропитан сарказмом от гнева. Похоже, Драгнил и вправду рассердился из-за едких и нескончаемых пререканий парня. Грей думает, что, может это и хорошо — его хотя бы оттрахают. Он здесь, в принципе, ради этого.       — Да, пожалуйста, — с наглой, требующей интонацией он отвечает, желая подыграть парню. Все, лишь бы раззадорить его сильнее. Он тянется пальцами до ремня Нацу, как только это возможно с руками, которые Нацу крепко держит за спиной Грея. — Разденься уже.       — Справлюсь без твоих мешающих рук. — Грей замирает ладонями, наивно полагая, что Нацу займется делом сам, забыв про попытки брюнета помочь, но Нацу, вероятно, злопамятный, или слишком принципиальный (Грей это знает и так), поэтому стягивает ремень с себя одной рукой, но не чтобы выполнить чужую просьбу. Грей чувствует, как горячие, стискивающие руки отпускают запястья. Но облегчение даже не успевает нахлынуть, потому что его руки стискивает теперь кожа ремня, туго объятого вокруг его рук. Пояс Драгнила сжимает жестче и грубее, чем его руки, хотя это казалось невозможным пару минут назад.       Грей недовольно цокает, но только ради приличия. Ему нравилось дразнить Нацу, распалять его, заставлять думать, что брюнет чем-то неудовлетворён, огорчен. Драгнил возмущается реакцией Грея (сам не понимая, что своей злостью провоцирует Грея еще больше):       — Не цокай тут. — После этого, похоже, чтобы доказать серьезность своих слов, Нацу угрожающе-предупреждающе шлепает парня по (к превеликому сожалению Фуллбастера) еще не обнаженным ягодицам. Грей даже не вздрагивает. Нацу, наверное, это тоже разозлит, но гораздо меньше, чем саркастические неуместные фразочки, которые теперь безостановочно вырываются изо рта Фуллбастера, а не самого Нацу.       — Боюсь-боюсь.       Нацу едва ли не рычит — то ли из-за того, что перед ними нет зеркала, чтобы прожечь Грея убийственно злым взглядом, то ли из-за наглости Грея, преимущество над которым Нацу имел пару минут назад. Но, несмотря на то, что Фуллбастер лежит грудью на столе, со связанными руками, казалось бы, будучи совершенно уязвивым перед Нацу, он все равно продолжает его выводить из себя, заставляя Нацу чувствовать себя уязвивым. Не доминирующим. Поверженным. Нацу это не нравится, Нацу это выбешивает, выбешивает ровно столько же, сколько и победная ухмылка на лице Грея. Он ее не видит, но чувствует всеми клеточками тела, что она сейчас растекается на его красном, вспотевшем лице. Нацу думает, что лучше бы там растекалось что-то другое.       Несмотря на то, что руки Грея грубо связаны, что он небрежно прижат к поверхности, к счастью попавшейся здесь, а Нацу ведет себя несколько безжалостно и жестоко, в его планах было возбудить Грея сильнее, поласкать, но сейчас у Драгнила даже не осталось мысли об этом. Сейчас хотелось обойтись без прелюдий, взять брюнета, не заботясь о его комфорте (судя по происходящему, Нацу не привык заботится об этом), не задумываясь, чем он недоволен или доволен. Просто выпустить пар, или, если сказать честнее, отомстить (хотя казалось мстить здесь в праве только Грей, которому даже записку не оставили) за дерзкое, нахальное поведение Фуллбастера. Таковым может быть здесь только поведение Нацу.       А Грей, по-видимому, был бы только рад такому раскладу событий. Нетерпеливо ерзает, переставляет ноги, пыхтит и изредка (но ощутимо) качает бедрами. Но Нацу не хочет потакать Грею, не хочет давать то, что ему нужно. Дразнить его принесет гораздо больше удовольствия. Тем временем брюнет дергает руками, будто бы в попытке высвободиться из оков ремня. Нацу накрывает его запястья ладонью, сжимая.       — Эй, тише там. — хмурясь строго, произносит Нацу.       — Я бы не дергался, если бы ты не стоял там, как декорация. — нотки злости уже слышатся в голосе Грея, который несколько минут назад был доволен своим положением. Но бездействующий Нацу действительно выводил его из себя — даже если бы он его бил, было бы лучше. Так бы Грей ощущал на себе хоть что-то, кроме грубой кожи ремня. — Мне надо умолять?       Грей просто возмущался, говорил шутливо и серьезно одновременно, потому не следил за языком. И теперь очень жалеет, потому что Нацу не надо открывать рот, чтобы Грей знал, что он хочет сказать.       — Слушай, не я это предложил. Но я не против, знаешь? — Нацу не может сдержать ироничной улыбки. Он улыбается еще шире, когда Грей разочарованно качает головой, тяжело вздыхая. Но парень замирает, жадно втянув воздух в легкие, когда Нацу приближается к уху — вероятно, потому что Грей чувствует, как он прижался к нему сзади. Чувствует член через его и свои штаны. Господи, что ему мешает снять их прямо сейчас? Эта мысль звенит в ушах Грея оглушающе, особенно после хриплого шепота драконоборца совсем рядом: — Я могу помочь встать на колени, чтобы ты умолял достойным образом.       Грей хочет ответить «иди нахуй», но у него стоит, а Нацу прижимается к нему членом. Гордости у него меньше, чем у Нацу, по крайней мере в данный момент, поэтому он готов проглотить желание послать Драгнила и, на минутку, даже сказать несаркастичное «пожалуйста». Он замечает, что задерживал дыхание все это время, судорожно выдыхает и сглатывает слюну. Нацу выжидает, и когда Грей уже взаправду готов произнести что-то совершенно не в его стиле, Драгнил отстраняется. Грей вновь чувствует только грубую кожу ремня. С его губ вылетает неудовлетворенный, действительно огорченный стон.       — Шучу. Я не такой садист.

«Да», — думает Грей. — «Ты еще хуже».

      Нацу непринужденно прокашливается, и, о Боги, наконец начинается раздеваться. Грей смотрит на него из-за плеча, неудобно повернув голову на столе. Мгновенно жалеет об этом, потому что наблюдает как Нацу будто бы нарочно медленно развязывает с себя обмотанный вокруг шеи шарф, снимает жилетку. Неприлично долго ищет место, куда положить свой драгоценный шарф. Свою жилетку, с которой он не расстается. Грей вновь проглатывает желание послать Нацу нахуй, хотя бы потому что тот рано или поздно закончит это шоу. Грей, конечно, надеется, что все-таки рано, а не поздно, но Нацу бы на это ответил «зависит от твоего поведения». Когда Нацу тянется к своим штанам, Грей произносит (стараясь звучать вежливо, хотя это пиздец как трудно со связанными руками, стояком, занозой в щеке и еще одной занозой в заднице по имени Нацу):       — Может и мне поможешь?       Нацу бросает на Грея невинно-удивленный взгляд, когда тот демонстративно дергает сжатыми ремнем руками, из-за которых и не может снять с себя одежду. Он улыбается ему обворожительно, но слова, вырывающиеся изо рта не вызывают в Грее желание улыбнуться в ответ:       — Совсем забыл. — Грей не уверен, про что говорит Драгнил: про запястья Грея, которые он сам туго завязал своим ремнем, или про Грея вообще. Он, честно говоря, мог бы. Задумался о своей шутке, фразочке, утонул в самовлюбленных мыслях от того, насколько он искрометен и смешон. Грею очень хочется его ударить, и, когда руки развяжут, а боль от отека рук сойдет на нет, он с удовольствием наверстает упущенное.       Грей думает, что он обязан наверстать упущенное. Желательно, чтобы на Нацу не осталось ни единого живого места. Потому что Драгнил не дразнит, он издевается, нет, он мучает Грея. Намеренно. Сейчас он потянулся ладонью к его ширинке, якобы чтобы расстегнуть штаны, но все, что он делает — лапает его за член. И ладно бы, Нацу покончил с этим, просто бы подрочив ему. Грей был бы разочарован, но удовлетворен. Сейчас он просто разочарован, хотя, скорее, до ужаса зол. Потому что Нацу играется с ним. Нелепо касается его члена через штаны, а через секунду «неловко» убирает руку. Типо, ищет ширинку и никак не найдет. Еще, блять, приговаривает, как будто вошел в роль, максимально наигранно и раздражающе: «ой, не то», «упс, не там», «да где же эта ширинка?».       Грею трудно терпеть весь этот цирк, что нагнетает все больше и больше. Он (или его штаны) скоро разорвется от возбуждения, поэтому беззастенчиво толкается бедрами назад к Драгнилу, который приблизился к брюнету, чтобы «расстегнуть штаны». Он чувствует сейчас сильнее, чем до этого, что Нацу надел шаровары на голое тело, потому что у Драгнила тоже стоит. И упирается прямо в бедра Грею. Если бы Нацу подыграл и тоже толкнулся (Грей уже и не мечтает о том, чтобы вошел) Фуллбастер бы кончил и мог выйти из этой кладовки, которую он отныне будет называть «пыточной». Но Драгнил рассерженно кричит «эй», отстраняется (опять), и вновь шлепает — уже сильнее — Грея по заднице. Грей так возбужден, что это ему и не кажется наказанием.       — Сдержаннее, Грей. — Фуллбастер, должно быть, сошел с ума. Нацу Драгнил просит его быть сдержаннее. Сдержаннее. Все слышали?       — Не могу сказать того же тебе. — Грей вновь ерзает на месте, произнося это срывающимся, хриплым голосом. Нацу снисходительно усмехается. Сейчас ему даже не приходится касаться парня, чтобы увидеть, как его руки и ноги дрожат. Может, от усталости, но Нацу кажется, что он и вправду довел брюнета. Максимально. Фраза вырывается с его губ до того, как он осознает, что это может не на шутку рассердить Грея. Впрочем, у него нет сил, чтобы стоять, так что, как бы он ни злился, он ничего не сможет сделать с Нацу.       — Какая же ты нетерпеливая сучка, Грей.       Где-то далеко, где затуманен здравый смысл Фуллбастера, проскальзывают мысли ответить Нацу, что вообще-то он не такой, и будь Нацу на его месте, стал бы «умолять», еще двадцатью минутами раньше. Но он не хочет спорить с Нацу, в чем-то его переубеждать, препираться. Он хочет, чтобы его просто оттрахали, поэтому изнывающе-утвердительно мычит, будто соглашаясь со сказанным. Нацу это нравится, он одобряюще гладит его по бокам.

«Еще бы, блять, ему не нравилось».

      Нацу наконец вспоминает о просьбе Грея и возвращается ладонью к его штанам. Даже находит пуговицу и ширинку. Не обошелся без того, чтобы невзначай коснуться на пару долгих секунд его члена. Но все равно справился с одеждой довольно быстро, и теперь Грей выглядит еще хуже. Со спущенными штанами и трусами, безнадежно опирается на деревянный стол, с завязанными руками у поясницы. А еще у него стоит, но ничего унизительнее того факта, что он настолько возбужден, что согласился с Драгнилом, называющей его «нетерпеливой сучкой», больше не будет. Или…?       Горячие пальцы Драгнила щекочут пресс, проводят по животу, скользят мимолетно на грудь, достают до сосков лишь на долю секунды, возвращаются вниз, опускаются к возбужденному члену. Но не задерживаются там долго — Нацу даже не проводит по нему несколько раз рукой, потому что знает, что Грей на грани. Он доходит пальцами до ягодиц, но Грей подает голос:       — Не надо. Я уже... — он смущенно прокашливается, Нацу смотрит на него неверяще, удивленно. — подготовился.       — Кому-то без меня было совсем тоскливо, хм? — Нацу расплывается в насмешливой, издевательской и наиболее самодовольной ухмылке в его жизни. Грей встречается с его игривым-самовосхищенным взглядом и злится. Почему Драгнил не может обойтись без своих донельзя «остроумных» подъебов? Фуллбастер укоризненно качает головой, закрыв глаза, (как он делает всегда после тупых шуток Нацу), демонстративно выдает разочарованное «пф». Очень не вовремя проснулась его гордость. Он осознает это когда горячие пальцы, до того многозначительно бродящие по его бедрам, исчезают с его тела вовсе. Нацу вошел в роль. Он так умело этим пользуется, что Грея тошнит: потому что он вынужден подыгрывать. — Мне послышалось?       Грей все еще не кончил. Так что с его губ слетает почти мгновенно послушное «конечно». В то же время член так гудит, кровь, без конца приливающая то вниз, то к щекам, намеревается с минуты на минуты разорвать плоть, на которую никто не обращает внимания. Должного внимания. Грей так возбужден, что скоро начнет темнеть в глазах, если Нацу так и будет ходить вокруг да около.       Пока Грей размышлял о том, что с ним станет если он не кончит через считанные минуты, Нацу не теряет времени. Он спускает штаны, наконец-таки раздеваясь, как Грей и просил, и, веря ему на слово, входит, не вставив пальцы заранее, чтобы растянуть брюнета. Грей резко вдыхает, ахает, опять дрожит, его голова поворачивается то налево, то направо, в поиске удобного положения на чертовом столе. Нацу думает, что они очень далеко от прелюдий и медленного, томного начала секса, поэтому спустя пару секунд, как Грей приходит в себя от резкой боли, Драгнил задает лихорадочный темп, выбивая из брюнета дыхание каждым толчком. Грей не успевает дышать, не то что стонать, но когда у него получается последнее, делает он это так откровенно, пошло и громко, что Нацу подмечает, что его новая кличка ему правда подходит.       Двигаться внутри Грея всегда приятно — но сейчас это ощущалось даже восхитительно. Причин просто множество. Одна из них — это то, что они не виделись год. Звучит как причина, которая могла быть первой и последней. Но помимо этого были и другие: Нацу рад, что Грей до сих пор чувствовался изнутри таким горячим, узким и податливым.       Нацу чувствует на себе жар, который никогда не заставал его врасплох из-за его магии, но вокруг члена, когда он входит, горячо, обжигающе горячо. Стенки жадно обхватывают его, и он ловит воздух ртом также задыхающееся, как Грей. Хоть он и говорил, что подготавливал себя, Нацу разницы не заметил — внутри него было так тесно, что член буквально сжимало изнутри. Как будто Драгнил трахается с девственником. Но, скорее всего, он накрутил себя, потому что давно не ощущал этого. Слишком давно. Как и Грей.       Именно поэтому брюнет чувствует, что мышцы, и так напряженные, казалось, до предела, вот-вот сорвутся, как натянутая струна. Нацу толкается сильно, жестко и в некоторой степени безжалостно. Грей думал, что этого и хотел, но просто не выдерживает его быстрого темпа, особенно когда он даже не может опираться руками, чтобы поддерживать себя от толчков.       Драгнил должен гореть в аду с его безумными идеями — связать руки Фуллбастеру, трахать так, что Грей едва успевает дышать, вбивать его в поверхность жесткого, грязного стола, действительно как последнюю суку. Грей старается не задумываться об этом, не смотреть на себя со стороны, иначе бы кончил только от одного осознания, как развратно и пошло они оба выглядят сейчас.       Грей бы хотел облокотиться, встать на колени, лишь бы не упасть из-за дрожи по всему телу, которая настигает его каждый раз, когда Нацу задевает простату, грубо и резко толкаясь. Но он не может — только опирается лицом об стол, в который его буквально вдалбливают. Щека трется о поверхность, болит то ли от натершейся мозоли, то ли от занозы, которую Нацу вталкивает все глубже под кожу. Но Грей не сосредотачивается на этом — слишком много он ощущает сейчас, чтобы думать о своих щеках. Он ощущает, что в затекших ладонях, крепко сжатых к друг другу, будто бы совсем нет крови (Грей догадывается, где она точно есть). Ощущает, как горячий член пульсирует внутри него, скользит, сжимаемый стенками ануса. Ощущает, как Нацу цепкой, крепкой хваткой держит его за бедра, отдаляет и приближает их к себе сам, не давая Грею даже минимального контроля. На его бедрах наверняка останутся синяки от сжимающих пальцев убийцы драконов. Как и следы на запястьях от чужого ремня. Как и ссадина на щеке. Но Грею еще повезло — Нацу все еще не оставлял засосов. Еще.       Не оставляет он их лишь потому, что он слишком отвлечен держанием трясущихся бедер Грея. Стоит почти прямо, слегка сгорбившись, толкается внутрь Грея, откидывает голову, желая забыться в ощущениях. Грей слышит, как он тяжело дышит, хрипит и порой рычит от удовольствия. Жалеет, что он делает это не ему под ухо. Нацу тоже нравится слышать Грея — так бы он и не связал ему руки вовсе. Конечно, его проворные ладони, залезающие туда, куда не надо, раньше времени, тоже были причиной, но больше всего Нацу бесила привычка Грея закрывать рот, кусать руки и заглушать стоны. Поэтому Грей в таком унизительном положении сейчас — даже будь здесь кровать, на которой гораздо удобнее, Нацу бы ни за что не променял скулящего, стонущего Фуллбастера, ворочающегося из стороны в сторону на деревянном столе.       Но Нацу, изредка поглядывающий на мучающегося Грея, замечает, как тот замирает в предвкушении оргазма. Внутри парня Драгнилу становится до невыносимости узко и тесно — член сжимают стенки ануса, когда Грей, противоестественно изгибаясь, с «сучьим», как бы описал Нацу, стоном, кончает. Его руки крупно дрожат в тугом ремне, Нацу инстинктивно хватается за одну из них, сжимает в своей ладони неуместно заботливо. По телу Грея бегут мурашки.       Нацу видит лишь половину его лица, но даже так ему в глаза бросаются красные уши и щеки Грея. Ему нравится это зрелище — обессиленный, смущенный, усталый Грей. Еще больше ему нравится факт, что до такого состояния его довел он сам. Вид Грея с дрожащими руками, тяжким дыханием, изнеможенным выражением лица приводил Нацу в восторг. Грей — будто бы его любимая игрушка, которую он без конца ломает. Но судя по тому, с каким удовольствием Грей скулил и извивался под Драгнилом, брюнет не против быть сломанным. Нацу, облизнув губы, начинает думать, что Грей хочет этого даже больше, чем он сам. Теперь руки дрожат не только у Грея.       Он выходит (не без сожаления) из Грея, хотя еще не кончил сам. Но ничего не предпринимает — не уходит, не решает помочь себе ладонью, а выжидает, тяжело дыша от возбуждения. Оргазм испытал Грей, но Нацу, кажется, прочувствовал его на себе через него — не знает как, но чувствует легкое головокружение, а перед глазами будто иногда темнеет. Этот блядский Грей, который едва ли не валился с ног из-за каждого толчка, еще и стонал так громко и развратно, будто Драгнил взял его грубо и без подготовки. Ах да.       — Нацу, — обращается Грей, отдышавшись от только отступившей волны оргазма. Он пытается приподняться, его щека ноет, он сам едва ли не хнычет от боли и слабости по всему телу. Драгнил помогает ему, притягивает к себе, ухватившись за оголенные бока. Мягко, довольно улыбается, но Грей знает, что значит эта улыбка — несложно догадаться по члену Нацу, который до сих пор стоит и сейчас даже задевает Грея — потому он устало говорит: — Иди нахуй.       Улыбка Нацу не исчезает с лица. Он с доброжелательным, бодрым выражением лица смотрит на Грея. Тот стоит к нему спиной, поворачивается головой к лицу, неприлично близко, но неприличнее того, что было до этого, уже не будет, поэтому Грей не смущается.       — Если бы ты меня послушался, — Нацу отрицательно болтает головой, как ребенок, имея в виду, что он бы никогда не послушался Грея. — то мы бы начали, как только пришли, и закончили бы одновременно. Но ты не захотел, так что разбирайся теперь сам.       У него едва не вырывается под конец «садист ёбаный», но его руки до сих пор связаны ремнем, у Нацу стояк, а Грей стоит к нему спиной, так что ему стоит следить за языком. Тем не менее, даже без оскорбления Нацу мог разозлится, что Грей его «использовал» и послал в свободное плавание.       Но, как ни странно, он не злится, не ругается, не спорит и не бьет Грея. Его ладони — до сих пор потные, но не такие горячие, скользят к брюнету на живот. Гладят нежно, затем проводят бережно и по груди, и по плечам, Грей бы сказал «задабривают». Когда Грей вбирает воздух в легкие, чтобы возразить что-то, Нацу тут как тут шепчет ему усмиряющее «тс-с-с».       Грей изгибает брови, вновь скулит, чувствуя, как кровь внутри едва ли не останавливается от смятения — бежать к щекам или члену. Особенно от того, что связанными за спиной руками он невольно касается чужого члена, истекающего смазкой. Касается он его в те редкие моменты, когда Нацу не прижимается им к заднице Грея. Чтобы еще более его смутить, Драгнил тяжело дышит ему прямо на ухо, иногда постанывая, когда он «случайно» вздрагивает всем телом и качается бедрами ближе к бедрам Грея.       Фуллбастер может кончить только от того, как Нацу, запыхавшись, хрипит-рычит ему на ухо, что уж говорить о стонах. И Нацу об этом прекрасно знает. Знает и то, что от дразнящих, жадных поцелуев в шею он начинает задыхаться, извиваясь под убийцей драконов. Когда губы Драгнила прижимаются к шее в который раз, особенно страстно, чтобы оставить засос, Грей откидывает голову ему на плечо.       — Нацу, — произносит он измученно, едва переводя дыхания. Драгнил успевает подумать, что Грею так хорошо, что он просто называет его по имени. Хотя обычно делать этого смущается. Нацу льстит, пока он не слышит продолжение фразы: — я тебя убью.       Это звучит неубедительно, потому что Грей опять возбужден: у него встал член, соски, которые Драгнил нарочно задевает каждые пару секунд, затвердели, а грудь вздымается от тяжелого, взволнованного дыхания. Но Нацу, недолго думая над ответом, расплывается в злорадной улыбке, которая так сильно идет в разрез по сравнению с его горячими ладонями, медленно и нежно ползущими к его паху.       — Боюсь-боюсь.       Грей пораженно стонет, хмурясь грустно. Нацу скалится самодовольно. Берет его член в руку, томно проводит вверх-вниз, дразнит, опять выбивая из легких брюнета воздух своими действиями. Грей удивлен, откуда в Нацу столько терпения, потому что его стоящий член вновь мажет ему по ягодице, жалобно истекая, но Нацу водит рукой только по чужой разгоряченной коже. Фуллабстер прекрасно понимает, к чему все идет, потому просит:       — Хотя бы развяжи мне руки. — Грей почти уверен, что Нацу без возражений сделает это, потому что Фуллбастер и так настрадался. Его можно пожалеть, верно?..       — Ты и так хорошо смотришься. — бесцеремонно отвечает Драгнил, а Грей даже не успевает вставить слово — только изумленно ахает, когда Нацу опять заставляет упасть на чертов стол.       Нацу придержал его за волосы (чуть ли не вырвал пару прядей грубой хваткой), чтобы тот не потерял сознание от резкого столкновения с поверхностью стола. Как заботливо с его стороны, блядь. Грей болезненно мычит, когда опять ложится на натершуюся щеку. Но Драгнил рывком входит в него, жестко толкаясь в сжатые стенки, так что болезненное мычание сменяется испуганным вскриком. Нацу боится останавливаться, потому что Грей может запротестовать и вообще уйти, но он все-таки замирает, судорожно дыша, смотрит на Грея. Тот неловко всхлипывает, затем пытается привести в норму дыхание, моргает часто, а в груди Нацу колет что-то один раз, но особенно остро. Чувство вины. Но долго оно не задерживается, потому что Грей, пытаясь нормализовать дыхание, привык к боли, а его щекам вернулся румянец от возбуждения. Он отворачивает голову в другую сторону, наивно полагая, что Нацу не будет смотреть ему в лицо, и смущенно, негромко говорит:       — Ну?       Нацу обнадеживающе гладит по бокам, почти от груди до бедер, затем останавливает руки на тазовой кости, впервые толкается после паузы. Сам не выдерживает и стонет от удовольствия из-за того, что член наконец вновь скользит внутри Грея. Драгнил встает одной ногой на коробку, лежащую недалеко от стола, справа от него, с новой силой вдалбливается в брюнета, теперь глубже, точнее. У Грея темнеет в глазах — сначала от резкой боли, а потом от наслаждения, а на коже пробегают мурашки от стонов Драгнила. Сам он едва может издать какой-то звук, потому что он сглатывает слюни и жадно хватает ртом воздух. Но когда Нацу сбавляет темп, Грей находит силы отдышаться, заволакивающая пелена возбуждения становится чуть прозрачнее. Он, кривя брови, постанывает, но все равно через раз теряет дыхание от особенно сильных толчков Драгнила. Из-за этого заставляет остановиться Нацу, возмущаясь: — Эй, подожди, — запыхавшись, он оборачивается к не менее измотавшемуся Драгнилу. Нацу пытается не злиться, потому что Грей выглядит обеспокоенным, но это очень тяжело, когда он чувствует собственный пульсирующий член в мокрых, тесных стенках. Нацу думает, что он слишком возбужден, потому что не с первого раза слышит фразу Грея, ведь мысль в голове перебивает: если бы Грей ему отсасывал, то вряд ли бы что-то говорил. — У тебя там рядом есть что-то подложить мне под щеку?       — У меня всегда есть кое-что рядом для твоей щеки, Грей. — Нацу улыбается, как после своей лучшей шутки, смотрит на Грея выжидающе, тот закатывает глаза. Только сейчас Драгнил замечает ссадину на его лице, которая сливалась с красными щеками.       — Я сказал под, а не за. — упрямо продолжает парень. Нацу лениво оглядывается вокруг. В глаза бросается только одно: под злосчастным столом, недалеко от коробки, были забросаны пыльные тряпки. Грей бы даже до них достал, если бы не связанные руки. Если бы. Но только Нацу хочет опуститься за ними, замечает, что большинство из них запачканы.       — Грей, здесь нет ничего, кроме твоих конченных тряпок. — Нацу бросает укоризненный взгляд на парня, а тот прыскает. Его плечи подрагивают от смеха, а у Нацу сводит рот, потому что он пытается не улыбаться.       — А как же твои тряпки? — спрашивает Грей, бросая взгляд на одежду Нацу, сложенную на одну из полок старого стеллажа. Впрочем, не все было сложено — штаны валялись где-то на полу. За сказанное он получает самый сильный шлепок — Грей бы даже назвал это ударом — по ягодицам. Фуллбастер дергается и поправляет себя:       — Я имел в виду жилетку.       Нацу хмурится, тянется рукой к одежде, но, несмотря на то, что кладовка была довольно тесной, он не дотягивался до нее, будучи в Грее. Осознание, что ему придется вытаскивать член второй раз, когда он еще возбужден, вызывала мигрень. Он закатывает глаза и тянет брюнета на себя за талию.       — Пошли вместе.       — Нацу, блять, я... — ходить с членом в заднице для Грея новый опыт, но это было цветочками, потому что у него спущены штаны, и ничего, кроме маленьких нелепых шажков, он делать не может. Учитывая, что он должен идти задом, так еще и держась рядом с Драгнилом, которому ходить ничего не мешает, это было тем еще челленджом. Нацу, разочарованно качая головой, возмущается, все также по собственнически и нагло держа Грея за талию:       — С каких пор ты стал такой неженкой, Грей? — это звучит неожиданно пошло, как начало прелюдии, а не очередной тупой подъеб Драгнила. Грей чувствует, как во рту опять набежали слюни, нервно их сглатывает, пытается забыть о своем члене, который начал сильнее изнывать, но Нацу не замечает его реакции, потому что смотрит в сторону стеллажа, а не парня. Грей задумывался, что был настолько возбужден, что постарался не обращать внимание на кличку, которую придумал Нацу. Сейчас он думает, что настолько возбудился, потому что обратил внимание на кличку, которую придумал Нацу. Грей сглатывает опять, размышляя над тем, что готов был стерпеть разорванную до мяса щеку, если бы Нацу оттрахал его прямо сейчас.       — С тех же пор, когда стал сучкой. — Грей благодарен Богам, что может отвернуться от Нацу, избежав его (наверняка приятно удивленного) взгляда, потому что очень смущен. Ему правда хотелось ответить Нацу, флиртовать и играться, но после такого он просто был не в силах отвернуть взгляд. Он буквально ощущает, как Нацу улыбается.       — Не только нетерпеливой, но и злопамятной, я так понимаю. — Нацу хватает жилетку, наклоняет голову в бок, повернувшись к Грею, но тот этого не видит — точнее, не хочет смотреть — поэтому, звонко ударив его по заднице в который раз, медленно шагает вперед, заставляя Грея возвращаться к столу. Грей хочет ответить «такое тяжело забыть», но когда они подходят к месту, где стояли вдвоем, Нацу бросает свою жилетку на стол, поправляет ее, подкладывая там, где обычно Грей упирается лицом, а тот недовольно бурчит:       — Если бы у меня были развязаны руки, мы бы обошлись без этого всего…       Нацу отвечает грубым толчком, из-за которого Грей громко, даже пронзительно стонет. Нацу вдыхает и закусывает губу.       — Тогда бы Магнолия обошлась без стонов сучки Фуллбастера. А это потеря, Грей.       Нацу вновь нахально и самодовольно улыбается, Грей прожигает его разозленным и смущенным взглядом. Он забавно хмурится, с трудом обернувшись к убийце драконов, Нацу задумчиво цокает. Грей еле переводит дыхание, пока парень остановился. Он чувствует, что его запястья перестает сковывать ремень, который Фуллбастер отныне ненавидит, мгновенно ставит руки перед собой, опираясь локтями о стол, даже не пытаясь потрясти ладонями, чтобы отек и неприятное покалывание отступило. И несмотря на то, что он сразу же поставил их перед собой, и теперь, вроде как, твердо стоял, Нацу вновь заставляет его валиться с ног своим бешеным темпом, который, по логике, должен наращиваться, но не у Драгнила. Из-за этого Грей опять стонет, почти от каждого его толчка.       Он держится за стол руками, но они дрожат и мечутся по всей поверхности из-за того, как усердно Драгнил вдалбливал его к нему. Грей ощущает, как его член набухает еще сильнее, кажется, до предела, из него сочится, капает предэякулят, и только он успевает подумать о том, что не может коснуться себя сам, чтобы кончить, Нацу тянет руку к его члену, чтобы кончить одновременно.       Драгнил прижимается щекой к его спине, рука спешно, невпопад из-за толчков, водит по разгоряченной, возбужденной плоти Фуллбастера. Брюнет слышит, как Нацу сам скулит, стонет, вероятно, от желания кончить, или просто от удовольствия из-за накатывающего жара. Грей чувствует, что вот-вот задохнется — от наслаждения, жара, заставляющего хватать воздух пересохшим ртом, мурашек, бегающим по ногам каждый раз, когда Нацу сильно и жестко входит внутрь. Его ноги болят и также затекли, он ощущает, как трясутся коленки, но он думает, что это из-за Драгнила, а не усталости. Нацу все быстрее и быстрее водит по члену Грея, чувствует собственной ладонью, насколько близок к оргазму Грей. Это можно понять и по сжимающемуся анусу, и по его отчаянным, донельзя громким и откровенным стонам.       У Нацу каждый раз сбивается дыхание, когда Грей это делает. Ставит ногу на коробку вновь, входит глубже и толкается еще грубее, хотя это казалось невозможным, чувствует мурашки у себя на теле, когда до слуха то и дело доходит приглушенные «боже» и «Нацу» от Грея. Нацу ловит ртом воздух, сам едва ли не стонет, как сучка, когда ощущает, что все тело моментально напрягается, и особенно отчаянно толкается в Грея в последний раз. Его рука на члене Грея замирает, он сдерживает стон, уткнувшись губами Грею в спину. Грей будет ругаться, что Нацу запрещает ему заглушать себя, а сам делает то же самое, но Драгнилу сейчас слишком хорошо, чтобы думать о том, что будет потом.       Он кончает прямо внутрь Грея, и через пару секунд, пока Нацу наслаждается мимолетной истомой после оргазма, Фуллбастер кончает от того, что чувствует на своем члене сжимающуюся ладонь, а в себе — горячую, разливающуюся жидкость. Он даже едва взвизгивает, но Нацу не пугается, гладит по дрожащему прессу и вздымающейся груди обжигающей ладонью, оставляет поцелуй на лопатке и выходит из парня.       Медленно одевается, лениво натягивает на себя шаровары, вытеревшись от остатков спермы ими же. Грей так и стоит обнаженный, оперевшись локтями о стол, не подавая никаких признаков жизни кроме тяжелого, срывающегося дыхания и дрожащих ног. Нацу устало, слабо улыбается:       — Ты, что ли, еще хочешь? Грей находит силы обернуться (хотя после двух мощных оргазмов у него нет сил ни на что), и, как ни странно, одаривает Драгнила искренней усмешкой, а не саркастичной недовольной улыбкой. Нацу опять хочет его шлепнуть, но Грей свалится, если Нацу хоть раз его коснется. Выглядел он… мягко говоря уставшим. Грубо говоря выебанным.       Нацу приближается, чтобы забрать жилетку, а Грей стал медленно подниматься, чтобы тоже начать одеваться. Драгнил роняет свою жилетку, а затем, потянувшись за ней, невзначай хватает спустившиеся брюки с бельем Грея, поднимая их ему на бедра. Грей натягивает на себя трусы, удивленно хлопая глазами, когда Нацу так по-доброму ему улыбается с выражением лица «не благодари». Грей, застегнув штаны, тоже улыбнулся ему, но не по-доброму, а игриво, лукаво:       — Не притворяйся хорошеньким, я всем скажу, что это ты сделал. — Грей указывает на свою щеку, которая выглядела правда жалко. Занозы Нацу не увидел, но он полностью уверен, что, когда румянец от оргазма исчезнет, каждая девчонка в гильдии сочтет обязательным встревоженно спросить «ой, Грей, что это у тебя?Где ты так?». Драгнил улыбается шаловливо, иронично:       — Про это тоже скажешь? — он показывает на шею Фуллбастера, где красуется парочка багровых, синих и даже фиолетовых засосов. Грей сначала не видит, но в отражении грязного зеркала, спрятанного между стеллажом и разваливающимся шкафом, замечает себя, а затем и свою зацелованную до смерти шею. Если бы только зацелованную.       Он смеется удивленно, его брови ползут ко лбу, а Нацу самодовольно скалится.       — Если это меня избавит от шуточек про Джувию, то с удовольствием.       На его лице расплывается озорная улыбка, и Нацу смеется, но в голове проскальзывает мысль, что в гильдии скорее поверят тому, что Нацу — его нелепое алиби, чем настоящий парень. Впрочем, он был бы не против посмотреть на Грея, который с необычайно серьезным выражением лица отвечает кому-то из гильдии, что засосы на его шее оставил Драгнил. Это было бы еще тем зрелищем. Но явно не лучше того зрелища, в главной (и единственной) роли которого его любимая сломанная игрушка, верно?