Я так люблю тебя, моё безумие.

      Я стою возле зеркала. Мои розовые кудрявые локоны, которые давно запутались и скорее вовсе не напоминают волосы, падают на плечи. Мои голубые глаза уже давно не излучают радость. Мой некогда яркий взгляд давно потух, помутнел и напоминал серые тучи с небольшим синим оттенком. На моих руках свежие порезы, которые расположились вдоль всего запястья и до локтя.       Я уже давно не веселю людей. Я не готовлю вкусные кексики и не угощаю ими маленьких ребят. Я не устраиваю вечеринки для своих друзей и не смотрю на всё оптимистично, как прежде. Я уже не я.       Я бы долго разглядывала свое убитое отражение, если бы не недовольство из кухни.       — Блять, сигареты мои не видела? — я смотрела на себя из кухни, сведя брови к переносице и морщив нос.       — Посмотри в нашей… То есть в своей комнате, — её не существует. Ты давно сошла с ума, Пинки. Ты и есть она. Но почему мы такие разные. Почему она здесь. Почему она не моя копия.       Я задрала голову в потолок, тяжело дыша и жадно глотая воздух. По моей щеке скатилась одинокая слеза. Я не замечала то, как она проходит мимо меня. Я не ощущаю, как от её расчесанных шёлковых волос исходит приятный и нежный аромат вишни. Я не чувствую её слабое касание. Я уже почти ничего не чувствую. Только страх.       Мне поставили диагноз. Раздвоение личности. Я вела себя агрессивно, когда я не хотела, перед глазами пелена. Я не видела абсолютно ничего. Я всё чувствовала, я все слышала, но не могла ничего предпринять. Ещё будучи ребёнком я поняла, что это вторая я очень рассердилась на ребят. Она не любила, когда над нами смеются соседские дети.       Она не любила, когда нам отказывают. Она не любила критику. Не любила, когда на нас кричат. За это она легко могла взять контроль над моим телом и разумом, заставляя меня отключиться на неопределённое время. Иногда она управяла мной несколько дней, хотя в основном, что бы сделать больно людям, ей нужно было всего несколько минут.       Однажды я очнулась посреди класса. Вокруг меня было множество детей, которые что то кричали и тыкали в меня пальцем. Едва поняв, что происходит, я заметила у своих ног девочку, что свернулась в комочек и громко плакала. Я смотрела на это, пока у меня не устали мышцы. Только тогда я заметила, что на моём лице всё это время была улыбка.       — Ты что наделала? У неё перелом ноги и множество гематом по всему телу! Мы тебя ненавидим! — кричали куски мяса мне вслед на следующий день. Я улыбалась, её безумный голос шептал мне, что мы правы. Что мы справимся.       С тех пор мне запрещали ходить в школу. Дома мне лучше, я опасна. Все знали, что я больна, все приняли решение обезопасить детей. Они все боялись меня. «Не переживай, зато никто нас не обидит».       Я не знаю, как она выглядит, но её поступки заставляли меня задуматься, каков её внутренний мир. Она не я, она не Пинки. Я не такая, как она.       «И что, что мы в одном теле? Она — Пинкамина Диана Пай, а не Пинки! Только я Пинки!» — я решила для себя, что отныне у нас такие имена. Полная форма имени никогда не подходила мне. Оно суровое, оно злое, как поступки второй меня.       У Пинкамины были прямые длинные волосы, неприятно мутного вишнёвого оттенка. Лицо не выражало никаких эмоций, но взгляд злой, обиженный и цвет у них был потухший, а не ярко голубой, как у меня. Она стояла в углу моей комнаты, когда я играла с игрушками под присмотром сестёр. Наша первая встреча произошла именно тогда. Никто кроме меня её не видел.       Сперва я даже не заметила, что на следующий день с утра в зеркале была Пинкамина, а не я. Но трудно не заметить, когда вместо ярко розовых кудрявых волос перед тобой стоит полная противоположность. Тогда я впервые рассмотрела её поближе. В тот момент, я поняла, что она меня пугает. И вторая я это поняла.       Следующие 2 года я регулярно её наблюдала в толпе, или на небольшом от меня расстоянии. Она росла вместе со мной, преследовала, где бы я не была, но не говорила со мной, хотя я знала, что она может это сделать.       Но в какой то момент она пропала, словно её и не было вовсе. Пинкамина исчезла, растворилась в воздухе. Она перестала управлять мной, перестала появляться у меня на глазах. Она лишь плотно засела в моем подсознании, ведь я так и не смогла забыть её озлобленные глаза.       Но мне было все равно на это. Я переехала в другой город, оставив все плохие воспоминания в прошлом. Меня все знали, как Пинки Пай. Я искрилась радостью и с удовольствием делилась ею с другими. У меня появились чудесные друзья, с которыми мы прошли вместе сквозь все препятствия и являлись друг для друга опорой и поддержкой. Моя жизнь наполнилась яркими событиями и приключениями. Я даже не вспоминала о Пинкамине.       Мне было 15, когда она вернулась и разрушила мою жизнь.       В тот день я решила устроить вечеринку, в честь после-дня-рождения Гамми, пригласив всех своих друзей.       «Не сейчас! Мне надо учиться, а я не успеваю! У меня нет времени на твои дурацкие вечеринки!»       «Не мешай мне сейчас, Пинки. Я не могу праздновать каждый день и мне надо собирать урожай.»       «У меня нет времени на твои глупые вечеринки. Мне нужно помыть волосы.»       «У нас нет времени на что, что бы идти на ещё одну из твоих нелепых вечеринок! Нам надо присмотреть за домом нашего друга!»       «Извини, но мы не придём.»       Разбитость? Злость? Отчаяние? Обида? Спектр эмоций, что я ощутила тогда не описать словами. Виски неприятно пульсировали, губы дрожали, но я не заплакала. Я ничего не могла выдавить из себя.       — Гамми, что с ними произошло? Я понимаю, что у них есть дела, но они никогда мне так не грубили, — я смотрела в глаза своего домашнего питомца, как будто он действительно сможет дать мне ответ на вопрос, — Похоже, им не нравятся мои вечеринки, но меня это не остановит. Это будет вечеринка на одного.       Я сошла с ума. Вечеринка для Гамми прошла в присутствии камней, вёдер и мешков с колпачками. Мы сидели за столом. Я любезно приготовила им чай и надула шарики. Я старалась найти хорошее во всём.       — Спасибо всем вам, что пришли! Это много значит для Гамми! — с улыбкой произнесла я, но в ответ тишина. Мне не было достаточно того, что неодушевленные предметы окружают меня, вместо «близких» мне людей. Мне было стыдно от того, что я одна. Мне было стыдно, что обладательница лучших друзей и весёлого настроя вынуждена проводить вечеринки в сопровождении камней. Мой оптимизм резко куда-то исчез, — Это самое худшее из всего, что могло со мной произойти. Почему мои друзья так поступили? Так не должно быть.       — Здесь незачем печалиться, ведь вечеринка должна продолжаться! — забытый мною голос вновь раздался где то вдалеке. Пинкамина снова со мной. Знакомое мною ощущение падения и пелена. Та же самая, что была десять лет назад, когда она в последний раз управляла мной. ***       Я молча лежала на кровати, стараясь переварить все то, что происходит со мной. Прошло два месяца с моей последней вечеринки, но нас никто не может найти.       В этот раз она уже никогда не исчезает. В этот раз она всегда рядом. Она каждую ночь стоит и рассказывает мне, как весело прошла вечеринка. Она весело обсуждает то, как мои друзья плакали и молили о пощаде, слёзно проща прощения. Как она разорвала тело Эпплджек на две половинки. Как она медленно расчленяла тело Рэйнбоу Дэш и отрезала ей крылья, после чего припечатала её тело в стене гвоздиками.       — Я хотела раскрыть её ещё больше, но много гвоздей сошло со своих мест и это было уже не так весело.       Как она рвала волосы Рэрити и срезала с неё скальп, после чего повесила её тело напротив зеркала.       — Ты должна быть за неё рада! Она была такой привлекательной. Я принесла зеркала из её дома, и она взвизгнула с таким восторгом, что я поставили её перед ними. Здесь уже ей нечего было терять. Жаль, что с Флаттершай мы не смогли хорошо повеселиться. Я не могла заставить себя сделать для неё так много. Мне было её так жаль. Она же такая чувствительная! Когда она проснулась, она начала плакать. Я хотела дать ей поплакать, но не могла оставить её такой. Я решила сделать кое что другое для неё. Она умирала медленно, но я позаботилась о том, что бы она не плакала.       — Хватит! Прекрати! Зачем ты мне это рассказываешь? Зачем ты это сделала с моими друзьями? — моё тело иногда подрагивало. Громкие всхлипы раздавались по всей комнате. Пинкамина села на край кровати рядом со мной, смотря на моё заплаканное измученное лицо и положив свою ладонь на мой живот.       — Тише, не плачь. Разве ты не хотела устроить им такую вечеринку? Они отказали тебе в грубой форме. Я не люблю, когда наши приглашения так принимают. Так что я пригласила их снова. Мы вместе повеселились, — я ничего не могла ответить. Я только закрыла свои глаза, положив свою ладонь поверх её, и крепко сжала.       — Я ненавижу тебя, — произнесла я, перед тем, как уснуть. В ответ я услышала лишь смешок. ***       Пинкамина стояла на балконе и закуривала сигарету. Её вишнёвые длинные волосы развивал ветер, словно играясь. Я стояла рядом с ней и рассматривала её профиль. Она заметила это и повернулась в мою сторону, изогнув одну бровь в немом вопросе. Я опустила голову и посмотрела вниз.       — Что бы ты понимала, я ненавижу тебя и все, что с тобой связано. Я ненавижу тебя за то, что ты убила дорогих мне людей и разрушила мою жизнь. Я ненавижу то, как ты издеваешься надо мной, зная, что мне больно. Но почему то я не представляю себя без тебя.       — Хочешь убить себя, но не можешь, потому что не хочешь, что бы я умирала, потому что я — и есть ты?       — С чего бы такие громкие заявления? Я же сказала, что ненавижу тебя. И хватит называть себя мною. Я не такая мразь, как ты.       — Пора бы тебе понять, что я знаю всё, о чем ты думаешь, я знаю о тебе абсолютно всё, — блять. Опять её самодовольная ухмылка. Так хочется стереть её, схватить её волосы и накрутить на кулак, что бы разбить ей лицо о бетонный пол. Я бы смогла, но у меня нет сил, — И я не издеваюсь над тобой. Меня видишь только ты, сама знаешь, что меня фактически нет. Ты и есть я. Да ты с ума сошла.       — К чему это ты? — не нравится мне то, что она говорит. Я сама знаю про эту психопатию.       — К тому, что ты привязалась ко мне, к своей второй личности, представляешь? Мы разные, хотя фактически мы одно и то же, — она опять права. Как я смогу без её мутно голубых глаз и нежных рук? Как жаль, что эти руки по локти в крови.       — Может быть это действительно так. Но я знаю, что рано или поздно меня найдут и мне придёт конец, как и тебе. Я сама завтра сдамся им, мы должны понести наказание за совершенные многочисленные убийства.       — Я слишком умна, и не позволю тебе умереть, — сказала она, делая затяжку и выдыхая сигаретный дым прямо мне в лицо, — Просто потому что не хочу исчезать, — она наконец потушила сигарету и ушла, оставив меня одну. ***       Я снова пытаюсь уснуть. Безрезультатно. Бессонница даёт о себе знать. Пинкамина лежала рядом и улыбаясь смотрела на меня.       — Хватит страдать, — сказала она, приподнимаясь на локтях и надвисая надо мной, — Неужели из-за друзей так беспокоишься?       — Ты же можешь узнать, что я думаю, так сделай это, — у меня нет желания смотреть на неё, но я словно под гипнозом смотрю в её глаза.       — Хочу услышать это от тебя, — она медленно провела пальцем по моей щеке, издавая небольшой смешок, — Ну же, — опять издевается. Она все прекрасно знает, но словно клешнями вытаскивает из меня слова.       — Да мне уже все равно на друзей, их уже не вернуть, я лишь хочу узнать, почему я болею тобой.       — Самое забавное, что не переболеешь. ***       Натягивая куртку и ботинки, я вышла на улицу. Моё желание сдаться людям и понести наказание было невероятно велико. Пинкамина спала, а я решила умереть, что бы она не успела что либо почувствовать.       Лишь только подойдя к центру города я услышала крик.       — Это она, держите её!       — Как же она долго скрывалась!       Выстрел. Быстрый. Я не успела ничего понять, от чего мне стало смешно. Неужели люди, что клялись убить меня медленно и мучительно решили избавиться от меня таким быстрым способом? Так же неинтересно.       Мне стоило пролежать так несколько секунд, как надо мной показалась такая родная фигура.       — На полном серьёзе помереть решила? Я то думала, это твоя неудачная шутка, — усмехается. Кроме неё я не замечала ни бегающих мимо меня людей, ни криков. Только она. Пинкамина присела на корточки рядом со мной и смотрела мне в глаза, ожидая ответа.       — Не хотела, что бы ты меня останавливала, — вместо голоса послышался лишь хрип, а изо рта полилась маленькая тёплая струйка крови.       — А я бы и не стала тебя останавливать, — она улыбнулась и вытерла пальцем с моего лица бордовую жидкость, — Просто вспомни мои вчерашние слова, — блять, неужели правду сказала, — Перефразирую, «Я слишком умна, и не позволю тебе умереть, просто потому что не хочу исчезать». А сейчас поспи, завтра нам будет о чем поговорить.       Последнее, что я запомнила — это то, как она встаёт и направляется в неизвестную мне сторону, после чего я закрыла глаза.       Я знала, что закрою глаза ненадолго, я знала, что она вернётся, я знала, что она придёт за мной.