Глава 2
27 июня 2022 г., 14:01
Примечания:
Хотелось бы напомнить или сказать, если кто не понял. Все персонажи в данном фике представлены в виде людей, хотя в каконе они все поняхи. AU, как ни крути. Только Дискорд сохранил свой каконный образ.
***
Я проснулась в неизвестном мне месте. Первое, что я увидела открыв глаза, был ярко освещенный белый потолок. Мне потребовалось несколько мгновений, что бы понять, что я нахожусь в больнице. В голову начали появляться воспоминания, и первое, о чем я подумала, было то, как и зачем я здесь оказалась. Разве меня не хотели убить? Зачем кому то меня спасать? — Уже проснулась? — голос эхом раздался в пустом кабинете. Этот голос я узнаю из миллионов, хотя соображаю я совсем не трезво и перед глазами всё плыло, а из-за яркого освещения на глазах образовались слёзы. В надежде увидеть её, я начала вертеть головой, по прежнему щурясь и стараясь сфокусировать зрение на чём то одном, — Я справа. Наконец я повернула голову в нужную сторону и увидела её, невинно закуривающую сигарету у открытого окна. — Опять куришь, каждый день со своим табаком, — недовольно пробурчала я, потирая глаза. В моих словах действительно нет лжи, — ты уже пропахла этой вишней, — вишнёвый Marlboro, её любимый. Это я запомнила. — Солнце, ты шутишь надо мной? — она повернулась в мою сторону, иронично ухмыляясь, — Ты два месяца в больнице валялась, я за эти дни ни разу не курила. Дела были. — Почему я здесь, — спросила я, проигнорировав её последние слова. В ответ на свой вопрос я получила лишь нахмуренный взгляд. Видимо, она не поняла меня, — Я имею ввиду, зачем меня спасли? Мне же вроде смерти желали, так почему же не убили? — А, ты об этом. Не все люди твои враги. Пока ты спала я позаботилась о том, что бы с тобой всё было в порядке до твоего выздоровления. У нас осталось два дня. — Что значит «два дня»? — не успела я договорить, как в комнату влетел неизвестный мне человек. Судя по его внешнему виду, он был врачом. — Здравствуйте, Изабелла. Я пришёл проверить состояние Пинкамины, — произнёс тот как то встревоженно, глядя в окно и поправляя свою маску на лице. — Да, конечно, — улыбнулась та и посмотрела в мою сторону. Врач просмотрел шрам от выстрела в районе груди, что то записывал в свой блокнот и послушал моё дыхание. — Состояние Пинкамины нормализовалось. Её жизни ничего не угрожает, все страшное уже позади. Завтра мы подготовим документы о выписке. — Отлично, спасибо, — сказала Пинкамина и выпроводила доктора за дверь. — Какого хера? Почему он разговаривал с тобой, если ты всего лишь моя галлюцинация и почему он назвал тебя Изабелла? Что вообще происходит? Ты можешь мне объяснить? — я не скрывала своих эмоций. У меня накопилось так много вопросов и так мало ответов за эти двадцать минут, пока я в сознании. Слишком много экшена за одно утро. — На счёт Изабеллы — это временный псевдоним. Его бы смутило, что у нас одинаковые имена, а так я могу притвориться твоей сестрой. Теперь для нас все как и прежде. — Поняла, а теперь ответь на главный первый вопрос. — А ты как думала? Ты два месяца была без сознания, мне же надо было тебя вытаскивать. Есть слишком много вещей, о которых ты не знаешь. И не стоит знать, — она потрепала меня по голове, взъерошив мои волосы, которые впервые за долгое время были гладко вычесаны. — Я не успокоюсь, пока не узнаю, — Пинкамина продолжала игнорировать меня, рассматривая белые стены, — Эй, не делай вид, будто меня нет! — Пинки, тебе что то говорит имя «Дискорд»? — она наконец повернулась в мою сторону, отвлекшись от стен. — Только не говори мне, что ты... — та лишь просто кивнула, подтверждая моё предположение. *** Пинкамина смотрела на спящую Пинки. В последнее время она спит беспокойно. Гораздо беспокойнее, чем прежде. В какой то момент, одна из них поняла, что надо что то менять. Поняла, что они не могут ужиться в одном теле. Им стоит жить раздельно. — Пока что я лишь плод воображения твоего больного разума, Пинки, но скоро я стану чем то больше, чем просто галлюцинация. Пинкамине не составило большого труда овладеть телом девушки. Та совсем ослабла, ей и без того было тяжело передвигаться, а сон значительно облегчил всё дело. Сейчас главное действовать быстро. Накинув куртку и шапку, она выдвинулась в назначенное место. Вдали показался знакомый и такой отвратный силуэт мутанта, что постукивал лапой и смотрел на часы. Только увидев девушку, тот недовольно воскликнул: — Пинкамина, ты опоздала на целых две минуты! Что скажешь в свое оправдание? — Ничего, ближе в делу. Я пришла заключить с тобой сделку, я знаю, что ты можешь это сделать. — Сделку? Пинкамина, вы меня поражаете, никто со мной не хочет заключать сделки, говорят, что я блефую, что это ведь сущий бред! Я никогда так не делаю, а после того, что ты сделала в Сахарном Уголке, мне и говорить с тобой страшно, — он щёлкнул пальцем и в его руках появился прохладный мохито и, сделав глоток, продолжил, — Так какую же сделку ты хочешь заключить. Погода была плохая. Середина января выдалась особенно холодной в этом году. Особенно нагнетало место встречи. Абсолютно пустое поле, посреди которого красовалось одинокое голое дерево. Только вдали можно увидеть фонари в домах. — Я хочу, что бы ты разделил нас с Пинки, — сказала Пинкамина, ожидая чего угодно. Тот мог без проблем отказаться, но разве ему есть с этого выгода? — Ого, ну ничего себе, я не уверен, что у меня получится, давно таким не занимался, но попробовать стоит, только ко мне потом без претензий. Он снова щёлкнул пальцем, и все в радиусе 100 метров озарилось ярким светом, буквально разъездающая глаза. Казалось, что произошёл немой взрыв, и если сам он длился пару мгновений, то только через несколько секунд послышался голос существа. — Ух, ну и яркость, ослепнуть можно. Подруги, вы как там? — он просмотрел в сторону Пинки, где уже лежала не одна, а две девушки, — Ого, у меня серьёзно получилось? Молодчина, Дискорд, я знал, что ты справишься. — Ахуеть, я чувствую свое тело, — Пинкамина готова была взорваться от эмоций, чувствуя, что она впервые в своём теле, но вовремя подавила их в себе, теперь она сложила руки и смотрела на мутанта, — И что же ты хочешь взамен на это, Драконикус? — Что ж, дай-ка подумать. — он театрально почесал бороду и прищурился, — Придумал! Оплати мне салон спа, мне нужно подстричь когти и сделать маникюр. — Ты серьёзно? — Пинкамина изогнула одну бровь. Либо этот идиот издевается и здесь есть подвох, либо этот идиот действительно полный идиот. — Я серьёзно, — сказал тот, отпивая мохито, — Кстати, ты будешь этот чудесный напиток? — Нет, лучше сделай ещё кое что для меня, я тебе два спа салона оплачу, раз тебе так надо, если выполнишь мою просьбу. — Девочка, тебе не много? — существо снова сделало глоток и забавно поперхнулось, — Ты меня прокляла что ли? Ладно, давай. — Ты знаешь, что сейчас все люди ненавидят Пинки и ведут на неё охоту за мои содеянные убийства. Я припомню, что кое кто очень любит гипноз. — Ты хочешь, что бы я загипнотизировал людей, что бы они не вели охоту на Пинки? Это самое минимальное, что я могу сделать, — Драконикус усмехнулся и по щелчку пальца оказался на диване, парящем в воздухе, — Что ж, будь по твоему. Только не сегодня, через два дня, сойдёт? И гипноз не может длиться вечно, а постоянно этим заниматься я не собираюсь, поэтому продлиться он примерно 2 месяца и 10 дней. — Хорошо, завтра я принесу необходимые деньги на спа за первую просьбу, а по окончанию двух месяцев я верну второй долг, договорились, — Пинкамина ненавидела быть должником. Как и ненавидела что то кому то возвращать. Она успококаивала себя лишь тем, что это временно и скоро «хаос» Дискорда никогда не будет восприниматься людьми, как хаос, потому что лишь она — воплощение страданий, а от детских проделок Драконикуса становится только смешно. — Это все, я могу идти? Мне нужно навестить бабулю, — дождавшись положительного кивка от Пинкамины он по очередному щелчку пальца он пропал с поля зрения. — Что ж, пойдём, Пинки, — девушке ничего не оставалось, как понести ту на своих руках. Оставлять её на улице нельзя, не для этого Пинкамина в долги лезла и лишние вопросы были ни к чему. *** — Что мы собираемся делать дальше? — спросила я, не веря своим ушам. Заключать сделки с Дискордом было действительно опасно, он всегда может обмануть и остаться безнаказанным. — Завтра и разберёмся, ты вообще можешь не переживать, это все на моей голове, главное запомни, я — Изабелла на неопреденное время, пока не покинем страну. — Страну? Хочешь сказать, что у тебя есть такие деньги? — Не глупи, ты знаешь, кто я. Мне не сложно убить и ограбить какого нибудь магната. Можешь не переживать. — Хорошо, — завтра будет насыщенный день. Осталось только дожить.***
Может быть когда нибудь я прекращу думать о том, что стоит перестать доверять людям. Каждый раз слепо доверяя я попадаю в неприятности. Я не хочу упоминать о том, что происходит после. Боль, словно твоё сердце пилят ржавой пилой — это единственное, что я могу и хочу сказать, а больше слов и не надо вовсе. Даже сейчас, сидя с Изабеллой (как я уже привыкла её называть, что бы никто ни о чём не догадался, хотя иногда иногда я могу быть забывчивой, и случайно по привычке назвать её Пинкаминой в публичных местах, за что следом получаю от неё по шее) в одной комнате, положив свою голову ей на колени и ощущая её лёгкие касания, меня не отпускают сомнения. Как бы я не пыталась выбросить всё из головы, у меня не получается расслабиться. Хотя о чём это я, даже когда Изабелла решила рискнуть собой и заключить сделку с Дискордом не смогло меня утешить. Благо нам повезло, что существо деградирует с бешеной скоростью и взамен попросил лишь денег на массаж пяток в спа салоне. Кто знает, может дело вовсе и не в моём неумении доверять, а в напряжённой обстановке, что творится вокруг? Гипноз Дискорда давно снят, неделю назад меня выписали из больницы и мы живём в нашем старом доме на каменной ферме. Часто до меня долетают слухи, что Селестия приказала всем стражникам найти меня и принести мою голову на копье, по крайней мере, об этом кричат все газеты (что, разумеется, заслуга Пинкамины), которые я иногда читаю из-за скуки. Честно говоря, я уже давно не боюсь смерти, последние полгода не казались мне жизнью, а лишь напрасным существованием. Больше всего меня волнует жизнь Изабеллы. Она часто выходит в город, чтобы купить еду и одежду (и кое зачем помимо этого, однако она никогда мне не говорила ничего лишнего, когда приходила домой с очередными сумками вкусняшек), оставляя меня дома, а иногда даже запирая его. Разве тот факт, что она «изменила» имя даёт ей гарантию безопасного существования? У нас остались большие сходства в виде внешности, цвета волос и цвета глаз, но она бесстрашно выходит на улицу, совершенно не боясь, что её могут скрутить, перепутав со мной. Хотя фактически, Пинкамина убила их всех и её задержание будет более справедливым, чем моё. Но разве кто нибудь поверит в наши рассказы о раздвоении личности и сделку с Дискордом? Разумеется, я могу предоставить документы, удостоверяющие мой диагноз, но это не спасёт меня от уголовной ответственности. Но больше всего меня интересует вопрос, почему Пинкамина Изабелла до сих пор со мной. Она уже давно не просто галлюцинация, а живой человек, благодаря которому я до сих пор жива. Если раньше Белла не давала мне умереть потому что сама не хотела исчезать, то сейчас она с лёгкостью может от меня избавиться и продолжать жить самостоятельно, но по прежнему вытягивает меня из любого положения. Я сидела дома одна всю неделю и вся эта неделя была наполнена бесконечным стрессом. А как же иначе? Я всегда ненавидела одиночество, поэтому по приходу домой Беллы я радостно её встречала и вешалась ей на шею, при этом слыша её недовольное бормотание. Я потеряла из-за неё друзей и всю себя, но какая то часть той доброй и весёлой Пинки всё же осталась глубоко во мне, поэтому я была не против обнимашек и в целом повеселиться. К сожалению, такой возможности не было и уже вряд ли будет. В один из таких дней, обнимая её, я резко отпрянула, потому что почувствовала в районе своей груди неприятную влажность. Пробежав взглядом по своей одежде и по одежде Изабеллы я поняла, что она залита кровью. Иза лишь пожала плечами. — Ты по прежнему убиваешь? — спросила я, слабо отшатнувшись. Почему то я была строго убеждена, что ей хватило того случая в Сахарном уголке. — Пинки, неужели ты действительно думала, что я прекращу? — Пинкамина Изабелла лишь ухмыльнулась, сделав мне шаг на встречу, — Видеть, как увядает жизнь — это то, что не только доставляет удовольствие и завораживает, но и доставляет почти оргазм, и чем больше страданий, тем лучше. Я даже не скрывала это от тебя, Пинки. Почему ты раньше не замечала кровавых пятен на моей одежде? — как же я была глупа, что действительно рассчитывала на её исправление. Нет, я не обижена на неё, только на себя за свои ложные надежды, которые не были ничем обоснованы и были придуманы сугубо мной. — Ты ведь понимаешь, что подвергаешь меня опасности, когда убиваешь? — в какой момент мой спокойный и даже в какой то степени напуганный голос повысил свой тон. Я свела брови к переносице и слегка поджала губы, но не стала дожидаться её ответа, — Все подозрения падут на меня, ты специально решила втереться мне в доверие и подставить меня таким образом? — Конечно нет, — сказала Белла, проходя на кухню и ставя на стол продукты, которая та, по своему обычаю, успешно украла, — Никто не узнает о том, где мы находимся, а если и узнает, то я знаю, к кому нам идти, — больше ничего не сказав, она достала из сумки лапшу быстрого приготовления и покинула комнату. Как же она ошибалась. В нашем доме нет электричества и света, поэтому питались мы достаточно скудно. Питание состояло в основном из лапши, консервы и воды. Иногда Пинкамина могла стащить шоколадку, что бы меня порадовать, поскольку у неё самой на них аллергия. — Зачем тогда ты делала кексы из людей, если ненавидишь сладкое? — однажды спросила я её около трёх месяцев назад. Однажды мне удалось увидеть то, как она делает сладости из своих жертв, добавляя туда, казалось бы, нескончаемое количество сахара. По запаху и виду даже не скажешь, что это сделано из человеческой плоти. — Я никогда не ела эту мерзость, — ответила Пинкамина, скривив лицо, — В моих кексах достаточное количество усыпительного, я делаю их только чтобы накормить своих жертв и они уснули на некоторое время и убить, что бы сделать новые порции кексов для новых жертв, — блять, нахуя я это спросила? Последующие несколько дней я снова была одна. Вечером я уже не обнимала её, мы даже почти не разговаривали, пока в один день, когда я читала книгу, которую оставили здесь мои родители, перед тем, как уехать, в дом влетела Изабелла, громко распахнув двери, которые в ту же секунду с хлопком ударились о стену и сказала то, от чего мои глаза расширились, а брови резко поднялись вверх. — Пинки, они знают, где мы.
