прежние чувства

      Этот длинный день только начался, а Яньли уже устала улыбаться. Вернее, давить из себя улыбку, пытаясь соответствовать образу счастливой невесты. Вот только если румяна могут скрыть бледность щёк, а рисовая пудра — тёмные круги под глазами, появившиеся после бесконечной череды бессонных ночей, то никакие другие средства не способны смягчить пронзительную грусть в её задумчивом взгляде, постоянно устремлённом в настежь открытое окно.       День обещает быть жарким.       Из-за жары ли, или из-за плотного белого воротничка, сдавливающего горло, Яньли чувствует, что задыхается. В этой большой комнате, которую выделили ей и её свите для подготовки к свадьбе, разодетая в роскошный наряд, она кажется самой себе обычной канарейкой с разукрашенными перьями, которую посадили в золотую клетку, заставив играть роль экзотической птицы. Сердце в её груди беспокойно бьётся и мечется, не давая ей самой усидеть на месте.       Из-за этого церемония проходит, как в тумане.       Яньли постоянно теряется и отвлекается, забывая слова и обрывая, не закончив говорить, целые фразы. Рассеянно бегает взглядом по залу, полному бесчисленных гостей, будто кого-то ищет. Мать жениха шипит ей на ухо невнятные угрозы, а сам Цзинь Цзысюань с силой сжимает пальцами её тонкое запястье, позволяя фокусироваться лишь на физической боли, не понимая, что таким образом немного помогает ей справиться с душевной.       Многие скажут, что сегодня — самый счастливый день в жизни Цзян Яньли. Так почему же она чувствует себя такой глубоко несчастной?       Но даже это сильное чувство не сравнится с её страхом перед первой брачной ночью. Которая должна произойти уже сейчас. Яньли приходит в сознание, когда их родители провожают её в новые, теперь общие с Цзысюанем покои, подталкивая в спину, заставляя нагнать своего уже мужа.       Яньли едва двигает конечностями, тяжело переставляет ноги, будто к каждой из них привязано по огромному мешку риса. Цзысюань нетерпеливо дёргает её за руку, уводя всё дальше за собой, в темноту просторной спальни. Он подводит Яньли к кровати и усаживает на неё, сам тянет за завязки на одеждах, не давая девушке опомниться.       Яньли лежит под ним, словно деревянная кукла, делает над собой усилие, чтобы поднять колени и свести ноги, но натыкается на преграду, которую даже не видит в темноте. Или за пеленой горячих слёз. Она упрямо молчит, зная, что никто не придёт ей на помощь, даже не услышит её крик. Родня продолжает праздновать удачный союз, покои находятся слишком далеко от главного зала. Сознание обжигает мысль: всё, что происходит сейчас — абсолютно законно, хоть и против её воли.       Её вдруг пронзает острая боль, горячим лезвием прошивает насквозь, от поясницы до самого позвоночника, отчего она зажмуривается, давая слезам политься из глаз, потечь по вискам, щекоча кожу, оставить в толстом слое пудры мокрые дорожки, и нырнув, спрятаться в волосах. Но не издаёт ни звука, вгрызаясь зубами в нижнюю губу и чувствуя металлический привкус крови.       Когда всё заканчивается, Яньли лежит на боку, невидящим взглядом уставившись в стену. Ей холодно, но у неё нет сил подняться и одеться, нет сил повернуться и натянуть на себя ткань одеяла.       Вдруг ей на плечи опускается что-то мягкое, почти невесомое, словно шёлк, но тут же согревающее тело и душу, потому что оно пропитано таким родным запахом лилий. Яньли испуганно оборачивается, но тут же видит перед собой знакомое лицо.       — Мянь-Мянь? Ты пришла…       Ло Цинъян слабо, но мягко и успокаивающе улыбается Яньли, продолжая укутывать её в ночные одежды.       — Мянь-Мянь… — Яньли судорожно вздыхает, её глаза расширяются от вновь накативших боли и страха. К ним присоединяется всепоглощающее чувство вины. — Прости, прости меня, прошу…       — Всё в порядке, это не твоя вина, — Цинъян действительно имеет это в виду. Но Яньли или не верит ей, или не понимает, всё её тело трясётся в беззвучной истерике. Цинъян прижимает её голову к груди, поглаживая волосы. Её нижняя рубашка тут же мокнет от горячих слёз. — Зато мы теперь сможем быть вместе… чаще. Я рядом. Я всегда буду с тобой.       — Но не такой же ценой, — Яньли почти задыхается. — Не такой…       Цинъян обнимает Яньли за плечи, пока она не успокаивается и не засыпает, утомлённая этим до бесконечности длинным, трудным днём.