прежние чувства

      В горах идёт снег. Огромные хлопья медленно падают из глубокой темноты ночного неба и тихо ложатся на покатые крыши, высокие заборы, выложенные крупным серым камнем дорожки. Завтра приглашённым ученикам клана Гусу Лань придётся проснуться пораньше, чтобы успеть их очистить — учителям не нравится, когда слякоть и грязь с улицы попадает в чистый, светлый класс.       Лань Сичэнь очень любит, когда идёт снег. Ему всегда казалось, что Облачные Глубины особенно прекрасны именно зимой. Ослепительно белый снег делал и день и ночь светлее, укрывая жухлую жёлтую траву и грубую чёрную черепицу, подчёркивая красоту одежд великого клана.       Исключительно белый цвет. Только чистые помыслы.       Сичэнь едва слышно вздыхает и снова подносит Лебин к лицу, начиная играть спокойную мелодию. Со стороны кажется, будто снежинки подстроились под неторопливо льющиеся ноты и лениво кружатся, словно танцуют в такт. Сичэнь на мгновение прикрывает глаза. По его правой щеке щекотно скользит слеза.       — Брат.       Ему приходится перестать играть, но он не обрывает мелодию резко, а плавно сводит её на нет, под конец отрывая флейту от губ.       — Я не помешал?       Сичэнь хмыкает, слегка улыбаясь, и качает головой.       — Ванцзи. Я услышал тебя ещё тогда, когда ты стоял у подножия лестницы.       Уголок губ Ванцзи приподнимается в лёгкой ухмылке. Он делает несколько шагов вперёд и становится слева от Сичэня, смотря строго вперёд.       — Мои шаги практически бесшумны.       — Но и мой слух всё ещё безупречен.       — Как и ожидается от главы клана, — Ванцзи почтительно склоняет голову, не глядя на брата. — Что за мелодия? — будто специально Ванцзи переводит тему, направляя разговор в нужное ему русло, не давая Сичэню опомниться.       Улыбка на лице Сичэня увядает.       — Если бы я хотел сыграть Запрос, я бы взял твой гуцинь.       — Я помню, как звучит Запрос. Не уверен, что у меня когда-нибудь получится забыть. Но эта мелодия… она другая. Новая.       Сичэнь поджимает губы, не желая признавать, что написал её сам.       Для него.       — Сичэнь-гэ. Тебе не понравится то, что я сейчас скажу. Но ты встретил на своём жизненном пути человека, сердце которого было разбито слишком много раз. Ему уже ничем нельзя было помочь. Разве что отдать своё взамен, потеряв часть себя. Но я бы не позволил тебе этого сделать. И он тоже не позволил бы.       — Тебя господин Вэй надоумил прийти сюда и высказать мне всё это?       Сичэнь злится. Понимает, что Ванцзи прав, и от этого злится ещё сильнее. Но одновременно испытывает облегчение от того, что Вэй Усянь, несмотря на все опасения дяди Цижэня, оказывает на второго господина клана Лань влияние исключительно положительное.       — С недавних пор он — тоже господин Лань, — напоминает Ванцзи. — И нет, на этот раз ты не прав. Я пришёл сюда сам.       Сичэнь дёргает плечом, но ничего не отвечает, продолжая смотреть вдаль невидящим взглядом.       — Я оставлю тебя, — объявляет Ванзци спустя несколько минут молчания. — Но не задерживайся. У учеников, сторожащих сегодня ночью вход в Облачные Глубины, могут возникнуть вопросы.       И правда. Что глава клана делает за пределами территории Гусу Лань так поздно? Какую мелодию он играет? Кто же покоится в этой одинокой могиле, скрывающейся в зарослях бамбука на холме?       Ванцзи исчезает, шелестя одеждами. Сичэнь раздражённо хмурится, сжимая переносицу пальцами. Кожу правой щеки вдруг стягивает от сухости.       Ту одинокую, холодную слезу он так и не стёр с лица.