Когда зацветет полынь

Когда Миора и Мицу застали Сакуру в слезах, они не стали смущать ее расспросами, сделав вид, будто все в порядке — просто помогли ей распустить тяжелую прическу и переодеться. Конечно, так они, хорошо обученные прислуживанию знатным господам, просто выполняли свою работу, но Сакура была им за это благодарна. Ведь даже если бы они спросили у нее, что случилось, она не смогла бы, не сбиваясь, на это ответить. Случилось… столько всего. Сакура хоть и приняла свою судьбу, но все еще не привыкла к тому, что она теперь птица в золотой клетке. Она все еще тосковала из-за того, что ее чувства к Саске оказались обреченными, а он сам — братом ее мужа; до сих пор, просыпаясь поутру, иногда казалось, что она в отчем доме и вот-вот мамин голос позовет ее завтракать… Вчерашний прием принес новое знакомство с Ино, и на душе у Сакуры теплело, когда она вспоминала ее искреннюю улыбку и доброту, но тепло тут же гасло, стоило перед глазами встать лицу Хинаты, полному ненависти. Не шли из головы и слова Канкуро — после их беседы было такое чувство, что хочется вымыться, но посещение офуро едва ли помогло. В своей прошлой жизни за такие дерзости и прикосновение Сакура, не задумываясь, влепила бы наглецу пощечину. Но она не могла сотворить подобное с братом казекаге, тем более на приеме, на глазах у знати. Даже если бы рядом не было никого, осмелилась бы она, защищая себя, рисковать раздуть скандал и поставить под угрозу с большим трудом заключенный союз двух стран? Отчего-то Сакура и сейчас была уверена: Итачи, узнав об этом, терпеть не стал бы. Поэтому не сомневалась, что поступила правильно, не признавшись ему в разговоре. За маской ледяной сдержанности скрывалось пламя, и вчера во время поцелуя Сакура ощутила это явственно. Он снова поцеловал ее. И снова ушел, не сказав ни слова, не став, как полагается мужу, заявлять на нее свои права. Но ведь о том, что они спят раздельно, уже судачат — вряд ли Канкуро блефовал, выдумав подобное. Кто мог начать распространять слухи? Слуги Учих, которых настолько много, что Сакура едва запомнила их лица? Миора и Мицу, которые прислуживают ей каждый день? Нет, не может быть — они так милы и добры, несмотря на то что Сакура доставила им проблем, пытаясь сбежать в день свадьбы. К тому же на ночь все слуги уходят в минки, расположенные совсем рядом с большим домом, где живут родители Итачи и Саске. Наверняка у Страны Песка есть свои разведчики и доносчики — несмотря на союз, они могут собирать любую информацию о тех, кто фактически правит Страной Огня. Сакура, может, и не разбиралась в политике, но влияние Итачи даже несведущему переоценить было сложно: она не раз слышала, что он — второй человек в стране после хокаге. Конечно, за ним следят и враги, и союзники. А если следят за ним, то и за Сакурой тоже. Эта мысль заставила поежиться, и она плеснула в лицо уже успевшей остыть воды из медного таза для умывания. Завтракали они сегодня все вместе — Итачи, Сакура, Фугаку, Микото и… Саске. Сакура была до того вымотана вчерашним приемом, поведением Итачи и собственными слезами, что притупилась даже ужасная неловкость от того, что все находятся в одной комнате. Она решила сосредоточиться на еде — вчера у нее едва получилось заставить себя что-нибудь попробовать. Яичные рулеты, рис, мисо… Простая, почти как в отчем доме, но вкусная еда отвлекала от тяжелых мыслей. Сакура ела аккуратно, соблюдая все правила приличия, хотя и с большим аппетитом. Мужчины едва жевали, сохраняя молчание, а Микото, глядя на Сакуру, легонько улыбалась. Ее взгляд вызывал смущение. Микото как бы говорила Сакуре без слов: ты оживляешь этот дом, я рада тебе. Наверняка она привыкла завтракать либо в одиночестве, либо с Саске, младшим сыном, у которого обязанностей было меньше, чем у Фугаку и Итачи. Но даже собираясь все вместе, они не походили на любящую семью. За столом у Сакуры дома всегда звучал смех и велись разговоры; совместная трапеза была способом побыть вместе, узнать, как у каждого идут дела, что лежит на душе. Здесь же все было иначе. Неуютно. Фугаку был чем-то озабочен: сурово нахмуренные брови выдавали его обеспокоенность. Итачи выглядел отрешенно — как и всегда, прятал эмоции глубоко внутри. Только Саске иногда бросал на Сакуру короткие взгляды, на которые она не отвечала. — Ты добился союза с казекаге, Итачи, и упрочил наше положение, — начал разговор Фугаку. Руки он сложил на груди, и было такое ощущение, что он находится на серьезных переговорах, а не завтракает с близкими людьми. — В этом я тобой доволен. Сакура подметила, как Саске едва поджал губы, но на лице Итачи не дрогнул ни один мускул. — Спасибо, отец, — бесцветно отозвался он. — Но пока ты занимаешься внешними делами, страдают внутренние. На последнем собрании клана семья Шисуи опять голосовала против наших решений. Они собирают последователей. Нам необходимо решить, что с этим делать. — Да, отец, — последовал очередной ответ. При Сакуре впервые велся столь серьезный разговор. Бытовало мнение, что любая политика — исключительно для мужчин. Фугаку либо не воспринимал Сакуру и Микото всерьез и вел себя так, будто их здесь и вовсе нет, либо доверял им. Не успела Сакура задуматься о том, почему Фугаку обсуждает серьезные планы не наедине со своим наследником, как он, нахмурившись еще сильнее, сказал: — И еще кое-что. Люди судачат, что ты… — С каких пор, отец, ты стал думать о том, что судачат люди? — В безразличном голосе Итачи вдруг прорезался металл, и даже в глазах словно появился стальной отблеск. — Видимо, ты догадался, о чем я хочу сказать, раз реагируешь так остро, — невозмутимо продолжил Фугаку, и от жесткости его тона Сакуре захотелось поежиться. — В слухах всегда есть доля правды. Говорят, ты так и не разделил ложе со своей женой. Что же так? Она тебе не по нраву? Но ты ведь сам ее выбрал. Сакура так и замерла с палочками в руках. Застыла и Микото — она, хоть и знающая своего мужа и его характер долгие годы, наверняка не ожидала подобных разговоров за столом. Саске внимательно посмотрел на Сакуру, словно считывая ее реакцию, но она была шокирована настолько, что даже не покраснела, а побледнела. Как же широко распространились толки о них с Итачи? Она могла думать об одном: как мерзко и обидно знать, что в ее постель с человеком, которого она не выбирала, считают своим долгом залезть еще и другие. Фугаку специально задал этот вопрос при ней, теперь Сакура в этом не сомневалась; она чувствовала себя так, словно ее пытаются выставить какой-нибудь вещью, рабыней, чей единственный долг — подчиняться и быть хорошей женой. Вынашивать детей и помалкивать. И по-своему, как бы Сакура на него ни злилась, Фугаку был прав: его, главу клана, закаленного в суровых боях шиноби, интересовали только долг и честь, а не личные переживания какой-то девчонки. Пусть она и была ему невесткой. Итачи пришел в ярость. Он сохранял лицо, но глаза его зажглись опасным огнем. На Фугаку он смотрел, казалось, не моргая. — Вмешиваться в отношения с моей женой, — он выделил эти слова с такой силой и четкостью, словно два раза полоснул кунаем, — я никому не позволю, отец. Даже тебе. Но Фугаку не дрогнул под его напором. — Пока я глава клана, Итачи, — сказал он не менее резко, — я буду вмешиваться во все, что посчитаю нужным. На мгновение Сакуре показалось, что воздух вот-вот заискрится от столкновения их взглядов. — Пойми, — добавил Фугаку спустя несколько секунд, чуть смягчившись, — все, что я делаю и говорю, в интересах клана. Ты — мой наследник, и когда-нибудь твой будущий сын станет тем, кто поведет за собой наших людей. Никому нельзя позволить усомниться в этом. И, не говоря больше ни слова, поднялся на ноги и удалился. Кроме Итачи, он никого не удостоил взглядом. За столом повисла напряженная тишина. У Сакуры комом в горле встало все, что она успела съесть; Саске задумчиво смотрел перед собой; грудь Итачи заметно вздымалась. Первой отмерла Микото. Чтобы занять руки, она, не дожидаясь слуг, разлила чай по пиалам и чуть не опрокинув одну из них. Сакура коротко склонила голову в знак благодарности, но, как и остальные, ни к напиткам, ни к еде больше не притронулась. Ей было стыдно и до отвратительного неприятно, что разговор о ее супружеских отношениях завел тесть. Фугаку, кроме прочего, поставил в неудобное положение Микото, которая, это было видно в начале трапезы по ее лицу, радовалась, что семья собралась за одним столом. Да и то, что обо всем услышал Саске… Это Сакуре вынести было особенно тяжело. Она старательно спрятала чувства к нему в глубине сердца, повинуясь долгу, но ее смущало даже находиться с ним рядом. И тем более теперь, когда ему стали известны интимные подробности их с мужем жизни. Хотя Итачи и не признал перед Фугаку, что слухи правдивы, отрицать этого он не стал тоже. Сакура понимала: ему было возмутительно одно только то, что отец решил лезть в его жизнь. Своенравный по меркам традиционного клана и властный — вот что ей говорили об Итачи люди — и Чие, и Канкуро. Стало быть, он не любит подчиняться и отчитываться, даже если речь идет об отцовском авторитете, который должен считаться непререкаемым. Было сложно понять, о чем Итачи думает. Он прикрыл глаза на пару мгновений, а потом распахнул вновь, и взгляд его стал более сосредоточенным. Сакура уже изучила его достаточно, чтобы понять: справился с эмоциями. — Сакура, — вдруг обратился он к ней, посмотрев прямо в глаза, и она затаила дыхание, — я помню о своем обещании. О чем он? Когда-нибудь ты придешь ко мне, и будешь сама хотеть близости; будешь хотеть, чтобы я оказался внутри тебя; будешь дрожать, но уже от желания. Его слова, сказанные в первую брачную ночь, вспыхнули в памяти раскаленными углями. Тогда Итачи, сказав это, словно бы пообещал ей: я не трону тебя, пока ты сама не захочешь; мне неинтересно брать женщину силой. Казалось, с этого момента прошла целая вечность. Они целовались, там, в Суне, и вчера, у себя дома, но каждый раз, когда Сакура начинала терять голову, Итачи сбегал. Неужели считал, что Сакура просто подчиняется, не в силах проявить волю и оттолкнуть его? Он об этом обещании говорит? — Когда мы вернулись в Коноху, у тебя не было времени для того, чтобы заняться обустройством мастерской. Сегодня я позволю тебе вместе с Миорой и Мицу сходить в аптечную лавку, чтобы купить все необходимое. Итачи обращался к ней ровно, спокойно, но Сакуру все равно обожгло ощущением, что он понял, о чем она успела подумать. Под заинтересованными взглядами Микото и Саске она пришла в себя и вспомнила, что должна поблагодарить, обратившись к Итачи официально, а не так, как привыкла наедине. — Спасибо, господин. Итачи открыто проигнорировал слова отца и показал Микото и Саске: они с Сакурой хотя бы частично смогли найти общий язык. — Можешь не ограничивать себя в покупках. Сакура поклонилась; разговор был закончен. Как и завтрак. В аптечную лавку, которая располагалась на центральной рыночной площади, она отправилась в смешанных чувствах. С одной стороны, сегодняшние слова Фугаку были все равно что пощечина, с другой — Итачи дал понять, что не приемлет в том, что касается его супружеской жизни, давления. Вспомнил об их разговоре в паланкине — Сакуре не пришлось еще раз просить — и позволил ей приступить к делу, которым она горела. Эта мысль немного растворяла стыд и шок, занимала голову. Сакура решила, что необходимо сконцентрироваться и успокоиться. Сделать это, просто так сидя дома, было бы сложно, но теперь перед ней стояла настоящая, интересная задача, и хотя бы недолго она собиралась думать только о ней. Рядом с ней шагали Миора и Мицу, и Сакура, распрямив плечи, смотрела прямо перед собой, делая вид, что не замечает заинтересованных взглядов прохожих. Ведь ей впервые, будучи женой Итачи, довелось выбраться куда-то в Конохе самостоятельно. Конечно, она не могла сделать этого абсолютно одна — таковы были правила. Сакуре казалось, что, помимо служанок, на небольшом отдалении за ней следуют, охраняя, тени — шиноби клана Учиха. Скорее всего, так и было. Когда Сакура вошла в лавку, звякнул фурин, оповещая аптекаря о посетителях. Им оказался полный улыбчивый мужчина. Он стоял за деревянным прилавком, на котором были выставлены различные готовые лекарства: эликсиры, настои и мази. Были здесь даже амулеты и талисманы, созданные при помощи чакры, которые, как считалось, тоже помогают от болезней. — Доброе утро, госпожа! Меня зовут Теучи, я владелец этой скромной лавки. Пожалуйста, осмотритесь, я с радостью расскажу вам о каждой скляночке и травинке… Но Сакура могла бы поспорить, что знает ассортимент аптекарской лавки не хуже, а то и лучше него — ведь у Цунаде-шишо тоже была своя. Повертев по сторонам головой и не сдержав улыбки, Сакура с гордостью отметила: лучшая столичная аптечная лавка уступает той, в которой она работала вместе с наставницей. Не зря к ним приезжали со всех уголков Страны Огня и даже из других стран. На широких полках вдоль стен громоздилась утварь, необходимая любому травнику и целителю: медные котелки, мельницы для трав, сита и мешочки для фильтрации, мерные ложки и чашки, ступки, весы и, конечно, специальные ножницы и кинжалы для сбора. Были еще пустые фиалы и банки, а были и заполненные ингредиентами: сухими травами и даже цветными минералами. Пучки высушенных трав свисали с потолка, и Сакура жадно вдыхала их знакомый успокаивающий запах. Хотя считалось, что целитель обязательно должен собирать урожай своей рукой, Сакура решила приобрести в лавке основные ингредиенты, чтобы иметь возможность сварить простые зелья, создав запас и заодно потренировавшись: она решительно выкладывала на прилавок пучки лаванды, мелиссы, полыни, розмарина, шалфея, череды… — Есть ли у вас более редкие травы? — спросила она, не замечая, как брови Теучи в удивлении ползут вверх: в том, как Сакура держала инструменты, проверяя, удобно ли лежит кинжал в руке и есть ли мерные чашки всех необходимых объемов, было понятно, что она знает, с чем имеет дело. — Только то, что вы видите, госпожа. — Кажется, он даже немного оскорбился. — В моей лавке немало ингредиентов высочайшего качества… — Я не хотела вас обидеть, — заверила его Сакура. — У вас прекрасная лавка, качественные травы и мастерски сваренные настои — я вижу по консистенции и цвету. Теучи внимательно на нее смотрел. — Вы очень молоды, но уже так хорошо разбираетесь в искусстве травничества. Это в наше время редкость. Сакура чувствовала, что ему хотелось расспросить ее подробнее, но он не стал, несмотря на ее доброжелательную улыбку. Герб клана, вышитый на ее кимоно, говорил за себя: Учихам опасались задавать лишние вопросы. Поэтому Теучи просто наблюдал и делал выводы. Она купила так много оборудования и ингредиентов, что донести это самостоятельно, даже с помощью служанок (хотя ей и по статусу не пристало идти через всю столицу с котлами и склянками), не представлялось возможным. Поэтому Сакура взяла с собой пучок лаванды, чтобы вдыхать по дороге домой запах (он ее приятно успокаивал), а остальное доставили подмастерья Теучи. Когда она вошла в пустовавшую раньше комнату, смежную с соседской спальней, где решила оборудовать мастерскую, там уже высилась гора покупок. Сакура уперла руки в бока и, не веря своему счастью, оглядела место, где планировала проводить теперь все свободное время. Неужели она наконец сможет заняться делом! Это было лучшим лекарством от хандры и тяжелых мыслей. Несколько секунд она позволила себе помечтать, представив, как со временем здесь будет мастерская не хуже, чем у Цунаде-шишо — чтобы та могла гордиться своей ученицей. И как здорово было бы пригласить в гости Ино, чтобы поделиться с ней радостью, — она к тому же смогла бы поддержать разговор о цветах и травах. Сакура помотала головой, выныривая из грез, и принялась за работу. Перво-наперво она расстелила на низком столе льняную скатерть и стала раскладывать травы, коренья и коры. Свое место заняла и арника горная, которую ей в Суне подарила Чие. Вскоре Сакура, договорившись с Итачи, планировала отправиться собирать дикие травы в лес неподалеку — время года как раз подходило для того, чтобы отыскать некоторые редкие компоненты. Теучи, хоть и был мастером, специализировался, видимо, на самых основных и пользующихся спросом среди шиноби и обычного населения лекарствах: от лихорадки, простуды, ушибов… Но благодаря знаниям, которым Сакуру старательно обучала Цунаде-шишо, та знала, что можно добавить в обычный настой, чтобы сделать его более действенным и лечить, к примеру, не только обычную простуду, но и облегчать родильную горячку, которой страдают многие женщины. Отмеряя на весах плоды шиповника, Сакура поняла, что кое-что немного мешает ей выполнять привычные действия. Она уставилась на кольцо на безымянном пальце так, будто видела его впервые, а не носила с того дня, как вышла за Итачи. Розовый камень поблескивал в лучах света, падающих через большие окна. Сакура не заметила, как зашел Итачи — и не только потому, что он, как и полагается шиноби, при желании передвигался бесшумно, но и потому, что глубоко задумалась, смотря (почти любуясь) на то, как цвет камня оттеняется пригоршней ярких плодов. — Вижу, ты полностью разорила лавку старика Теучи, — сказал Итачи, и Сакура различила в его голосе улыбку. — Посетишь ее еще два-три раза — и ему придется закрываться, потому что нечем будет торговать. — Но ты ведь сам сказал мне не ограничивать себя в покупках. — Сакура продолжила взвешивать и рассыпать по мешочкам и банкам ингредиенты, решив не снимать кольцо. — К тому же у него оказалось далеко не все, что мне нужно. Настоящую силу эликсиры и настои имеют только тогда, когда травы собраны рукой мастера. Через два дня подходит время для сбора медуницы и проломника. Я должна отправиться в лес… Я не сбегу, Итачи. Даю тебе слово. Это не какая-то блажь, благодаря своим умениям я действительно буду полезна клану даже без чакры: смогу сварить хорошие кроветворные и противоядия уже к следующей полной луне… — Я помню наш разговор, — ответил Итачи, задумчиво разглядывая ее выверенные движения. — С тобой отправятся несколько моих людей. Но если вдруг они получат миссию и окажутся заняты, тебе придется смириться с тем, что одна ты в лес не пойдешь. Большего я обещать не могу. Сакура вскинула на него глаза. Он позволил ей многое и говорил вежливо; глупо было бы сейчас начинать спор. Хотя Сакура практически всегда ходила за травами в одиночестве (только в самом начале ее обучала искусству сбора Цунаде-шишо) и воспринимала этот процесс как таинство, которым ей не хотелось ни с кем делиться, приходилось уступать. — Как твоя рана, Итачи? Когда она осматривала его плечо в последний раз, еще в Суне (вспомнив о том, что за этим последовал их первый поцелуй, Сакура вновь смутилась), рана зарубцевалась, но продолжала выглядеть болезненно. Когда же она задала этот вопрос вчера, перед приемом, Итачи так и не дал ответа. — Все в порядке. Мысленно Сакура пометила себе сварить мазь, которая помогла бы рубцу легче рассосаться. Цвет лица у Итачи сегодня выглядел более здоровым — видимо, он все же немного отдохнул и выспался. — А твой кашель? Там, в паланкине… Итачи тяжело на нее посмотрел. Сакуре показалось, что он просто развернется и уйдет или в очередной раз избежит ответа, но он, к ее удивлению, все же сказал: — Не стоит об этом беспокоиться. Меня не раз осматривали ирьенины и заверили, что бронхи и легкие в полном порядке. Но Сакура не унималась: — Тем не менее… меня этот кашель очень насторожил. Он бывает у тебя непостоянно? — Да. — Итачи сложил руки на груди. — Он появляется каждую весну и с каждым годом становится хуже, но бывают дни, как сегодня, когда я даже не вспоминаю о нем. И все же — ирьенины говорят, что все в порядке, а это значит, что и тебе думать об этом не стоит. Что бы он ни говорил, а Сакура уже об этом думала. Она начала перебирать в уме случаи весеннего кашля, о которых рассказывала Цунаде-шишо: больным часто казалось, что в этом нет ничего серьезного, пока в какую-нибудь из весен не начинали отхаркивать кровь. В тот момент, когда Итачи разразился кашлем, они проезжали цветущие поля... Если все это связано, ирьенины, которые говорят, что в состоянии его здоровья нет ничего страшного, наверняка делают это от простого незнания. Лечить чувствительность к частицам некоторых деревьев и растений сложно хотя бы потому, что тяжело установить, к чему именно она появляется. Цунаде-шишо говорила, что от этого недуга умирают даже крепкие шиноби — и все потому, что ирьенины слишком полагаются на возможности чакры и не умеют не только определять раздражитель, но и изготавливать нужные лекарства. Итачи не мог не заметить обеспокоенного взгляда, а потому решил отвлечь ее внимание на другое: — Что еще тебе может понадобиться для мастерской? Сакура встрепенулась, оглядев комнату. — Высокий стол, на котором мне будет удобнее варить настои. А еще крепкий большой шкаф, где я могла бы хранить их и ингредиенты. Итачи кивнул. — Я закажу все это у столяра, но тебе придется немного подождать. Сакура смотрела на него и думала: каким разным может быть этот человек. Иной раз он готов воспламениться от одного слова или прикосновения, иной — убить взглядом или взмахом куная, а сейчас… он разговаривал с ней абсолютно спокойно, участливо и серьезно. Выполнял данное в паланкине обещание, что позволит Сакуре заниматься любимым делом. Она была благодарна за это хотя бы потому, что впервые с тех пор, как оказалась привезена в этот дом насильно, ощутила себя собой. Будто вместе с любимым делом наконец вновь обрела себя, свою уверенность, характер и волю к жизни. — Спасибо. Что-то от этой простой благодарности в глазах Итачи зажглось знакомым отголоском пламени. Он смотрел на Сакуру, стоя у входа, хотя мог бы легко в два широких шага сократить расстояние. Сакура снова вспомнила о другом его обещании. Да, Итачи был слишком горд и искушен, чтобы брать кого-нибудь силой; да, ему претило, когда кто-нибудь влезал в его дела, даже если это касалось судьбы клана, а не только его личной жизни. При всей своей своенравности он, словно хищник, умел ждать и выжидал, пока Сакура сделает шаг. Хоть и целовал ее сам, но затем сбегал, не давая ответов. Несмотря на давление со стороны и унизительные толки, он оставил ей право выбора в единственном вопросе. И когда Итачи резко развернулся и вышел из комнаты, Сакура твердо осознала: первый шаг она должна сделать сама.