Когда зацветет полынь

Прием выдался по-настоящему роскошным, по размаху похожим на свадьбу Сакуры и Итачи. Только теперь, хвала богам, внимание сотен людей не было приковано к ним. Во главе стола восседал хокаге, Минато Намикадзе, с красноволосой красавицей-женой и сыном. Их Сакура уже до этого видела. Как и в прошлый раз, сын хокаге выглядел скучающим: было заметно, что ему в тягость сидеть на месте и вести светские беседы. Мать пыталась отвлечь его разговором, но тот, было впечатление, вот-вот уснет. Место рядом с Минато занял Гаара с самыми приближенными: сестрой и братом. О том, что казекаге холост, Сакура услышала от собиравших ее служанок, иначе подумала бы, что статная девушка с пшеничными волосами — его жена. Черты лица выдавали в ней чужеземку: будто вырубленные из камня — экзотическая, нездешняя красота. С выпрямленной спиной и гордо вздернутым подбородком она походила на статуэтку. И брат Гаары был совершенно на него непохож: крупный, темноволосый, в замысловатых одеждах... А еще — заметив Сакуру, он ответил прямым взглядом в глаза и... легко улыбнулся? Сакуре стало неловко. Она смутилась и быстро начала рассматривать других гостей, не возвращаясь больше к той части стола. Среди многочисленных Хьюга она сразу же заметила Хинату и Неджи, тихонько друг с другом шепчущихся. В груди неприятно заныло при воспоминании об угрозах, и тут к ней наклонился Итачи, до того беседовавший с другими высокопоставленными членами клана Учиха: — Скоро мы с правителями уйдем в другую комнату, чтобы обсудить важные вопросы. Ты останешься здесь одна: не забывай, что в мое отсутствие именно ты — лицо нашего клана. Нашего клана. Сакура вся подсобралась, коротко кивнув, и Итачи, бросив на нее тяжелый взгляд, встал вслед за обоими каге, чтобы удалиться. С каждым его шагом Сакура ощущала себя все менее защищенной, даже покинутой и растерянной — вокруг были люди, которых она едва знала. Попытавшись занять руки трапезой — слуги постоянно подносили все новые и новые блюда, — она едва ли не дернулась, когда на место Итачи кто-то бесцеремонно сел. — Здравствуй! — ей улыбалась молодая девушка, на вид — ровесница и невероятная красавица: ее длинные волосы, собранные в высокую прическу, походили на жидкое золото. — Ты Учиха Сакура, верно? А я — Нара Ино! — Очень приятно, — слегка неловко поклонилась опешившая от непосредственности собеседницы Сакура. — Мне показалось, что ты выглядишь растерянной, — вновь улыбнулась Ино, разглаживая складки на своем сиреневом, расшитом диковинными цветами, кимоно. — Нет, не подумай — ты прекрасно держишься для девушки, которая не привыкла к таким приемам! Я с детства их ненавижу: только и знай, что сидеть с постным лицом и говорить о всяких скучностях... Сакура, не сдержавшись, хихикнула — у нее было ощущение, что она снова очутилась в родной деревне и сидит у реки, болтая с подругой. Взгляд у Ино был открытый, сияющий, своим присутствием она излучала неподдельное тепло. Вспомнив вдруг сказанное напоследок Итачи, Сакура замерла — что, если их непринужденный разговор нарушает рамки приличий и старейшины клана наблюдают за этим, недовольные? — Не волнуйся, — каким-то образом верно истолковала Ино замешательство, появившееся на ее лице, — я происхожу из одного из самых влиятельных кланов Конохи — Яманака, а замужем — за советником самого хокаге, Шикамару. Он тоже ушел на переговоры. Никто не подумает ничего дурного из-за того, что мы с тобой беседуем. Даже наоборот, поняла Сакура: решат, что она наконец выстраивает при дворе полезные связи. Но полезные связи — далеко не так важно, как простая возможность поговорить с кем-то своего возраста и одного статуса по-человечески. — Спасибо, — благодарно улыбнулась она. — Для меня это действительно все в новинку. — Кажется, ты уже чем-то успела насолить Хинате, — Ино скосила глаза в сторону клана Хьюга, — весь прием она на тебя глазеет, как стервятница! Ты будь с ней поосторожнее... — Постараюсь, — позволила себе вздохнуть Сакура. — Когда Итачи выбрал тебя в жены, вся Коноха только это и обсуждала — многие хотели бы оказаться на твоем месте. А я, — Ино чуть склонила голову набок, — я думала о том, как сложно, должно быть, обычной девушке стать частью такого древнего клана. — Ты права, — не стала врать Сакура. — Но мы не выбираем судьбу, и свою я приняла. — Меня тоже выдали замуж, не спрашивая, хочу ли я этого, — поделилась Ино, понизив голос так, что больше никто их не мог услышать. — Но я знала Шикамару с детства, мы часто проводили вместе время, и полюбить его оказалось несложно... Полгода назад у нас родился сын, мой милый Шикадай, а мне до сих пор странно хозяйничать в доме Нара — представляешь? Глаза Ино засияли такой нежностью, когда она говорила о муже и сыне, что Сакура не смогла сдержать новой улыбки. — Почему ты мне это доверяешь? — все же спросила она. — Мы ведь едва знакомы. — Может, это покажется тебе странным, — серьезно ответила Ино, — но я прекрасно чувствую людей и никогда насчет них не ошибаюсь. Наше общество похоже на змеиное гнездо: все с ранних лет учатся интригам и лжи, здесь днем с огнем не сыщешь чистосердечия. К таким, как Хината, я привыкла давно. А ты... я ведь была на твоей свадьбе и еще тогда подумала, что ты настоящая, искренняя. Только в тот день ты была напугана и бледна, а теперь выглядишь так, словно родилась для того, чтобы находиться подле наследника Учих. — Ты смущаешь меня этими словами, — растерялась Сакура, но в груди разлилось тепло, — во мне нет ничего особенного. Но я так благодарна тебе за то, что ты все же решила сегодня подойти — я сама даже не понимала до этого, как мне хотелось просто поговорить! Беседовать с Ино оказалось легко и естественно — она, смеясь, рассказывала о курьезе на собственной свадьбе, когда выпущенный по новомодным традициям белый голубь испачкал кимоно какой-то сварливой тетушки; о красивом саде, где они с Шикамару любят проводить теплые вечера и пить чай; даже о тяжелых родах, из-за которых и ее, и ребенка местные ирьенины еле спасли; о цветочном магазине, который издавна принадлежит клану Яманака и достался ей в качестве приданого, — Ино до сих пор проводит там много времени, чтобы отвлекать себя от рутинных семейных дел. Оказывается, цветы для свадьбы Сакура и Итачи закупали именно там. — Я собственноручно их выбирала, — с гордостью сказала Ино. Тут же Сакура решила поделиться тем, что собирается продолжить занятия травничеством, и, услышав о том, что она — ученица Цунаде, Ино от восторга даже хлопнула в ладоши. — Я слышала о Цунаде-сама! — воскликнула она. — В Стране Огня о ее способностях легенды ходят! А ты ведь была на днях в Суне? Мне Шикамару говорил, что вы с Итачи поехали вместе... Расскажи, ты была в их оранжерее? Я так мечтаю там оказаться! Ставший невероятно оживленным разговор прервала средних лет женщина, коротко поклонившаяся Сакуре и обратившаяся к Ино: — Шикадай проснулся, и у служанок не получается его успокоить, — негромко сказала она, — видимо, он голоден. Ино быстро кивнула и повернулась к Сакуре: — Мне нужно идти. Я была так рада с тобой поговорить! Двери нашего дома всегда для тебя открыты, и, если ты сможешь меня навестить — я буду очень рада. Сакура хотела, но не смогла ответить того же: неизвестно, как Итачи относится к гостям. Ино, она была уверена, хорошо понимала ее несвободу в этом вопросе. — Спасибо тебе, Ино. Наверняка они нарушили формальности, обнявшись напоследок, но Сакура уловила заинтересованность и уважение во взглядах заметивших это гостей — все же Ино, судя по всему, как жена советника хокаге и женщина благороднейшего происхождения, обладала большим влиянием. Только Сакура сосредоточилась на очередном блюде, как рядом снова кто-то сел. Первая, очень быстрая, наполненная странным облегчением, мысль — Итачи! — разбилась о чужой запах, а затем и о сияющие залихватскостью глаза. Это был брат Гаары, до того пристально на нее глядевший. Сакура сжала палочки, раздумывая над тем, как ей должно отреагировать. Знакомство с женщиной из уважаемого клана Страны Огня — это одно, а разговор с чужим мужчиной, пусть он и брат казекаге — совсем другое. Сакура не читала свода правил, не владела всеми тонкостями уместного поведения в таком обществе, но все же понимала, что со стороны это выглядит очень странно. Зачем он сел рядом, на место Итачи? Может, хочет поговорить с сидящим по другую руку членом клана Учиха? Надежды Сакуры разрушились быстро. — Я — Канкуро, — улыбнулся он, и — глупо было это отрицать — улыбка у него оказалась обезоруживающая. Мужчины, которые умеют так улыбаться, привыкли к тому, что женщины с готовностью вручают им свое сердце. — А вы, стало быть, Сакура? — Учиха Сакура, — вежливо, но коротко поклонилась она. — Приятно познакомиться. Канкуро хмыкнул. — Надо же нам было оказаться посреди этого балагана, Учиха Сакура, — сделал он акцент на ее фамилии, — от этой скуки и пустой болтовни не спасает даже саке. — И вы решили поговорить со мной? — приподняла она бровь, стараясь не выдать своего смятения. — Среди всех этих скучных коноховских снобов, — Канкуро показно зевнул, — вы единственная, с кем, кажется, можно что-нибудь обсудить нормально. Он знает, какого Сакура происхождения, и намекает на то, что этикету должным образом она не обучена — что ж… — Темари удрала с приема, зная, что Гаара ничего ей не сделает, — продолжил Канкуро, проведя рукой по своим слегка взъерошенным темным волосам, — а я должен сидеть и ждать, пока он наговорится со свежеиспеченными союзниками… Его показная (показная ли?) дерзость стала Сакуру раздражать — помпезные приемы тоже были ей не по душе, но этот символизировал примирение между двумя странами и был устроен для того, чтобы их лидеры наконец укрепили связи. Да, пусть для реализации своих амбиций — и все же главное, что в результате они смогут не только нарастить свою влиятельность и набить казну монетами, но и сделать жизнь простых людей чуть лучше. — Может, если бы на переговоры позвали вас, то вам удалось бы провести их быстрее и эффективнее? — откровенно съязвила Сакура. Договорив, она поразилась своей смелости. Так она легко могла бы ответить на провокацию в своей прошлой жизни, когда была простой деревенской девушкой. Кажется, разговор с Ино помог почувствовать себя во всей этой обстановке увереннее. Секунду Канкуро смотрел на нее в непонимании, а затем коротко рассмеялся. — Надо же, Учиха Сакура, а вы не так просты! Кажется, я не ошибся, когда решил, что с вами разговор выйдет занятный… Думаю, я сделал правильный выбор. Воспоминание о недавних словах Итачи ошпарило Сакуру, словно крапивой. То, как она сжала пальцами палочки, Канкуро вполне мог воспринять на свой счет и остаться довольным, ведь, кажется, именно этого он от нее и добивался — реакций. Он усмехнулся и продолжил: — В переговорах Гаара не позволяет мне участвовать уже давно. С тех пор, как я проломил голову одному шиноби, который усомнился в величии Суны… Он самодовольно хвастался своей силой и жестокостью — наверное, это обычное дело для шиноби. Только зачем он говорит все это Сакуре? Думает, что это должно ее впечатлить? — Вы со всеми, — голос ее все-таки слегка дрогнул, — кто позволяет себе усомниться в вашем величии, так обходитесь? Канкуро улыбнулся — но на этот раз по-другому — горько-зловеще. А в глазах у него отразилось то, что Сакура еще в самом начале высмотрела и в глазах Итачи, то, тень чего проблескивала во взгляде почти каждого встреченного ей шиноби — готовность в любую секунду убить. — Если того требует ситуация — да, — бесстрастно отозвался он, и на этот раз (Сакура почувствовала) не пытался красоваться, — может, вы считаете, что мы действительно можем стать союзниками… Но во многих семьях хорошо помнят, шиноби какой страны оборвали жизни их близких. Может, та война и закончена — но мир никогда не наступает надолго. Вы, жители Страны Огня, привыкли кичиться своим достатком и роскошью — поглядите только на эту посуду, на эти блюда! — и смотреть на нас свысока. Думаете, я не понимаю, что при любом удобном моменте вы вонзите нож нам в спину? Я слышал, как нас называют местные… — Пока люди будут продолжать так думать, — прервала его Сакура, — настоящего мира действительно не наступит. Но ваш брат и мой муж, и все, кто сейчас участвуют в переговорах… они верят, что сила проявляется не только в жестокости, но и в умении найти общий язык. — А вы довольно умны для простолюдинки, — Канкуро вздернул брови, — но ужасно наивны. — Пусть так. И я не смотрю на жителей Страны Песка свысока, чтобы вы знали, — Сакура расправила плечи и отложила наконец палочки, повернувшись к нему всем корпусом. Краем глаза она уловила заинтересованные взгляды остальных гостей — за ними внимательно наблюдали. — Звучит это хорошо и правильно, — криво улыбнулся самым краем рта Канкуро, скользя взглядом по ее волосам и одежде, — но ведь вы, Сакура, не выросли в столице и отличаетесь от здешних снобов. Как бы уверенно вы ни держались при дворе, цвет ваших волос, дерзость в ваших глазах… выдают в вас чужачку. Вы знаете, как отличаетесь от здешних кукол? Марионетки… Все, сидящие за этим столом — марионетки в руках нескольких власть имущих. Среди которых, кстати, и ваш муж. Не знаю, как хокаге это терпит, но Итачи, если вы не знали, по меркам традиционного клана — невероятно своенравен. Сует свой нос во все дела, влияет на государственные решения… Если бы я попробовал так что-нибудь диктовать Гааре, меня бы давно вздернули! И мне стало интересно — почему в жены такой человек, как Итачи, выбрал именно вас? Мог бы — любую покорную простолюдинку обычной, привычной красоты, но вы... Сакура и сама постоянно задавала себе этот вопрос. Почему тогда среди всех девушек, хваставших способностью выносить наследника, он выбрал ее, худую и бледную, из способностей имеющую только навыки целительства? Нельзя ведь решить, что именно это стало для Итачи ценностью — ему доступны лучшие ирьенины… Для гостей подоспели развлечения. Музыка и танцы — и всеобщее внимание переключилось на оказавшихся посреди зала артистов. Воспользовавшись этим, Канкуро, не отрывавший прямого взгляда от Сакуры, наклонился к ней и прошептал: — Я вижу, как вас тяготит это общество. В вас слишком много стремления к свободе, слишком много жизни для того, чтобы оставаться тенью влиятельного мужа. А затем положил ладонь ей на колено — под столом никто из гостей не мог этого видеть. Сакура настолько не ожидала подобной наглости, что попросту опешила, парализованная. Тепло его руки обжигало даже сквозь слои ткани, но совсем не так, как… — Я пью не только со знатью, в отличие от остальных, поэтому знаю гораздо больше. Если это правда, что вы и Итачи ночуете в разных комнатах… В груди у Сакуры всклокотало такой силы возмущение, что она отмерла, выдохнув шепотом: — Что вы себе позволяете?! Рука Канкуро исчезла, но он все равно продолжал довольно близко к ней наклоняться, широко улыбаясь. — Так, значит, это правда… Сакура едва не задохнулась стыдом и яростью и хотела было яростно ответить, как услышала спокойный, слишком спокойный голос за спиной: — Канкуро-сан, кажется, вы забыли, где ваше место. Застигнутый врасплох, Канкуро, наверное, дернулся бы от неожиданности, если бы не был первоклассным шиноби. Пытаясь сохранить достоинство, он, несмотря на колкость и даже оскорбительность двусмысленной фразы, встал и шутливо поклонился: — Был рад развлечь вашу жену беседой, пока она терпеливо ждала вашего возвращения. На короткий миг обернувшись, он подмигнул Сакуре — сначала она решила даже, что ей это показалось, — и удалился, чтобы занять место рядом с Гаарой. Тот, как и Итачи, уже вернулся и о чём-то угрюмо беседовал с незнакомыми шиноби. Сакура взметнула взгляд на Итачи, отчего-то внутренне сжимаясь. Такого выражения лица, с которым он сейчас на нее глядел, Сакура не видела никогда — ни у него, ни у кого-либо еще. Его черные глаза, казалось, стали еще чернее — смотреть в них было попросту страшно. На скулах проступили желваки. Он опустился рядом, и Сакура видела, как его тонкие пальцы сжимаются и разжимаются в кулаки словно бы сами по себе. От него веяло морозным холодом. Неужели переговоры вышли такими напряженными? Ведь, кажется, все самые острые вопросы должны были обсудить еще в Суне, а прием здесь, в Конохе, задумывался как формальное закрепление достигнутых договоренностей… Сакура не знала наверняка, просто предполагала — исходя из того, о чем судачили слуги. Она метнула быстрый взгляд на Гаару и хокаге — оба выглядели сосредоточенными, но далеко не такими… разъяренными, как Итачи. Неужели он?.. — Брат казекаге докучал тебе? Задумавшись, Сакура не сразу поняла, о чем Итачи ее спрашивает. — Ч-что?.. — Он докучал тебе? — еще резче, почти не размыкая рта, спросил Итачи. Взгляд его был устремлен не на Сакуру — он смотрел на Канкуро так, будто хотел испепелить заживо. Впрочем, учитывая клановые техники Учих, он с легкостью мог бы сотворить подобное за долю секунды… Звучала красивая музыка, танцоры двигались в изысканном танце, но Сакура не могла даже помыслить о том, чтобы насладиться их мастерством. Смущение и ярость от слов Канкуро сменил ужас — что, если Итачи узнает о том, как тот себя повел? Того, что Сакура наблюдала в Итачи, было достаточно, чтобы понять — он не станет терпеть оскорбления. А беседа Канкуро с Сакурой была для него оскорблением — это ясно и без владения этикетом. Да, Канкуро — брат казекаге, ценнейшего, тяжелым трудом приобретенного союзника, но посмотрит ли Итачи на это, если узнает, что была задета его честь? Честь его жены? Что, если Сакура расскажет все как было — может ли статься, что Итачи, наплевав на приличия и договоренности, встанет из-за стола и испепелит Канкуро или применит на нем технику глаз, заставив упасть на колени и молить о пощаде? И тем самым не просто лишится союзника, но и развяжет новую войну… Перед глазами встали лица родителей, Цунаде-сама, деревенских подруг. Да, честь Сакуры будет защищена, но пострадают от того другие люди. Если это — цена, которую потребуется заплатить, то Сакура сделает все для того, чтобы Итачи никогда не узнал об их разговоре. Какое счастье, что Канкуро хватило ума говорить шепотом и никто больше не мог их слышать. — Вовсе нет, — спокойно ответила Сакура и даже заставила себя улыбнуться. Для правдоподобности она снова взялась за палочки и проглотила кусочек яства — вкуса, конечно же, не почувствовала. — Мы проговорили недолго. А до этого я беседовала с Нара Ино — ты наверняка ее знаешь. Она очень милая и добрая девушка и даже пригласила меня в гости в свой дом… Напряженные, словно сведенные каменной судорогой плечи Итачи слегка расслабились. Но Сакура отчего-то знала: если он и поверил ей, то с Канкуро глаз он теперь не сведет. — Ты освоилась, — снова убийственно-спокойно проговорил Итачи, — дружба с женой Шикамару — неплохое достижение. Квартал Нара граничит с нашим, и ты могла бы иногда навещать Ино — разумеется, в сопровождении служанки. Тем не менее… в следующий раз, когда мне придется покинуть тебя во время приема, я попрошу Саске проследить за тем, чтобы никто из чужих мужчин не посмел тяготить тебя разговором. Упоминание Саске пронзило грудь. Неизвестно, что Сакура выдержала бы лучше — скабрезности Канкуро или оберегающего ее по заданию старшего брата Саске. Итачи был вежлив. Тем не менее то, как продолжали трепетать его ноздри, как белели костяшки сжатых пальцев, говорило Сакуре о том, что он в гневе. Осознание этого мешало радоваться даже тому, что Итачи позволил ей принять приглашение Ино — в любое другое время одной этой мысли оказалось бы достаточно, чтобы улыбаться весь день. Подумать только, Сакура теперь счастлива тому, что ей позволено с кем-то дружить! Может, в словах Канкуро о ее стремлении к свободе и была доля правды… Как бы то ни было, он не смел так с ней разговаривать, пытаться лезть в ее душу, в постель. Сакура так опешила тогда, что даже не покраснела, но откуда ему было знать, что они с Итачи не делят ложе? Неужели ходят такие толки? Кто, кроме слуг, мог об этом проговориться?.. Но если Сакура заведет такой разговор с Итачи, пытаясь выяснить, кто мог пустить слухи, она, во-первых, умрет от смущения, а во-вторых — тогда придется признаться в разговоре с Канкуро. Об этом нельзя и помыслить. — Нам пора, — бросил Итачи, едва стихла музыка и закончилось представление. — Но… прием ведь еще не окончен, — растерялась Сакура, вынырнувшая из тяжелых мыслей. — Официальная часть завершена, — внимательно посмотрел на нее Итачи, а затем встал, предлагая свою руку, — или ты жаждешь посмотреть, как все окончательно напьются и станут вести себя, словно свиньи? Сакура без лишних слов поднялась и, как полагается, на него оперлась. Они шли до дома неспешно, но все равно управились быстро — дорога была короткой. Закрыв двери, Итачи дал знак служанкам, немедленно оказавшимся рядом и готовым помочь Сакуре переодеться, чтобы удалились. Сакура в один миг ощутила себя такой уставшей, словно на ее плечи взвалилась вся тяжесть мира, словно она не на приеме побывала, а весь день взбиралась в гору, а затем собирала там под палящим солнцем травы. Разве что после таких дней на душе было хорошо, не то что сейчас… Что бы Итачи сейчас ни хотел ей сказать, она должна была спросить первой — пока усталость побеждала осторожность. — Итачи, — прошептала Сакура, не контролируя себя толком, чувствуя подступающие слезы, — почему я? Почему ты тогда выбрал именно меня? Другие девушки подходили лучше, они действительно хотели… Разговор с Канкуро вскрыл едва зарубцевавшуюся рану. Ей нужно было, отчаянно нужно было получить ответ на этот вопрос. Итачи подлетел к ней так быстро, что, казалось, просто материализовался рядом. Сакура оказалась прижата к холодной стене, окутана дурманящим ароматом полыни. Итачи сомкнул тонкие горячие пальцы на ее шее, и большой палец касался тяжело пульсирующей яремной вены. Он как будто считал удары ее сердца, держал небольно, но крепко, глядя прямо в глаза. Сакура ощутила, как глаза заволокла горячая пелена слез, смазывая реальность, но она видела все равно: взгляд Итачи, пылающий чем-то первобытным, глубинным. Она никогда не забудет, как он смотрел на нее совсем недавно, в Суне — тогда в глазах его плескалось необузданное желание, но сейчас к нему примешивалось куда больше эмоций. Губы у Сакуры затряслись, по щекам текли обжигающие слезы, колени дрожали, но она упрямо не отводила глаз. — Почему… — выдохнула она снова, — почему я, Итачи? Пряди его длинных черных волос слегка колыхнулись, когда он наклонился ближе, продолжая удерживать за шею одной рукой, прижимать к стене, и каждое его хриплое слово отдавалось в Сакуре эхом: — Какими бы ни были причины, Сакура, но ты — моя. Это может быть тяжело принять, это накладывает на тебя ряд обязательств, но никогда не изменит самого факта. Сакура всхлипнула, абсолютно потерявшись в ощущениях, она, кажется, даже потянулась к нему навстречу, хотя расстояния и так было — всего ничего. — Ты — моя, — повторил он, — и если я увижу, если я узнаю, что кто-нибудь пытается это оспорить — я заставлю его пожалеть. Даже если этим кем-то будешь ты. Это не было похоже на браваду Канкуро, на его хвастовство собственной жестокостью. Это было предупреждением человека, знавшего цену каждому слову. Данной богам клятве. Итачи целовал Сакуру глубоко, властно, стирал с ее щек соленые слезы, не прекращая другой рукой обхватывать шею. Она уцепилась за него, как за последний шанс на спасение, — и стало вдруг все равно, что именно из-за него ей это спасение и потребовалось. Итачи не дал ей ответа, и через этот поцелуй Сакура, не владея собой, вкладывала в него всю душу, все скопленные эмоции, — она пыталась говорить с ним без слов. Он прервал поцелуй так же резко, как начал его — и только по блеску глаз и губ можно было бы сказать, что сейчас происходило. — Ты устала, — сказал наконец он, усилием выровняв голос, — я распоряжусь, чтобы Миора и Мицу о тебе позаботились. А затем вышел — и Сакура плакала, высвобождая через слезы горечь, смятение и усталость. И было среди всех сильных эмоций что-то еще — но распознать этого чувства наверняка Сакура пока не могла.