В краю несметного блаженства

I.

      Первая суббота ноября выдалась для большинства жителей днём, совершенно отличавшимся от всех остальных суббот. Впервые за два года Субботняя Уборка была отменена. В предыдущий раз это произошло по причине срочного перепрограммирования всех роботов-уборщиков, так как в их алгоритме была найдена недопустимая ошибка, однако нынешняя причина вызвала дикий резонанс в обществе. Несуразная и как будто специально выдуманная для смеха, она была связана с государственной премьерой кинофильма.       Всё началось ещё с понедельника, когда люди, проснувшиеся на работу, покинули свои дома и, оказавшись на улице, обнаружили повсеместно расклеенную, развешанную, вмонтированную и нарисованную рекламу «шедевра киноиндустрии», который был создан при поддержке Министерства Культуры – социально-утопического фильма «Дикий колос над водой». Описания фильма в рекламе не было, но, судя по нескольким приложенным кадрам, можно было предположить, что история разворачивается на фоне упадочного технократического государства, а сюжет строится вокруг двух людей – парня и девушки, скорее всего, осуществивших побег и начавших строить свой уютный мир вдали от цивилизации, в самом лоне природы. В общем, фильм, судя по красочной презентации и размаху рекламы, обещал занять высокое место в устоявшемся списке легенд кино.       Реклама сохраняла и накапливала ажиотаж всю неделю. Сеть была переполнена как вопросами и догадками, о чём фильм, не заказан ли он Министерству Культуры самим Правительством, почему лица, засветившиеся в кадрах, неизвестны и не снимались ни в одной картине и действительно ли столь масштабная рекламная кампания будет соответствовать начинке, так и более житейскими вещами, например предложениями встретиться и пойти на сеанс дружной компанией.       Вех в этой необычной ситуации сохранял нейтралитет, но строго до определённого момента, точнее – до утра пятницы, когда он пришёл в 314-й кабинет и услышал от Брайана Хемельсона благоприятную новость: в честь премьеры пятничный рабочий день для всех, кроме сотрудников особо важных служб, сокращается до двух часов, дабы позволить людям привести сознание в полный порядок, абстрагироваться от обыденности и настроиться на просмотр, а тем, кого фильм не особо волновал – просто устроить краткосрочный отдых под конец рабочей недели. «Раз фильм разрекламировали настолько, что ради него сокращают рабочий день, значит, он действительно того заслуживает, значит, я должен сходить на него хотя бы из признательности, что в пятницу освободили меня пораньше…» – подумал Вех.       Доктор Брайан отменил исследования послесмертия и занялся разгребанием электронной волокиты, пока его напарник успевал работать на всём этаже: перевозил каталки из пункта A в пункт B, передавал по разным отделам чьи-то личные вещи, относил забытые планшеты, посещал прачечную, забирал из неё комплекты одежды и разносил по кабинетам…       - Вы идёте завтра на премьеру? – поинтересовался он у Брайана, набегавшись, как собака, упав на стул и запив собственные слова витаминизином, который с бульканьем залился прямо в горло из бутылки.       - Не хочу, – холодно отозвался доктор. – Я как-нибудь потом посмотрю, если появится в Сети, а чтобы идти в кинотеатр – нет уж, спасибо. И вообще, странно всё это. Второй раз в жизни я вижу подобные объёмы. Как будто войну выиграли, честное слово. Кстати, первый фильм как раз был послевоенным, и тогда именно всеобщая радость людей повлияла на вскочившие до небес рейтинги. Что же произошло сейчас?       - Почему вы считаете, что успех фильма зависит только от каких-то масштабных событий? – удивился парень. – Государство просто могло повысить влияние киноиндустрии на жизнь общества. Быть может, над нами, то есть над всем населением, нависла невидимая туча, испускающая в виде осадков проблемы, и только выход в прокат определённой кинокартины, идеологически верной кинокартины, способен открыть людям глаза! Кстати, – внезапно вспомнил он что-то и ахнул, как только события, произошедшие с ним за последнее время, превратились в структурированную логическую цепь, – я всё понял! На позапрошлой неделе у меня были кое-какие неприятности с Надзором, если быть точнее – с одним из главарей местного отдела. Под конец нашего с ним разговора он намекнул о том, что в государственной среде ведётся работа над подавлением теории социальных циклов!       Доктор Брайан всерьёз озадачился и нахмурил брови:       - Каких-каких циклов?       - Э-э, в общем, это теория о том, что в обществе существуют положительные и отрицательные циклы. Он ещё цитировал, якобы плохие времена создают сильных людей, сильные люди создают хорошие времена, хорошие времена создают слабых людей, слабые люди создают плохие времена, бла-бла-бла, и так по бесконечному кругу. И сейчас мы переживаем создание слабых людей хорошими временами.       - Интересная теория. Во всяком случае она даёт объяснение, почему молодые люди такие безалаберные и легкомысленные. И это не мой старческий маразм. Являясь человеком наблюдательным, я не могу не замечать этого. Согласишься со мной?       - Сложно не согласиться. Даже у меня в голове ветер гуляет, а у друзей… бывших друзей… конкретно сорвало башню. Они чем только не занимаются. И непонятно, откуда эта дрянь в нас, в молодых, взялась. Вроде и воспитывали, и обучали, а всё равно что-то пошло не по плану.       - По плану или нет – неважно, пока человек сам за себя не возьмётся. Внешние факторы должны жить в гармонии с аналитическим аппаратом, с совестью, содействовать им и поддерживать их в критических ситуациях.       - Пожалуй, вы правы, Брайан, вы полностью правы… Так что насчёт моих предыдущих слов?       - По поводу того, что государство выпустило фильм с целью подавить это самое бунтарство в юных умах и восстановить порядок?       - Да.       - Весьма сомнительно. На фильм же не все пойдут. Правительство могло иначе вбить вам в головы правильные порядки, не таким заметным способом и с гораздо большей эффективностью. Фильм, тем более, вообще не имеет возрастных ограничений, следовательно, и для взрослых предназначен. Как я изначально и сказал, странно всё это.       Вечером Вех, сидя за тусклым экраном большого монитора, пожёвывая сырные крекеры и запивая их чаем, листал страницы форума Центра Послесмертия и глазами бегал по разным аналитическим запискам, написанным и оставленным персоналом. Он зашёл в групповое обсуждение и принялся, не без ехидной рожи на лице, наблюдать за спором двух или трёх (один из них поначалу с боем включался в ожесточённую войну слов, а затем, с белым флагом в виртуальных руках, сдавал позиции и временно куда-то отходил) учёных старикашек. Первый был явным конспирологом и во всех проявлениях изучения послесмертия видел марионеточный, искусственный характер. «Мы делаем вид, что работаем, над тем, что в кругах Правительства давно изучено и известно», – предвзято судил он. Реакцией на его бредни были смеющиеся смайлики и обвинения в помешательстве. Но второй учёный в вопросах о послесмертии отличался крайним радикализмом, считая послесмертие теоретически потенциальным местом для продолжения рода человеческого: «У вас, второкорпусников, все считают так же? Если да, то я не удивлён, почему в исследованиях послесмертия вы не достигли соответствующих результатов и вечно получаете пинки от начальства. Кто будет работать во благо науки, когда по всему корпусу разгуливает дезинформация, сочинённая, к тому же, по моему мнению, человеком явно недалёкого ума? Если вы желаете сохранить работу в Центре, то советую вам начать умолять начальство найти дезинформатора и наказать его, остановить балаган, привести всё в порядок, в конце концов, иначе трёхкорпусный Центр вскоре станет двухкорпусным. Сотрудники первого корпуса хоть что-то делают и не бубнят почём зря, за что я и уважаю их, да и люди там работают неглупые, со многими знаком лично.       А теперь я предложу свою версию событий. Во-первых, мы сразу выбрасываем ненужную конспирологию на помойку: в высокоразвитом прогрессивном обществе нет места сокрытию государством какой-либо информации или намеренному её выдумыванию. Во-вторых, то, с чем столкнулось научное сообщество, является феноменом планетарного масштаба, ни разу до этих времён не достигнутого, что сигнализирует о невероятных успехах Правительства в области управления обществом. Послесмертие или существовало всегда, но примитивный уровень развития человечества не позволял достичь его, или было создано в данный период времени, и не людьми, попрошу заметить, а высшей по отношению к человечеству инстанцией. Верить в это или не верить – решать только вам, философию существования Бога в своём рассуждении я проигнорирую.       Послесмертие даёт нам возможность переродиться в мире с более лучшими условиями существования, но эти данные не достоверны на сто процентов и со временем должны тщательно перепроверяться. Что нам известно: умерший перерождается в некую сущность и оказывается в другом мире, который находится на неизвестных по отношению к Земле координатах или в принципе не существует во вселенной. Размеры мира – неизвестны, не было ни единственного случая обнаружения каких-либо видимых его границ. Флора мира схожа с земной, но имеет ряд визуальных отличий, например, полное несоответствие цветов некоторых растений цветам земных аналогов. Следов фауны не найдено, вероятнее всего, она отсутствует. Умершие никакого воздействия на мир не оказывали, по крайней мере, за время, которое мы могли наблюдать за ними. Две сущности не встречались вместе ни разу, возможно, опять же, из-за гигантских размеров мира. Чем не идеальный мир, мир, где умерший занят вечным благотворным созерцанием красот местной природы, и никто не в силах ему помешать? Рай!       Научное сообщество со всей серьёзностью должно подойти к миру послесмертия как к альтернативе человеческого существования, но только после полномасштабного изучения этого процесса. Задумайтесь над моими словами и выкиньте из головы всякую чушь. Я до конца буду верить, что вы стали невольной жертвой заговора некомпетентных сотрудников, желающих прервать исследования, и понадеюсь на вашу избирательность в выборе тех, кого вы считаете своими коллегами по цеху или даже друзьями!»       Вех свернул вкладку форума, отвёл взгляд от монитора, проморгался, круговыми движениями пальцев помассировал веки, встал с тёплого кресла, потянулся, наклонился влево-право, взял кружку с выпитым чаем и пустую упаковку крекеров и донёс это всё до кухни. Крекеры выбросил, а кружку засунул в миниатюрный посудомоечный аппарат, предназначенный максимум для двух-трёх предметов посуды, и нажал на красную кнопочку. Машинка завибрировала, зашипела и уже через полминуты вернула парню чистую кружку. Он поставил её на стол и покинул кухню.       Кровать заждалась его. Спать, несмотря на крепкость выпитого чая, ему хотелось очень сильно. Потушив во всей квартире свет и выключив компьютер, Вех, словно червь, заполз на воздушный матрас и утонул в нём.       Моментальный сон не настиг его, а разум погрузился в такую тягучую думу, что мысли о дремоте пришлось отбросить минимум на два часа. Думалось обо всём: о завтрашнем (уже о сегодняшнем; время перевалило за полночь) дне, о Доноване (где он, чем сейчас занимается, исправился ли, осознал ли свою вину?), о Келли (связан ли он и та социальная теория с выходом фильма?), о маме…       - Мама? – с криком очнулся Вех. – Как я мог не написать ей и не пригласить её сходить на «Дикий колос...»? Вот я идиот! Должно быть, она давно спит!       Но на всякий случай он решил написать ей письмо. Квартира снова загорелась огнями ламп. Компьютер был сиюминутно включён. С покрасневшими, вздутыми глазами Вех еле-еле зашёл на почту и, на своё удивление, обнаружил зелёный значок «в сети» возле иконки с маминой фотографией. Его решение оказалось ненапрасным. Слегка поразмыслив, он отправил маме следующее:       «Извини за то, что пишу тебе в позднее время и, возможно, отвлекаю от дел, но я забыл спросить у тебя о походе на завтрашнюю премьеру фильма «Дикий колос над водой». Не хочешь пойти со мной? Я буду очень рад твоей компании!»       Ответ пришёл незамедлительно. Создалось впечатление, что мама, заранее зная о письме сына, специально сидела на почте и ждала его, а может, полусонный мозг Веха решил пропустить утомительное ожидание и в одно мгновение перенёсся к ответному письму:       «Доброй ночи, сынок. Я только завершила заполнение заявки на одну популярную выставку живописи «Связь с природой» и собиралась ложиться спать. Кстати, спасибо за твой совет: мои картины перестали отдавать печалью, их стали замечать и предлагать участие в различных выставках и конкурсах, а график расписан на целые недели вперёд.       Хорошо, что ты отправил письмо в нужную секунду, а я в нужную секунду его прочла. Извини, но пойти с тобой на премьеру мне не удастся вследствие того, что завтра с раннего утра мы с группой коллег-художников отправляемся в центр города. Будем наслаждаться восходом красного осеннего солнца над невидимыми крышами небоскрёбов, фотографировать, делать наброски, делиться впечатлениями... не буду вдаваться в глубочайшие подробности, ты и сам прекрасно знаешь. Просто скажу, что я всегда увлекалась устоявшейся связью божественного и человеческого, природного и инновационного, вечного и такого хрупкого в руках времени… Сладких снов. Осторожнее, сеанс соберёт толпу людей, не потеряйся там».       Теперь, когда совесть была чиста, можно было и лечь спать. Но размышления нахлынули вторым кругом, правда, ненадолго, и Вех, спустя минут пятнадцать копошения в одеяле, наконец отрубился и спокойно уснул.       В девять утра приятную для слуха мелодию проверещал будильник, стоявший на тумбочке возле кровати. Парень поёрзал, пофыркал с неохотой, спрыгнул на пол, поймал ногами пару тапок и пошёл заниматься утренними процедурами. На все дела, включая простенькую зарядку, душ, чистку зубов и завтрак, ушло не более получаса. Одно было Веху непонятно: «Сегодня должен был быть доставлен мой паёк. Будет ли он доставлен, или доставку тоже отменили из-за фильма? Лучше бы отменили, иначе меня не будет дома во время получения и придётся потом тащиться в Центр Выдачи самому».       Приблизившись к окну, Вех с диким удивлением для себя обнаружил мелкие кристаллики снега, лавировавшие на ветру, как в танце, и то стремительно, то с явной медлительностью опускавшиеся вниз, на городское дно. «Чёрт, снег начался, а городские теплоплиты, я смотрю, ещё не включили: вся улица успела покрыться слоем белого пуха. Что ж, надо бы сменить костюм и напялить что-нибудь потеплее, тем более что я в кинотеатр, как-никак, иду…»       В скудном его гардеробе нашлась длинная шерстяная кофта цвета хвои, а также пуховик на пуговицах. Он нахлобучил весь этот костюм вместе с брюками и полуботинками на себя и был готов к выходу.       Премьера была назначена на полдвенадцатого одновременно в восьми самых популярных и просторных кинотеатрах города. Ближайший кинотеатр – «Фейерверк» – находился чуть дальше уже знакомой библиотеки, связанной с началом того самого конфликта с Донованом, буквально в двух остановках рельсобуса от неё.       Лифт привёз Веха на первый этаж. Он не поплёлся, а зашагал, гордо приподнимая ноги, к остановке, находясь в блаженном предвкушении просмотра. Посещение кинотеатров давно перестало быть тем животным процессом, коим оно было около полутора веков назад, когда больные физически и морально, усталые, полуживые кожаные мешки, именуемые людьми, ходили на сеансы такого же больного кино, дешёвого, нарушавшего любые человеческие моральные рамки и духовные ценности, а во время просмотра заедали и запивали увиденное всякой отравой. Чтобы подобного не повторялось, вся киноиндустрия была подчинена государству. Её финансирование увеличилось, поэтому улучшение ощущений от просмотра, затронутое ещё при дикарях, но тогда так и оставшееся висеть на зачаточном уровне, происходило с необычайной скоростью. Зритель погружался в атмосферу происходящего на экране с головой. Например, в сценах, где герой ездил по неровностям, кресла начинали несильно покачиваться, будто бы превозмогая невысокую кочку. Если действие разворачивалось на высокой скорости или в плохую погоду, из труб по боковым сторонам извергались сильные потоки холодного, колючего, врезавшегося в щёки зрителей ветра. Ночные кадры «перемещали» потрясённого наблюдателя либо прямиком в уютный центр вымышленного города, либо в сомнительные и не всегда приятные объятия природы, а игра качественного светового оборудования передавала мерцания звёзд, огни в окнах зданий, искры в глазах влюблённых или потрясённых людей и так далее.       Размышления любезно проводили парня до остановки рельсобуса и испарились в свежести морозного ветра. Людей, мягко говоря, было навалом. Остановка скрывалась среди нескольких рядов затылков незнакомцев. Постепенно толпа продвигалась вперёд, но с видимой неохотой. «Успеем ли?» – мелькнула мысль у Веха в голове.       Количество рельсобусов, равно как и количество вагончиков у каждого из них, увеличилось: вместо одного рельсобуса в пять минут интервал прибытия был сокращён до двух с половиной минут; три сцепленных друг с другом вагончика превратились в пять, и хотя это позволило увеличить поток перевозимых пассажиров, но толпы у остановок по-прежнему сохранялись. Непрекращавшийся снег образовал тонкое, похожее на шлем покрытие на волосах Веха (он давно не посещал парикмахерской, волосы потихоньку начинали завиваться в кудри).       В десять часов двадцать минут, то есть спустя двадцать минут черепашьего продвижения вместе с толпой, Вех стоял уже во главе этой толпы, прямо на остановке, и готовился сесть на ближайший рельсобус. Дальнейшие страдания ему запомнились надолго. Не успел он подняться в вагончик, как сзади его тут же стали подпирать боявшиеся опоздать люди. Донеслись бранные слова. Об элитных местах – сиденьях – и думать было бесполезно: их заняли в первые же секунды. Вех оказался зажат женщиной с громоздкой стёганой курткой и лицом прилепился к запотевшему окну, но не потерпел такой наглости, раздвинул пространство руками и с боем сумел прорваться к месту получше, возле передних дверей, где на него не оказывалось столь серьёзного давления и где имелась возможность уловить частички холодного свежего воздуха.       Рельсобус долго не хотел отправляться в путь. Всему виной была наглая покрасневшая мужская рожа, которая стояла на улице и всем силами пыталась втиснуться в и без того переполненный вагончик. Когда двери начинали закрываться, он совал между ними руку или ногу. Срабатывал защитный механизм, и двери снова оставались открытыми.       - Дайте мне войти, нелюди! – ругался он, считая себя, по всей видимости, полностью правым в ситуации, им же порождённой.       «Нелюди» отвечали ему ругательствами; кто-то неаккуратными движениями пытался убрать его толстую руку от дверей. Терпение одного молодого человека, стоявшего напротив него и пытавшегося всё это время игнорировать наглеца, наконец лопнуло. Когда в очередной раз рука краснолицего оказалась в проёме, а двери, шипя, начали предпринимать очередную попытку закрыться, молодой человек схватил надоевшую руку, с её помощью решительно дёрнул толстяка на себя, поднял ногу и со всей силы прописал грязным ботинком ему промеж глаз. Дезориентированное тело попятилось назад, прямо на толпу людей, прикрывая область удара той самой рукой, за которую его схватил юнец, но люди разбежались от него, как от летящего метеорита, и мужик всем своим весом грохнулся на асфальт, покрытый толщей серой слякоти.       Рельсобус тронулся. Не все пассажиры поддержали поступок безымянного храбреца и бросили в его сторону несколько неодобрительных взглядов. Веху было всё равно. Он уже жалел о том, что проснулся и вышел на улицу ради того, чтобы сейчас кучковаться в тесном вагончике, и всё это ради просмотра чёртового кино, которое уже трижды было им послано куда подальше…       Долгожданная остановка. Долгожданный кинотеатр «Фейерверк». Удивление вызвала пустовавшая площадь перед возвышавшимся многоцветным строением. Вероятнее всего, прибывшие на сеанс люди не останавливались на ней, а шли прямиком внутрь, тем более что погода для прогулок была той ещё мерзостью и заставляла скорее прятаться в интерьерах.       Народ вылетел из рельсобуса, как рой пчёл из улья, и устремился ко входам. В обычные времена работал всего один вход, а оставшиеся служили запасными, но сегодня посетителей пропускали через три пары дверей, располагавшихся неподалёку друг от друга. Снег перестал идти, усилился ветер. Вех отряхнул мокрую голову (результат растаявшего снежного покрытия), повертел ей по сторонам и двинулся к третьему, как ему показалось, самому немноголюдному входу.       В дверях парня встретили с любезностями и почестями. Два одинаковых на вид усатых швейцара в красных мундирах и полосатых фуражках предложили ему, а также всем остальным, кто заходил внутрь, пройти чуть левее, к устройствам для очистки обуви. На секунду Вех почувствовал себя важной шишкой наравне с каким-нибудь министром: до более высоких должностей он по-прежнему едва дотягивал. Струйки воды освободили подошву от грязи, потоки воздуха высушили её, а маленькие щёточки аккуратно прошлись по всей площади ботинок.       Пространство запасного выхода, очевидно, не предполагалось для приёма большого количества людей. Гардероб был сделан на скорую руку из некоего маленького бытового помещения. По узкому слабо освещённому коридору передвигаться приходилось, как в автомобильной пробке – с разделением по рядам и очень медленно. Хорошо, никаких пробок никто уже не знал. Оставив пуховик храниться на крючке в гардеробе и получив за него номерок, Вех оказался замыкающим звеном в плотном трафике людей и стал перемещаться по коридору к просторному фойе, от которого разветвлялись кинозалы. «Везде сплошная толпёжка… кошмар. Этим выходом фильма они собираются разрушить общественные устои? Ещё с Центра Социальной Адаптации известно: излишнее столпотворение негативно влияет на психическое состояние людей, мозг, в целях защиты, сокращает свою деятельность и уходит в спящий режим… Я и сам ощутил, будто в голове что-то щёлкнуло. Да и чувствую себя не очень. Если в «Фейерверке» – по городским меркам небольшом кинотеатре – происходит такое, то боюсь представить, что сейчас в самом центре города, в «Сокровищнице», например, или в Официальном Кинотеатре Министерства Культуры».       Вех достиг фойе, которое было выполнено в форме звезды с округлёнными концами. На концах занимали место двери в кинозалы, ограждённые красными лентами. Все места, на которые можно было присесть или облокотиться, были заняты. Парню пришлось две минуты простоять в неприятной обстановке, в окружении людей, носившихся туда-сюда и ненароком его задевавших, пока из динамиков рупоров, установленных высоко на потолке, не донеслось следующее:       «Уважаемые посетители! Через пятнадцать минут во всех кинозалах начинается премьера фильма «Дикий колос над водой». Просим вас распределиться по входам в кинозалы 1-5, при получении билета занять указанное место и не создавать лишних скоплений. Спасибо за внимание, приятного просмотра!»       Веху приглянулся третий кинозал. Он вспомнил, что сидел именно в нём во время просмотра какой-то скукотищи пару лет назад, да и людей в очереди стояло не более пары дюжин. По истечении ожидания Веха у дверей встретила привлекательная женщина, тем не менее годившаяся ему в матери. Она оторвала один кусочек ленты с напечатанными на ней номерами мест в кинозале и вручила его с наигранной, но искусной привлекательной улыбкой. «Ряд G. Место 14» – гласил билет. «Хорошее место попалось, очень хорошее, не далеко и не близко от экрана, а прямо посередине зала».       Парень прошёл в двери, поднялся наверх по освещённым ступеням и очутился в зале. Было светло, но свет был таким неярким, что не помогал лучше видеть, а лишь дополнительно напрягал глаза. Люди ходили вдоль рядов, разыскивая свои места, некоторые переговаривались друг с другом через три яруса кресел и предлагали поменяться местами, а те, кто оказались на первом, самом близком к экрану ряду, негодовали, умоляя судьбу оставить пару мест в дальних рядах свободными, чтобы прямо перед началом показа перекочевать на них. Кто-то пришёл целой семьёй. Подойдя к месту G-14, Вех занял положенное кресло с мягким сиденьем и уставился в пустой экран, растянутый по всей стене. Слева от него сидела шебутная девчонка лет одиннадцати и шелестела зимними штанами, а ещё левее, судя по всему, расположилась её молодая мама. Прошло десять минут, когда последний, особо тревожный человек в лице высокой женщины с густой шевелюрой закончил бродить по кинозалу и скрылся в окрестностях первых рядов. Тишины не было. Каждый принимал активное участие в обсуждениях грядущего сеанса. Казалось, один Вех покорно молчал, расслабившись на удобном кресле, но нет: когда шелест штанов неугомонного ребёнка окончательно напряг его слух, он не выдержал и сказал, но не девочке, а маме:       - Будьте так добры успокоить свою дочь, пожалуйста. Мы же в кинотеатре, а не в магазине одежды, чтобы так шуршать и ёрзать.       Женщина воздержалась от ответа и хлопнула ладонью девочку по ноге, чтобы та перестала.       По экрану пронёсся официальный логотип Министерства Культуры. Зал оживился ещё сильнее. Группа людей на задних рядах ни с того ни с сего начала аплодировать и пару раз выкрикнула:       - Вперёд, культурное кино! Вперёд, мировоззрение!

II.

      Появилась первая сцена, мирная сцена осенней природы, ещё не полностью избавившейся от летнего влияния. Можно было предположить, что время шло к середине сентября. Боковые трубы начали выделять тёплый, медленный воздух. Веху стало приятно и свежо. Невидимая камера пролетела через полосу пожелтевших деревьев и очутилась на просторном поле, покрытом ярко-зелёным травянистым ковром. Началась музыка, похожая на ту, которую любил слушать Вех, ненавязчивая и умиротворительная, частично передававшая нарастание природного беспокойства, вызванного безжалостным наступлением осени.       Камера тянула зрителей за собой, петляя по безграничным просторам. Опустившись ближе к земле, она продемонстрировала двухполосную дорогу для автомобилей, которая затесалась под густыми верхушками золотых деревьев. По дороге на большой скорости ехал удлинённый серый седан, и это странное зрелище уже повергло кинозал в лёгкий шок. Они и не догадывались до премьеры, что события фильма могут происходить в те допотопные времена, когда по дорогам ещё разъезжали эти железные гробы на колёсах. Все, в том числе и Вех, удивились: а не на комедию ли они пришли? Теория, навеянная стариком Келли и в краткой форме пересказанная доктору Брайану, при таких обстоятельствах могла сбыться. «Сейчас рассмешат нас, покажут, в каких дерьмовых условиях жили тогдашние люди, чтобы мы, молодые, начали ценить то, что есть у нас сейчас», – подумал Вех.       В машине сидели парень и девушка, лицами не похожие на героев с рекламных объявлений фильма, и, следовательно, можно было предположить, что это не особо важные герои, введённые для незначительного продвижения сюжета. Им обоим было не больше двадцати лет. Парень сидел за рулём. Белки его уставших глаз были красными, как у разъярённого быка, а руки дёргались, еле держась за кожаную баранку и порой совершая ненормальные движения, что приводило к лишним покачиваниям автомобиля. Девушка, с испуганным и не менее усталым взглядом, в потрёпанной майке, сложила колени перед собой и ехала, наполовину уткнувшись в них головой. Иногда она смотрела на водителя. Молчание длилось недолго. Музыка становилась более напряжённой.       - Ты – жалкий, мерзкий, ублюдочный обдолбыш! – воскликнула девушка, подняв голову и бросив холодный, ненавистный взгляд в сторону зеркала заднего вида, в котором отражалась увеличенная голова парня. – Куда мы едем, чёрт тебя дери? Говори! – Она толкнула верхушку водительского кресла, и голова человека отпружинила вперёд.       Услышав ругань, мама охнула и закрыла дочери уши. Кинозал также с неудовольствием воспринял грубую лексику, но все продолжили просмотр, понадеявшись на одноразовое употребление таких слов, просто чтобы показать внутренние переживания уставшей девушки, несмотря на то что любая брань в кино давным-давно была запрещена. Но кинопремьере всё можно и даже брань… не правда ли?       - Марк везёт тебя к своему хозяину… – бормотал водитель, рассказывая о себе в третьем лице. – Ты понравилась хозяину… Марку было поручено найти тебя и привезти на виллу хозяина… За это Марк будет хорошим мальчиком и получит лекарства… Вкусные лекарства. От них Марк перестаёт чувствовать боль и теряет восприятие пространства… Марк перестаёт чувствовать всё: вину, мораль, ответственность, собственную неполноценность…       Тонкие руки девушки, не выдержавшей бессвязных бредней наркомана, обвили его бледную шею и попытались начать душить её.       - Тебе не стоило трогать Марка, дочь ты сучья. Не стоило! – кричал Марк, совершенно не чувствуя натиска слабых рук. Он надавил на педаль тормоза, машина со скрипом остановилась перпендикулярно дорожной полосе.       После этого началась сцена, изображённая в максимальных подробностях, сцена избиения несчастной девушки. Удары были скорее хлёсткими и приносящими Марку удовольствие, чем направленными на сильное изувечение или вовсе убийство. Каждый последующий удар наносился с меньшей силой, но завершающий был нанесён со всей силы твёрдым кулаком в область правой щеки. Не меньшим ужасом была операторская работа, снимавшая всю сцену с экзотическим, больным интересом. Камера, как змея, проползала между актёрами и обращала внимание на потные лица, на каждый удар, на каждое нелепое движение хилыми конечностями…       Поражённый зал больше не мог вынести подобного. Мелькнули первые слухи о том, что кому-то на задних рядах стало плохо и его вырвало. Некоторые повставали с мест и ринулись к выходу, бросаясь следующими словами: «Да они с ума посходили – ради этой проклятой чернухи подняли на уши всех жителей! Я просто не могу в это поверить, здесь явно какая-то ошибка!» Но большинство продолжало пялиться в экран, впиваясь от шока в свои кресла и не имея возможности пошевелить даже пальцем. В числе «смельчаков» находился и Вех. Его спасала вера в теорию. «Теперь нет сомнений в том, что к созданию этой сатанинской гадости приложили руки Надзор и некоторые другие правительственные учреждения, иначе её не только не пропустили бы в прокат, но и всех причастных к ней немедленно отправили бы в Орган Социальной Реабилитации, – разговаривал он сам с собой. – Размах рекламы, короткий пятничный рабочий день, отмена Субботней Уборки… что за мракобесие они решили устроить? Самоуничтожить себя? Они ведь понимают, что замять эту тему не удастся, что придётся отвечать перед всеми, кого им удалось завлечь на этот сеанс?!       Они, все эти люди, до сих пор не ушедшие и сидящие здесь, пытаясь сломить свою совесть, – они не досидят до конца, я уверен в этом до мозга костей. Если прошло пять минут фильма, а нам уже успели засветить подобное, если нам за столь короткий промежуток времени успели плюнуть в лицо и размазать слюну по щекам, то дальше будет только хуже.       Фильм явно был подготовлен группой больных нелюдей, и от происходящего на экране стоит ожидать чего угодно, но моя задача заключается в том, чтобы досмотреть эту содомию до последней минуты, узреть последние кадры и впоследствии иметь полное представление как о гнусности создателей этого шедевра, так и об информационном оружии, применённом в целях развернуть теорию социальных циклов в обратную сторону. Ценой потери целостности собственной психики я получу ответы на все вопросы. Там, сверху, в Правительстве, которое профинансировало премьеру, только и ждут, чтобы все выбежали из кинозала, как невинные зайчики, заметившие серого страшного волка, а потом дяди с улыбками на лице скажут: «Это ошибка! Вы всё неправильно поняли!» и нас же выставят идиотами. Интересно, в остальных кинотеатрах та же картина или нет? Я думаю, да. В любом случае придётся просидеть весь сеанс. Нужно самому понять, что это не ошибка, а целенаправленное действие. Нужно просто абстрагироваться, выключить мозги и смотреть на сию мясорубку, смотреть и не понимать, о чём смотришь…»       - Что же ты наделал, Марк? – дрожал водитель, ровно усаживая бездыханную девушку на заднее сиденье и пристёгивая её ремнями безопасности. Когда с этим было покончено, он сбегал к переднему сиденью, открыл бардачок, порылся в нём, откопал упаковку влажных салфеток и без особой пользы протёр воспалившийся потвердевший синяк на щеке избитой. – Хозяин будет недоволен. Марк не получит лекарств! Только не это!       Сцена резко прервалась и сменилась. Марк не успел вернуться за руль, как тут же очутился возле прямоугольный серой виллы, выполненной по всем канонам минимализма. Территория вокруг неё была огорожена невысоким заборчиком. Вокруг – ни дома, ни людей, ни каких-либо иных признаков цивилизации, за исключением знакомой двухполосной дороги, которая при приближении к вилле завершалась широким кругом для разворота в обратную сторону.       Марк остановился на обочине, вышел и направился к задней двери. Девушка сидела в неестественной позе и напоминала набитый мешок, свалившийся на пол и не имевший возможности исправить бедственного своего положения. Глаза её были закрыты, а ноздри приоткрывались и загоняли в себя душный воздух, который накопился в автомобиле. Марк вздохнул с облегчением: «Жива». Несколько лёгких толчков пробудили девушку. Налитые кровью глаза приняли испуганный, задёрганный вид.       Тяжёлая ладонь приземлилась на плечо Марка. Парень напрягся, но сопротивляться был не в силах. Ладонь тоже напряглась и оттолкнула его так, что он улетел в неглубокий кювет и одеждой зацепился за острые ветки кустов.       - Но-но-но! – возмутился старческий, но ещё наполненный жизнью голос, приближаясь откуда-то издалека. – Дарвин, полегче с моим мальчиком.       Камера уставилась на старика. Его густая седая причёска была насквозь промокшей. Одет он был в лёгкий пушистый халатик и белые шлёпанцы. Столь лёгкое одеяние, тем не менее, не помешало ему спуститься в кювет и помочь Марку подняться на ноги.       - Спасибо, хозяин, вы очень добрый, хозяин, – повторял парень, пока выбирался из кювета. – А лекарства будут, хозяин? Вы отсыплете мне горсточку лекарств?       - Не суетись, не суетись, – отвечал ему старик, – всё будет, но сперва я должен посмотреть на девочку, которую ты мне привёз. Как доехали? – прибавил он. – Без происшествий?       - Должен признаться, – чуть не зарыдал парень, – что происшествие всё-таки возникло. Она… попыталась помешать мне, начала душить, пришлось ей немного… ну, того, наподдать, чтобы успокоилась.       - Видимые следы?       - Синяк на правой щеке…       Вернувшись на дорогу, старик подошёл к девушке. Она к тому времени окончательно успела прийти в себя и выглядела ещё более жалко, чем в поездке. Теперь она была похожа не на мешок, а на сжиженный комок плоти, в котором человеческого оставалось немного. Место удара переливалось всеми оттенками фиолетового, а непонятные белые пятнышки на нём мерцали, как яркие звёзды. Подобная игра космических цветов на заплаканном, размалёванном лице девушки впечатлила хозяина. Это поражающее разум сочетание вселенской безграничности вкупе с приземлённой низостью и чернотой не могли пройти мимо его изощрённой фантазии.       - Это – новый вид искусства! – провозгласил он, расшатывая и без того хрупкие кости ног прыжками с места на место. Марк вмиг оказался заключён в его пламенных объятиях, а худое его лицо подверглось пыткам при помощи поглаживаний и неприятных щипков. – Ты понимаешь меня, мальчик мой? Я не могу оставить без внимания эйфорические эмоции, полученные при созерцании этого фиолетового божественного отпечатка на её коже! Мне нужно ещё! Она у меня вся будет сверкать космосом! Ни один участок её гадкой, мерзкой человеческой оболочки не останется целёхоньким! Но с этим я и без тебя разберусь. Сейчас ты можешь отдохнуть. Пользуйся всеми благами моей неприличных размеров виллы, ты всё заслужил, дружище. Только если захочешь пошалить с лекарствами – делай это подальше отсюда, пожалуйста. Ух, как я рад!.. Дарвин, покажи гостье прелести нашего жилища… пока её глазки способны моргать и что-либо видеть. И понежнее с ней: я не потерплю твоей неуместной жестокости!       Слёзы перестали вытекать из глазниц похищенной и избитой. Началась фаза полного отчаяния. Она, без всяких планов побега, с разбитым взглядом, осознававшим всю безысходность её положения, позволила взять себя на руки. Дарвин понёс её на участок. Старик шлёпал вслед за ними и, казалось, напевал что-то весёлое.       Половина зрителей испарилась из кинозала, будто их здесь никогда и не было. Вех отвлёкся от просмотра (на самом деле вышел из выключенного состояния), чтобы осмотреться по сторонам. Люди на задних рядах, перед началом фильма выкрикивавшие что-то про культуру и мировоззрение, остались сидеть в полном составе. Причём они не были заинтересованы в просмотре, а скорее наблюдали за самими зрителями, что очень напрягало Веха, ведь его затылок непрерывно сверлили тупыми взглядами.       - Что, нравится кино, защитники? – ядовито спросил парень, на секунду повернув голову на сто восемьдесят градусов. – Вы бы расселись по залу, чтоб уж совсем за придурков нас не держать! И так всё понятно: не избежать вам ответственности!       Молчали. Всей группой. И противно ухмылялись в ответ. «Действуют на нервы, следят за оттоком людей и следят за состоянием тех, кто продолжает смотреть», – перечислил их функции Вех.       Началась психоделическая солянка из перемешанных друг с другом кадров и коротких отрывков. Действие переместилось в виллу. Камера тряслась и шипела, словно хорошенько получила кулаком по объективу, а цветовая палитра прыгала и сменялась радужными цветами. Затем всё возвращалось на своё место и превращалось в привычную картинку преимущественно холодных цветов.       Марк шёл, точнее плёлся босиком по мраморному молу вдоль кухни, отделённой деревянной перегородкой и тонким слоем стекла. В трясшихся руках, перепрыгивая с ладони на ладонь, оставалась одна последняя таблетка, которую он решил приберечь на потом. Следя за ней, как за изысканной кремовой жемчужиной, он не заметил тупика и лбом врезался в стену с картиной. Пришлось завернуть налево, в узкий проём с узкой лестницей, ведшей в какую-то подземную часть виллы. Сюжет не стал ждать и показывать одурманенного волшебным действием таблеток наркомана, с трудом перебиравшего ногами по крутым ступеням, а «телепортировал» его сразу к большой двери.       Изнутри доносились свистящие звуки, похожие на удары хлыстом, а после них шли продолжительные приглушённые всхлипы. Да, это действительно был хлыст: Марк заметил его в руках неизвестного охранника. Крепкого телосложения и уродливого вида лысый изверг размахивался и стремительно направлял кожаные полосы хлыста в сторону тела обнажённой девушки, по рукам и ногам привязанной ремнями к деревянной подвижной платформе. Рот её был забит грязными скомканными тряпками. Старик сдержал своё обещание: страдалица превратилась в одно тёмно-синее пятно. Спереди, то есть со стороны лица, половина тела было уже искалечена. Также было видно, что некоторые удары разрезали кожу, впивались в плоть и оставляли после себя глубокие резаные и рваные раны. Теперь настала очередь для спины и ягодиц. Они уже прошли стадии розовой шероховатости, красного следа и незамедлительно приближались к этапу багровой опухоли.       Хозяин мелькнул на заднем плане и подошёл к растерянному Марку.       - Что ты здесь забыл, мальчик? – ласково спросил он, стараясь не отрываться от красочного зрелища. Его глаза вспыхивали с каждым разом, когда хлыст заносился над спиной охранника и с криком разрезал воздух, чтобы оставить очередной след на измученной девушке.       Марк протёр глаза и ответил с безумной улыбкой:       - Я заблудился и случайно забрёл сюда.       - Выход за твоей спиной. Ты взял лекарства? Только одна таблетка? – удивился старик, увидев в слегка сжатой руке парня единственную кругляшку.       - Остальные съел, ням-ням.       - Четыре? Больше двух нельзя! Да там и от одной башню сносит… Что ж, оставим это на твоей совести. Ещё что-то?       - Можно с ней поиграть? Отхлестать эту полудохлую суку хочу. За инцидент в моём автомобиле.       Старик чуть не засмеялся, но разрешил Марку «поиграть», а охраннику приказал:       - Достаточно, Эндрю. Теперь сходи наверх и принеси мне рюмку текилы, а лучше сразу вместе с бутылкой. И дай мальчику хлыст.       Когда хлыст был получен, Марк несильно, только для вида ударил девушку; она даже рефлекторно не дрогнула. И при этом парень пристально следил за реакцией хозяина, не отводя глаз от его разгорячённой физиономии. Старик покраснел (Вех, стараясь не вникать в сюжет и слепо глазеть на экран, всё-таки предположил, что дед-растлитель, как и Марк, принял психотропные таблетки), рассвирепел и стал требовать, находясь в состоянии завистливой ярости, чтобы Марк прекратил и вернул оружие ему.       - Поиграть хочешь? – изысканным голоском поинтересовался парень и совсем нежно провёл кожаными полосами по спине привязанной. Это действие совершенно вывело старика из себя.       - Я говорил тебе, гадёныш, говорил же: никакого приёма лекарств в моей вилле! – рычал экс-хозяин, экс, потому что всю ситуацию теперь контролировал Марк. В этом подвале они находились вдвоём, не считая полумёртвой девушки-синяка. – Ты совсем распоясался! Кто… кто дал тебе право вот так вот нагло расхаживать по моей территории? Ты не понимаешь, что это приведёт к расторжению нашего с тобой контракта? А это значит – никаких тебе больше лекарств и лёгких денег!       - Поиграть хочешь? – неумолимо настаивал Марк.       Старик попытался совершить рывок и броситься к единственной двери, через которую две минуты назад вышел Эндрю, но ловкий парень опередил его, всем весом своего тела влетел в дверь и защёлкнул обе щеколды.       - Последний раз спрашиваю: поиграть хочешь? Или на её месте, – он указал пальцем на платформу, – окажется твоё старческое скрюченное тельце.       - Дерзай, – от безысходности прошептал в ответ растлитель.       - Правила просты. Я успел заметить, что она небезразлична тебе, несмотря на больное желание увидеть её страдания. – Марк игриво продолжил водить хлыстом по синей спине и уходил всё ниже. Девушка не проявляла никаких признаков внимания или вовсе жизни. – Всё потому, что ты жалок. Ты любишь командовать, любишь управлять, любишь смотреть на то, как дрожит свисающая кожа на её тощем животе, но при этом тебе совесть не позволит собственноручно причинить ей боль. Десять ударов – нормальных ударов, а не поблажек – по её костлявой спинке, и я исчезну из твоей жизни навсегда. Вперёд.       Марк был прав во всём. Жалость и любовь, запрятанная на самом дне души тщедушного садиста, нивелировала его внешнюю дерзость и безнравственность. Первый удар получился, как первый блин – отвратительный. Старик получил смачный подзатыльник и получил приказ исправиться. Парень занял табуретку и принялся размышлять:       - Таблетки, то есть это дерьмо, которым ты меня пичкал и продолжаешь пичкать, настолько вжились в мой организм, настолько им усвоились, что без них я превращаюсь в бесцельное существо. Только под их воздействием я пробуждаю в себе человека. Да, жестокого, да, заслуживающего гильотины, но человека. Поощряя меня «лекарствами», как ты их любишь называть, ты растил во мне хищника, теперь способного отомстить. Я не вижу ударов! – отвлёкся он. – Да, вот так вот… второй. Я вырос хищником, ты же изначально им был, но, увлёкшись таблетками, изменился до состояния овоща. Три! Сильнее!.. Кем ты был раньше? Профессором? Лектором в престижном университете? Куда теперь делись твои знания и качества? Не надо в очередной раз рассказывать со слезами на глазах историю твоих несчастных отношений с женой и пытаться приплести её измену к причинам твоего постепенного схождения с ума. Четыре! Продолжай! Я знаю всё: ты почувствовал себя королём этой жизни, начал позволять себе выпивать, тусоваться где попало, а там и до наркотиков дошло. Просто потерял контроль над своим существованием, отчего жена и пошла по рукам. На последние деньги отгрохал себе виллу вдали от цивилизации и начал заниматься хрен пойми чем! Пять!       В дверь постучал Эндрю:       - У вас всё в порядке? Кажись, дверь захлопнулась! Я принёс выпить.       - Держи рот на замке, ублюдок, – пригрозил старику Марк, поднял с сырого пола давно отвалившийся острый кусок толстой трубы, взял поувереннее и ответил охраннику: – Ой, сейчас открою!       Когда дверь щёлкнула и отворилась, в неё аккуратно вошёл Эндрю, держа в одной руке две гранёные рюмки, а в другой – бутылку красиво переливавшегося золотого напитка. Марк стоял за дверью и готовился нанести удар. Заметив голову ничего не подозревавшего охранника, он замахнулся и шандарахнул по ней длинной железякой. Эндрю грохнулся на пол в форме креста. Осколки рюмок разлетелись и достигли ног старика. Текила образовала пятно, которое расчленилось на тонкие струйки и потекло во все стороны, образуя подобие некой трещины.       - Что ты… – остолбенел старик, переключив взгляд на произошедшее. – Эндрю! – Он подскочил к телу охранника, валявшегося с проломленной головой, и попытался поднять его, но тщетно: не хватило сил. – Эндрю, приятель, боже мой, очнись! Нет!.. Он не дышит, он… Я убью тебя, тварь сумасшедшая! Довольно издевательств и жертв! Ты ляжешь вместе с ним!..       …Можно было только догадываться о том, что произошло после этих слов, ведь дальнейшие события не были продемонстрированы и сопровождались одной лишь дёргающейся рябью. План Веха находился под угрозой отмены, а сам парень практически не мог больше вынести этой жуткой бесовщины. Он протёр влажные глаза и выдавил из них несколько слёз, каждая из которых была до предела наполнена душевными переживаниями.       Людей в зале можно было по пальцам пересчитать. Их буквально осталось не более десяти. Группы людей на задних рядах и след простыл. Вех поднялся с кресла. Его тянуло немедленно посмотреть на последних оставшихся, чтобы выяснить: «Кто они? Неравнодушные мученики, возомнившие себя героями, на которых так же, как и на мне, лежит непосильная миссия, или пустые чучела наподобие тех, что сидели за моей спиной?» Передвигаться в темноте было невыносимо тяжело. Он протиснулся и медленным приставным шагом очутился на ступеньках. На ряду L, почти что на самом нижнем ряду, неподвижно сидела фигура с маленькой головой, которая держалась на очень длинной шее. Вех пошёл к нему, стараясь, тем не менее, держать под своим зрительным контролем весь зал. До человека оставалось пройти считанные шаги, спуститься на одну ступеньку вниз, как вдруг случайное неловкое движение сильно качнуло кресло этого зрителя. Его безжизненная голова плюхнулась на ручку кресла и полузакрытыми глазами уставилась прямиком в сторону Веха. На губах оставались густые остатки пенящейся слюны, основная же её масса текла по подбородку и, превращаясь в нить, скапывала на пол.       Пронзительный крик вырвался из до смерти испугавшегося парня и разошёлся по залу. Вех окончательно потерял ясность ума и перестал себя контролировать. Он желал устремиться к выходу, за дело взялись инстинкты, которые ограничивали любой порыв умственной деятельности и направляли всю энергию на параметры физические. Ускорилась реакция, в глазах всё стало каким-то резким и чересчур отчётливым, а медленные черепашьи передвижения превратились в настоящую прыть гепарда.       - Ну что ты орёшь? – услышал в свой адрес Вех. – Не мешай, сейчас как раз начнётся следующая часть сюжета. Иначе я тебя поколочу.       - Кто это сказал? – растянув улыбку, ответил парень и бросился на слух.       Он прыгнул на ряд кресел, прошёлся по их спинкам, слетел с них вниз и попал к тому, кто оскорбил его. Перед ним, бесформенно развалившись в кресле и наблюдая за рябью, которая продолжала дёргаться на большом экране, находился чудаковатого вида мужичок неопределённого возраста, сплошь покрытый бородатым мехом.       - Не преграждай мне взгляд, – скомандовал он сиплым голосом, – присаживайся.       Вех, стараясь игнорировать никак не оставлявшее его в покое желание набить болтливому старику морду, упал в кресло, согнулся и демонстративно вытянул перед собой ноги. Мужичок, оказалось, знал Веха, так как ненароком произнёс его имя, и на вопрос: «Откуда?» ответил:       - Я являюсь очень давним приятелем твоего наставника Брайана в Центре Послесмертия. Скорее всего, он даже не помнит, как я выгляжу. Слишком давно дела происходили. Недавно проходил мимо Центра и решил заглянуть внутрь, посетил ваш главный ресепшн и выведал информацию о Брайане и о тебе. Меня зовут Кларенс, кстати, будем знакомы.       - Разве эта информация не должна быть скрыта?       - Скрыта? – Кларенс скорчил дикую гримасу, пытаясь этим высмеять дикость слов своего собеседника. – Неужели мир, в котором всё скрыто, привлекает тебя больше, чем мир, где я могу в открытом доступе узнать распорядок дня каждого без исключения члена Правительства? Где по щелчку пальца мне предоставит любой необходимый отчёт любое государственное учреждение? Где я смогу получить список всех жильцов первого встречного дома, а также их контакты? Наш мир! Я так понимаю, сегодня вас, подростков, знатно поимели, верно?       - О чём вы…       - Молчи. Это вопрос, ответ на который вовсе не обязателен, поскольку он откровенно очевиден. Если кинозал, битком наполненный зрителями, через полчаса превращается в выжженную пустыню, то вас поимели беспрекословно.       - Кого вы подразумеваете, говоря «подростки»? На кино пришли люди всех возрастов!       - Ты выделяешь подростков по возрастному критерию, а я – по образу мышления. Когда по земле ходили мои прапрадеды, возраст и образ мышления почему-то сопоставлялись и представляли из себя нераздельное целое, что и приводило к ошибкам на самых ранних этапах развития человека. Был я молодым, как ты, и имел опыт общения с мальчуганом лет десяти, не более. В общем, все наши разговоры заканчивались слезами, которые я извергал от неимоверного стыда. Он знал всё. Он глотал тома книг по всем наукам, ни на день не останавливаясь, и моментально избавлялся от любой книги, что попадала в его маленькие розовые ручки. Он объяснял многие вещи на таких примерах, понять которые мог кто угодно, даже самый необучаемый кретин. А его принуждали учиться в школе, где он выглядел как колонизатор посреди толпы неандертальцев. Судьба его сложилась не лучшим образом: после школы он понял, что не ужиться ему с остальным обществом, всё пытался проникнуть в какие-то клубы для умников…       - Школа… – перебил Вех. – Это что-то старое?       - Совсем забыл, – отвлёкся Кларенс, – у вас эта хрень по-новому называется. Центр Социальной Адаптации, что ли? Терпеть, кстати, не могу все эти навороченные и усложнённые названия. Кругом – одни центры, отделы, учреждения… Гадость. Завершу свой рассказ: пытался мальчуган проникнуть в клубы для умников, и однажды его перехватила какая-то деструктивная организация по типу секты. От отчаяния он согласился на все её условия, лишь бы у него появился круг общения, а по итогу он фактически перешёл в состояние раба и так и не смог оттуда выбраться, спился, сторчался и умер в какой-то подворотне. Вот что неправильно сконструированное общество делает с людьми.       - Это в прошлом! Сейчас такое вообразить невозможно!       - Вполне возможно. Посмотри, что происходит прямо сейчас, в эту, чёрт подери, самую секунду. Ты сидишь в опустевшем зале, через силу смотришь это, как ты его называешь, «отребье» и корчишь из себя героя. Зачем?       - Как такое возможно, как вы смогли заметить?.. Впрочем, чему уж удивляться… – Вех вздохнул и шлёпнул ладонями себя по лицу. – Да, Кларенс, вы раскусили меня, раскололи на две части, как орешек. Всё происходит именно так, как вы сказали. Но что же теперь делать? И почему вы не уходите? Вам доставляет удовольствие смотреть это?       - Этот фильм – матрица, некий источник информации, который в каждом кадре был тщательно закодирован. Он не для вас, детишек, и не для взрослых, а для представителей старшего поколения. Только мы, старики, способны понять истинную суть происходящего в этой картине, игнорируя внешнюю её мерзость. От начала показа и до этого момента я насчитал двадцать семь отсылок и матричных кодировок! Двадцать семь! Такого скрытного информационного потока не было ни на одной кинопремьере, и вот почему её рекламировали на каждом шагу. Чтобы и детишек напугать, но в то же время и знающим людям дать необходимую пищу для размышлений. Поэтому, дабы не отвлекать нас, знающих людей, от просмотра и не травмировать свой собственный мозг, просто уходи отсюда, Вех. Так ты поступишь на пользу всем, в первую очередь, самому себе.       - Но зачем… всё это? – вставая, пламенем выпустил из себя Вех.       - Остановить теорию циклов.       - Вы тоже о ней знаете???       - А кто не знает? Ха-ха, Вех, ты такой чудак, век ищи – не найдёшь подобного! Боже мой, нашёл, что спросить. Ну серьёзно, хватит выставлять себя каким-то обособленным, не таким, как все, и теорию столетней давности изображать как нечто новое.       - Да будет вам известно, Кларенс, – не выдержал парень, – что меня наглейшим образом обвёл вокруг пальца тип из Надзора! Так что немедленно перестаньте издеваться надо мной! Да, вы старше меня и знаете о нашем государстве многое, но это не повод возвышать себя до уровня небес!       - Тип из Надзора? И что же он тебе такого наболтал?       - Что теория социальных циклов недавно начала разрабатываться у них в Надзоре!       - Тогда ладно, разгорячился я, прости. Таких из Надзора поганой метлой нужно гнать. Как его зовут? Чисто для информативности.       - Келли.       - Келли, значит… угу. А теперь расскажу тебе правду, чтобы ты уходил отсюда с чистой головой. Теория социальных циклов – мощное оружие, разработанное век назад умными людьми, приближенными к власти. Изначально оно даже оружием не было, а служило памяткой и предостережением для всех государственных органов. Мол, в плохие времена необходима концентрация всех сил для правильного управления страной, а в хорошие времена эту концентрацию можно отложить и ослабить влияние. Когда начались действительно плохие времена, – а это лет двадцать-тридцать назад, – то в органах началась грызня за владение этой теорией. Теперь каждый из них обладает собственной терминологической базой с подчас искажёнными мыслями, которые изначально присутствовали в оригинальной теории. Правительству вместе с Председателем такой разлад явно не к месту, и поэтому оно одновременно как отказывается от теории циклов, так и нагружает органы работой, чтобы стабилизировать обстановку и заполнить сор в головах нерадивых сотрудников важной информацией. Так что в ближайшем будущем жди глобальных перемен, ведь кое-какие структуры обладают достаточной силой для сопротивления Правительству. Запасись припасами, сооруди себе подвал и не высовывайся из него лет десять. Быть может, к тому времени всё сумеет устаканиться.       Кларенс хихикнул и несколько раз шлёпнул рукой по кисти Веха, принося извинения за неуместную свою шутку.       - Всё, сынок, угомонись, пора тебе делать отсюда ноги, – продолжил он после короткой паузы. – И вообще, не твоего калибра эта игра. Отложи свои подростковые героические затеи в долгий ящик и ступай себе, не то последствия будут необратимыми. Лучше позаботься о близких. Брайану от меня привет передавай, когда его увидишь.       - Вы просветили меня, сэр! – произнёс Вех с новой силой, неизвестно откуда возникшей у него в груди. – Я был идиотом, им же и остаюсь, но благодаря вам мои глаза приоткрылись, на какой-то жалкий миллиметр, но приоткрылись! Примите глубокий поклон, нет, тысячу глубоких поклонов! Разрешите пожать вашу руку? – И, не дождавшись ответа, он двумя руками обхватил сжатую в кулак ладонь Кларенса и несильно, чтобы не причинить дискомфорта, потряс её.       - Хе-хе, прощай, парнишка.       Что-то грохнуло на весь зал. Оказалось, в фильме всего лишь прогремел какой-то взрыв, и динамики передали резкий хлопок на всю катушку. Своим проницательным взглядом Кларенс провожал Веха до самых дверей, пока тот не скрылся за ними.

III.

      …Думать было больно, думать было тяжело. Сила духа, которую вдохнул в парня остроумный дедуля, спряталась на самых глубинных и недоступных слоях души, не позволяя себя использовать. Вех держал в голове диалог с Кларенсом и не выпускал его наружу. Он должен был быть доставлен домой в целости и сохранности, чтобы там, в располагающей к себе обстановке, подвергнуться серьёзному анализу. Решалась дальнейшая судьба не только парня, но и всего, что его окружало.       Фойе выглядело так, будто оно являлось местом проведения длительного кровопролитного сражения. Та самая женщина, выдававшая Веху билет, валялась на самом верху горы, сформированной из стульев, мягких диванчиков и пуфиков, вся в крови. Заградительные ленты были разбросаны и разорваны в клочья. Кто-то умудрился достать до рупоров и знатно их повредить. «У-ые и-те-и! Ч-з…» – пытались сказать рупоры, но на выходе получались только обрывчатые наборы слогов. В остальном – никаких признаков жизни. Остальные четыре кинозала на наличие людей Вех проверять не стал, а поспешно прошёл мимо них к коридору.       Удивительно, но гардероб остался стоять целым. Одежда посетителей спокойно висела на вешалках. Свет был выключен.       - Здесь кто-нибудь есть? Мне нужен мой пуховик, – попросил Вех, параллельно дёрнув за круглую металлическую ручку решётчатой двери, которая как раз вела в помещение гардероба. Немудрено, что дверь не поддалась, оказавшись наглухо закрытой изнутри.       Что-то пронеслось мимо рядов и раскачало висевшие куртки. На пол, головой к Веху, аккуратно приземлилась, как лист бумаги, престарелая гардеробщица. Она не растерялась, поднялась на ноги, протёрла подол юбки от прилипших тканевых частиц, подбежала к окошку и протянула жалобно:       - Они уже ушли?       - Кто? – Парень сделал удивлённое выражение лица.       - Ну, люди. Посередине сеанса все мигом рванули наружу, позабыв о своей одежде. Несколько лиц из толпы бросились к двери в гардеробную, долго пытались её выбить… Я испугалась, успела здесь забаррикадироваться и всё время лежала на полу. Мне показалось, что в кинотеатре произошло что-то ужасное наподобие взрыва.       - В кинотеатре происходит намного более ужасное событие, нежели взрыв. Происходит история. А теперь будьте добры выдать мне куртку, вот номерок. И советую вам немедленно уходить отсюда. Тут всё шиворот-навыворот идёт.       Получив пуховик из дрожащих рук гардеробщицы, Вех не надел его, а скомкал под руку и поторопился на выход, который тоже был разгромлен. Свежий воздух уже встретил парня и галантно сопроводил его до улицы.       На площади теснились недовольные лица тех, кому кинопремьера, выражаясь мягко, не понравилась и кому пришлось бежать из «Фейерверка» наутёк. «Забавно, что до фильма она пустовала и так и осталась бы пустовать, но так неожиданно всем пригодилась», – с больной улыбкой отметил Вех. Первый и второй вход были разнесены, двери – выбиты или шатались на сломанных петлях, порванные красные ковровые покрытия – содраны и бесхозно валялись рядышком.       Вне толпы, на огромных каменных ступенях стояла четвёрка мужчин, которая окружила несчастного швейцара, пытавшегося вместе со всеми убежать восвояси, и с грозным видом допрашивала его, трепала за мундир, сорвала с головы фуражку и ей начала лупить горемыку по голове.       - Ты всё знал, паршивец, вы, работнички этого кинотеатра, всё знали, но ни одним словом, ни одним жестом не выказали этого! – громко кричал кто-то один из четвёрки, не спуская рук с тоненькой оголённой шеи швейцара. – Ты должен верещать от радости, что я не прибил тебя на месте! Мы приехали сюда с жёнами, с детьми, думая, что этот день будет ознаменован праздником, но вместо праздника мы получаем такую нецензурщину, такую конченую дрянь!       - От-отпустите м-меня, п-пожалуйста, – трясся швейцар, вынужденный все силы направлять на то, чтобы говорить. – К-клянусь всем, что у м-меня есть: н-никто не знал об этом! Б-быть может, т-только киномеханики з-знали, н-но никак не мы, п-простая п-прислуга. У м-меня тоже с-семья есть…       - Нет уж, дружок. – Мужчина ещё сильнее сжал горло, торчавшее из помятого мундира. – Когда сюда приедет Надзор, – а приедет он очень скоро, – ты будешь одним из первых, кто окажется в их электромобиле. Надеюсь, за такое тебя не будут томить заседаниями, а сразу отправят куда надо и на большой срок.       Вокруг негодовавших собрались, предположил Вех, их женщины, некоторые с детьми. Одна половина просила мужчин успокоиться и отправиться домой, вторая половина требовала вытрясти из швейцара всю душу. Окинув неспокойную обстановку пристальным взглядом, парень отдалился от людей и побрёл по узкой дорожке в сторону остановки рельсобуса, но увидел, что залитые бетоном рельсы в оба направления заставлены пустующими вагончиками, и понял: на рельсобусе домой ему не добраться. Где-то невдалеке послышалась тревожная сирена приближавшегося транспорта Надзора.       Пройдя метров четыреста по квадратной брусчатке, накрытой снежком, Вех дошёл до парковки велосипедов, выбрал себе приглянувшегося двухколёсного друга с объёмной сетчатой корзиной спереди руля, запихнул в корзину пуховик, отцепил велосипед от столба, сел на него и покрутил педалями домой. К счастью, все велосипеды успели переоборудовать к зиме, а потому наделили их толстыми шипованными зимними покрышками. На обратном пути Вех не встретил ни одного человека. Город словно вымер подчистую, и единственное, что оставалось последнему его обитателю, так это медленно катиться на велосипеде и поглощать увядающую атмосферу…       Велосипед был оставлен позади, на очередной парковке, и опять прикован к столбу. Снег как прекратился час с лишним назад, так и не возобновлялся более, зато ветер из сильного превратился в по-настоящему невыносимый. Последнюю четверть своей поездки Вех проехал под жестоким давлением, которое возникло от стремительного полёта воздуха и всё время било по лицу, тормозило ход, пытаясь превратить велосипедиста в ледяную глыбу.       Устоять на ногах было ощутимо сложнее. Тонкий скелетик Веха мотало из стороны в сторону как никому не нужную тряпку на бельевой верёвке, но оставалось пройти ещё капельку. Впереди образовался спуск, появились очертания высоких домов, которые образовывали Перспективный район. Внизу, из-за обилия строений, ветру негде было разгуляться, и можно было перестать крючиться, выпрямиться и пойти, не закрывая лицо покрасневшими от холода руками.       Дом, подъезд, лифт, лестничная клетка, дверь в квартиру – всё промелькнуло перед глазами и осталось за спиной… Тепло, уют, а самое главное – никакого фильма на большом экране, никакого месива, никаких наблюдателей за спинами, никаких выпадающих с кресел голов и никакой пены на их белых губах, никакого бардака, грязи и смрада, никакой толпы, никаких морозных шалостей зимней природы. «Теперь всё хорошо, – подумал Вех, окунувшись в пучину приятных размышлений. – Стоп. А почему входная дверь не заперта на ключ?..»       Входная дверь и в самом деле открылась без манипуляций с замочной скважиной, стоило только совсем чуть-чуть надавить на ручку. Обвинив во всём собственную невнимательность, Вех ничуть не растерялся и преспокойно зашёл к себе домой. И обомлел, когда увидел в кресле в гостиной, на котором когда-то сидел Келли, девушку Донована – Рокси. Магнитофон тихо играл музыку. В руках Рокси вертела какую-то прозрачную кассету без опознавательных признаков. Уловив звуки открывающейся двери, она вздрогнула, а кассета вылетела из рук и упала на пол.       - Ты, Ро? – задал глупый вопрос Вех, попытавшись этим скрыть свой испуг. Разумеется, это была она, юная, скромная на вид серая девушка с чёрными волосами с бледными веснушками, распространившимися по области носа и щёк длинной полосой.       - Когда я пришла к тебе, дверь была открыта, – с виноватым видом произнесла Рокси, водя ногами по полу. – Прости, что вторглась без разрешения, но мне больше некому излить душу по поводу того, что недавно произошло. А тебя дома не оказалось. Где ты был? В кино?       Вех не ответил ей, а освободился от обуви, оставил пуховик на крючке и отправился мыть руки. Вернувшись с мокрым лицом, он подошёл к Рокси, нагнулся и быстренько приобнял её шею. Вдобавок сказал:       - В кино, в кино… надеюсь, ты там не была?       - Не-е, как-нибудь потом посмотрю. Тебе понравилось? Кстати, мне показалось, что ты вернулся с премьеры как-то рановато…       - Да, Ро, я свалил из кинотеатра, как из горящего дома. Всех жителей обманули и под видом кинопремьеры включили преисполненную насилия и разврата гадость. Я такого обилия сумасшествия за всю жизнь ни разу не встречал, а тут… У меня голова раскалывается. Ещё предстоит выяснить, в одном ли «Фейерверке» произошёл инцидент или во всех восьми кинотеатрах одновременно.       - Чего? – всполыхнула девушка. – Быть такого не может. Чёрт, у всех в жизни какая-то чёрная полоса наступила, кого ни спроси. Что ж, тогда буду держаться от этого фильма подальше.       - Так насчёт чего ты хотела излить мне душу? Я слушаю.       Рокси приподняла светло-голубую толстовку, полностью оголив свой живот, который, по мнению Веха, выглядел каким-то скукоженным и вздутым. Её глаза стали глубокими, как будто вместо Веха спереди неё находился океан или ясно-чистое сумеречное небо, а область вокруг них задёргалась. Ей хотелось начать рыдать, но необходимо было прокомментировать свои действия:       - Я беременна. От Донована. Это произошло у тебя дома, когда они с Элтоном накурились. Я тоже подымила половину одной сигары, предложенной мне Доном, и этого с лихвой хватило, чтобы отдалиться от обыденного восприятия жизни. В общем, мы занялись сексом, пока оба находились вне сознания. Я помню эти события фрагментарно. Даже когда меня отпустило в штабе Надзора, всё равно всё было очень плохо и расплывчато. В среду я проходила обязательное медицинское обследование по случаю двадцатилетия, и на волновом исследовании врач тут же выявил беременность.       - Ну надо же, одна новость интересней другой. Что ещё интересного приготовила судьба? Сейчас прилетят пришельцы из космоса и захватят мир?       - Не злись, прошу…       - Я на тебя не злюсь, Ро, как я только мог посметь? Я злюсь на всё, что творится со мной и с моими знакомыми в последнее время, но лично на тебя – ни за что. Наоборот, я очень даже рад. Дай обниму тебя ещё раз, дорогая, но на сей раз чуть аккуратнее. Во-от так. Ты пойдёшь до конца и родишь?       Рокси расплакалась Веху в руку и начала всхлипывать. Затем она оторвалась от руки и крикнула в слезах:       - Если бы! Но никто из близких не хочет видеть моего ребёнка! Даже думать об этом не хотят! «Иди на плодовую очистку, пока не поздно», «Советую тебе сделать это побыстрее», – вот всё, что я слышу в свой адрес третий день подряд! А Донован, а Донован… знаешь, что он сделал, знаешь? Донован вообще куда-то пропал! Я караулила его у квартиры, но он не появлялся больше суток! А-а! Что мне делать? Родители не поддерживают меня, я осталась одна на этом свете! Пропала!       - Тише-тише, Рокси. Излишние нервы могут навредить плоду даже на столь раннем этапе развития. То есть Донован знает о твоей беременности?       - Я не знаю, в каком состоянии он был, когда мы занимались этим, совсем ли он находился в беспамятстве или что-то да понимал. Других объяснений, почему он испарился, я не нахожу.       Веха захватило оцепенение, вызванное злостью, не той злостью, которую можно было бы утихомирить просто так, а злостью, непременно требовавшей страданий для собственного удовлетворения. Если до этого он не хотел и даже побаивался пересекаться с Донованом, то теперь в его голове засела единственная цель: найти эту плешивую бессердечную сволочь, взять её за шиворот, как котёнка, образовавшего под обувью вонючую лужу, и приволочь к ногам Рокси, а там уж пусть разбираются сами, но обязательно в пользу беременной. Он и не думал о других вариантах, якобы Донован исчез по другой причине, ибо рыжеволосый дьявол уже проявил свою хитрую лисью натуру и не раз плевал на близких людей.       - Я отыщу его, – пообещал Вех, гордо приподняв голову. Он в спешке подошёл к окну, прислонился к стеклу руками и оставил на нём свои отпечатки. – Отыщу и заставлю остаться с тобой. Рождение ребёнка – это не хухры-мурхы. А коли начнёт протестовать, то будет объясняться у Надзора, прямиком в кабинете Келли. За оставление партнёрши при беременности он получит третье нарушение и отправится в Орган Социальной Реабилитации. Этот козёл заслужил. Он и мне жизнь знатно подпортил. Теперь любой при желании может посмотреть данные обо мне и выяснить, что я дважды нарушал. Это портит мою честь и репутацию. Да и ты тоже не без нарушения.       - Но какой смысл? – с грустью возмутилась Рокси. – Между нами была любовь, а теперь ей настал конец при любых обстоятельствах, если только, разумеется, Донован действительно пропал не по причине моей беременности. Всё пропало! Можешь найти его, но, прежде чем действовать силой, сперва выясни истинные мотивы такого поступка. Возможно, всё не так просто, как ты думаешь. Во мне до сих пор теплится надежда…       - На случай, если всё пойдёт по наихудшему сценарию, ответственность за ребёнка придётся взять мне. Ро, не бойся, я не оставлю тебя в одиночестве в такой непростой ситуации. Обещаю.       - Спасибо тебе, Вешик, большое человеческое спасибо. – Рокси немного расцвела, её глаза наполнились красками, а лицо порозовело, насытившись жизнью. Она не пошла обниматься, а изъявила желание покинуть квартиру, продолжая, видимо, даже после заботливых слов парня чувствовать себя какой-то лишней и ненужной. Вех это желание пресёк и остановил её, как только она очутилась на пороге, с вопросом:       - Куда ты?       - Пожалуй, сейчас я потопаю домой, к маме с папой.       - Не отпущу. Вернись.       - Вех? Что происходит?..       - Во время нашей беседы я смотрел на то, что творится под окнами. Взгляни и ты.       Рокси вернулась в квартиру, Вех захлопнул за ней дверь и нервно закрыл на все замки. Подойдя к окну, девушка опустила голову вниз и с ужасом обнаружила, что часть пространства как под домом, так и вокруг него забита людьми. Скандируя что-то злобное, они стекались наверх, туда, где находилась остановка рельсобуса, а то и ещё дальше.       - Тебя там живьём раздавят, – заявил Вех, – поняла? Все беспорядки из-за этого чокнутого кино. Поживёшь у меня, пока обстановка не уладится. Компьютер есть, еженедельный паёк я завтра сам схожу и поменяю в Центре Выдачи на что-нибудь более полезное, а то получаю пожевать всякую хрустящую дрянь. Постараюсь напасть на след Донована. Справимся мы, в общем. Можешь пользоваться всем, что есть в моей квартире. Чувствуй себя как дома, Рокси.       И, уставший, но утихомирившийся, он пошлёпал в спальню, заранее предупредив девушку о своём намерении отдохнуть. Рокси пообещала не мешать и сделала музыку на магнитофоне настолько тихой, насколько позволил её выставить регулятор громкости. Она проанализировала обстановку и сама дошла своими мыслями до того, что лучше бы ей на время остаться у Веха, раз уж на улице творится бардак. Делать было решительно нечего, лазить в компьютере не хотелось, и в голову пришла идея тихо побродить по квартире и изучить всякие хранившиеся у парня мелочи и штучки. Веха же как будто отсоединили от розетки. Не успев ни о чём подумать, он вмиг оказался накрыт дурманной пеленой сонного забвения.