В краю несметного блаженства

I.

      Рокси нарушила своё обещание не беспокоить Веха, пока тот спит. Парень проснулся от рук, что толкали его грудь через одеяло, и открыл глаза с таким трудом, будто они являлись бронированными дверями в неприступное банковское хранилище. Он не пытался препятствовать движениям девушки, а потихоньку, не шевелясь, не выказывая признаков пробуждения, за исключением совсем чуть-чуть приоткрывшихся очей, восстанавливал целостность восприятия окружавшей его действительности. Теперь комната, которая с момента переезда от матери успела ему полюбиться и стать второй его родной комнатой, из незнакомого по причине затуманенного сном разума места выкристаллизовалась в место вполне узнаваемое.       Появился слух. Рокси, не унимаясь и продолжая толкать, твердила и спрашивала одновременно:       - Вех, ты не спишь? Вех, вставай, к тебе пришёл тот самый… этот, из Надзора. Кейн, вспомнила!       - Может быть, Келли, Ро? – лениво прохрипел Вех в ответ. – Чёрт возьми, и зачем он только намылился ко мне? Выдать третье нарушение за поход в кино? Ха-ха! Ладно, спасибо, что разбудила, я уже встаю.       Прошло около двух часов: часы на полке недавно преодолели отметку на цифре «3», а лёг спать Вех не позднее часа с лишним.       - Где он? – спросил парень, покидая комнату. Рокси тихонько шла за ним. От неё приятно и свежо пахло шампунем. Вероятнее всего, скитания по квартире Веха привели её в ванную, которой она и решила воспользоваться.       - За дверью. Я сначала не поняла, кто это, а потом вспомнила его, попросила подождать снаружи и побежала будить тебя.       - Он требовал именно меня?       - Нет, но мало ли по какой-то причине ему не стоит открывать дверь. Твоя же квартира.       - Я ценю это, Ро, но людей из Надзора желательно впускать по первому требованию, иначе, после нескольких предупреждений, они вправе выбить дверь, и тогда причинённый ущерб будет значительно выше.       - Извини, я не знала. Но, как мне показалось, он там один стоит, поэтому выбить дверь в одиночку ему вряд ли удастся.       Вех настороженно подошёл ко входу, но дверь распахнул без промедлений. В квартиру вихрем влетела чёрная тень, покрытая при этом чем-то белым. Создалось впечатление, что Веха изволила посетить шахматная доска.       - Я к тебе ненадолго, Молди, – сказала тень. Обычно Келли общался с людьми ласково и естественно, а уж тем более с Вехом, которого он знал продолжительное время. Сейчас же он звучал требовательно, а порой, на отдельных словах, даже сердито. Из-под чёрно-белой накидки показалось его лицо, белое и суровое.       - Чай будете? – непонятно зачем (наверное, чисто из уважения) осведомился Вех, хотя буквально одну секунду назад услышал, что Келли у него не задержится. Этот вопрос старик проигнорировал и вместо ответа принялся восстанавливать дыхание. Он ни капли не изменился лицом, и даже пиджак на нём был всё тот же, только на этот раз гламурные очки не закрывали его глаз, а на голове появилась плотная шляпа.       - На фильм ходил? – спросил он и нарочно сузил глаза, заранее, видимо, зная ответ.       Вех изменился лицом, вспомнив былую ненависть к нему, так как старика Келли он считал одним из тех, кто был ответственен за подготовку и реализацию бесчеловечной операции по выходу этой жути на экраны. Поэтому он решил поиграть с ним в дурака, чтобы, не применяя физический силы, вывести его из себя и попытаться хоть как-нибудь нарушить его душевное удовлетворение.       - На какой такой фильм? – прозвучал в ответ глупый вопрос.       - Кинопремьера. «Дикий колос над водой». Не придуривайся надо мной, Вех. – Келли вытащил из кармана пиджака небольшой планшет и принялся водить по нему пальцами. – Я тебя насквозь знаю, и отца твоего знал, покуда он ещё ходил по этим улицам. Не мог ты не пойти на премьеру, просто не мог.       - Да, не мог, и на моё решение повлиял ты со своей «надзорной» шайкой! Со своим Надзором, со своими министерствами! Все вы стоите за этим! И за теорией социальных циклов – тоже! Ты проболтался о ней, когда приходил выписывать нарушение мне и моим обкурившимся друзьям… теперь бывшим друзьям. Смотря ту содомию, которая под вашим предводительством была допущена к распространению в массы, я успел пообщаться с одним умным человеком, который всё мне рассказал про вашу дряхлую систему.       Старик чуть не выронил планшет из рук, когда услышал восклицания Веха и упрёки в свой адрес. Дослушав ругань парня до конца, уже он начал говорить, находясь на взводе:       - Совсем тебе плохо, что ли? Не курил ли ничего, точно? Убью, если узнаю! Господи, ну и бредни. Для начала – не тычь в меня. Боюсь представить, чего тебе могли наговорить всякие больные кретины, но одно я знаю точно: моя душа чиста! А не чиста душа того, кто подобным действием пытается напрячь обстановку и дискредитировать органы власти. Ну ничего, успеют найти, и никакая Социальная Реабилитация ему не светит, а ждёт его верная погибель.       - Ты хочешь сказать, что это не твоих рук дело? – усомнился Вех.       - Мальчик, я ни глава Надзора тебе, ни министр, ни сам Председатель. В иерархии власти я ничтожен. Да, под моим контролем находится отряд из дюжины людей, но и на этом полномочия мои кончаются. Надо мной стоит начальник штаба, над ним – начальник Районного Центра, над ним городские управленцы всех мастей, над ними – само Министерство Безопасности, и это я не перечислял тебе ещё сотню иерархических делений и ответвлений. Кто же я такой, чтобы устраивать диверсии государственного масштаба?       - А сверху никакой информации не поступало? Нет никаких догадок, предположений?       - Сверху – тишина. Этим будет заниматься специальный отдел Службы Чрезвычайной Сохранности, напрямую подконтрольный Правительству, а мы, работники Надзора, так и останемся в тени. Нас поставили на должность неких ликвидаторов того, что произошло. Поэтому я пришёл к тебе, а после тебя мне велено посетить ещё кучу людей, дабы провести инструктаж, как себя вести, а ты своими догадками просто меня убиваешь и отнимаешь моё время.       - Уж позвольте себе, раз такая ахинея совершилась, уделить время жертве кинопремьеры и поговорить с ней, как надо!       - Вымещай свою злость на ком угодно, кроме меня. Я всегда был за добро, справедливость и безопасность. А лучше вовсе успокойся и ни на ком ничего не вымещай. Слушай внимательно. Видел безумие, творящееся на улицах? Разумеется, видел. Это жертвы произошедшего, такие как ты. Наш общественный строй подразумевает помощь попавшим в беду гражданам, и поэтому вместе с пострадавшими выходят все. Но ты у нас умный мальчик, Вех, ведь так? Не дай усомниться в себе. Ты понимаешь, что подобные массовые волнения ни к чему, кроме нарушения порядка, не приведут и что вследствие этого тебе желательно оставаться дома, не предпринимать бездумных попыток проявления героизма и с чистой головой наблюдать за событиями разве что только из своей собственной квартиры.       - Как это – «ни к чему, кроме нарушения порядка, не приведут»? Неужели органы власти проигнорируют многотысячные толпы, стремящиеся бурным потоком и распространяющиеся по улицам?       - Я зря использовал единственное число, называя преступника. Масштаб кинопремьеры свойственен не одной персоне, а ведомству, причём очень серьёзному, например, Министерству Культуры. Но не хочу заранее на него клеветать. То бишь либо руководство, либо все вместе взятые сотрудники по спланированному сговору предали Правительство, заместо нормального фильма поставив кровавую бойню. А может, фильма «нормального» и не было вовсе. Безусловно, Правительство во всём разберётся, но при беспорядках придётся задействовать гораздо больше сил. Ты понял, Вех? Сиди дома и на улицу не суйся. Ни при каких обстоятельствах. Слушай государственное радио и посещай официальный сайт Правительства в Сети.       - Если разборки затянутся до понедельника, – а в понедельник мне на работу, – то что тогда?       - Форум Центра Изучения Послесмертия или почта. Всё напишут, всё разъяснят. Но ты не рвись, успеешь ещё поработать. Это мне надо изо всех сил рваться…       Келли пожал руку Веху и собрался было покидать его, но парень сжал ладонь и остановил старика.       - Ещё один момент, – добавил он. – Фильм показали во всех восьми кинотеатрах, верно? Это мне так, для полноты картины.       - В каждом из них, в каждом кинозале. Систематизировано… – Келли сморщился. – Всё наладится, парень, не переживай. Тут и переживать-то не о чем: перебоев не предвидится, работа кипит. В голоде и холоде не останешься. На улицах уже включили теплоплиты. Просто пережди это неприятное для всех время. Думай о хорошем. Мне пора идти, Вех. Всего тебе хорошего.       - До свидания… – как-то неоднозначно протянул парень.       Дверь хлопнула. В комнату вернулась Рокси, прятавшаяся всё это время в спальне. Игру в прятки она объяснила тем, что по какой-то неведомой причине один лишь взгляд старика из Надзора вызывает у неё помрачённое и пугливое состояние. Вех озвучил ей только что созревшие мысли:       - Бунт так и будет принимать всё более объёмные и жёсткие обороты. Я не могу ждать до завтра, чтобы сменить паёк, и Донована далеко отпустить не могу. Нужно действовать здесь и сейчас, пока мы не остались здесь голодными и не позволили рыжему сбежать.       - Но… тебя там раздавят! Ты сам мне об этом говорил, а сейчас собираешься нарушить и свои правила, и правила этого старика!       - Не раздавят, Ро. Я пойду обходными путями, где меньше всего народу, посещу Центр Выдачи и поменяю рацион, а потом, если сил хватит и люди не будут мешать, навещу квартиру Донована. Вдруг вернулся…              Вот так и вышло, что не получилось Веху полноценно отдохнуть, отстраниться от нахлынувшего стресса и провести вторую половину дня в небытии. Пришлось второй раз за день покинуть тёплую квартиру, оставив Рокси сидеть в одиночестве, и отправиться в неизвестность, заполненную людской массой. Правда, не сразу: минут двадцать Вех просидел дома, чтобы позволить Келли уйти с этого этажа и переместиться на другой.       В подъезде было тихо, но как только парень покинул подъезд, то тут же оказался сбит с ног всепоглощающей волной и вынужден был плыть по течению, боясь оказаться раздавленным тысячей пар ботинок, которые в едином ритме проминали под собой тротуарную плитку. Его хлестали рукава случайных курток, пинали колени, скрытые за тёплыми штанами, подталкивали и ни на секунду не позволяли замедлить ход.       Выбраться оказалось под силу только с божьим чудом. Волна пожевала Веха, прокрутила его через тонкие пространства между людьми и с силой выплюнула на обочину, словно ненужный мусор. Весь измятый, он свернул на первом попавшемся узеньком повороте и устремился как можно дальше от этого свирепого людского конвейера. Ближайший Центр Выдачи располагался напротив остановки рельсобуса, на другой стороне длинной улицы, и прятался за невысокими домишками. Обычно такой маршрут занимал не более пяти-семи минут, но когда пришлось идти по задворкам, подниматься по грязным лестницам, на которых продолжали гнить ворохи не убранных с октября листьев, и огибать изначально полностью прямой путь, то на это путешествие потребовалось в три раза больше времени.       На широкой улице движение замедлилось. Появилась возможность увидеть начало и конец человеческой волны, и людей, оказалось, было не так уж и много: подобно разбрасываемым кем-то семенам рассеялись они по дорожному полотну и отныне шли не сплошным потоком, а группами. Но если на секунду представить, что это были представители одного лишь Перспективного района, коему была подобна сотня остальных районов города, то становилось жутко, и тело начинало трястись от переживаний.       Без проблем миновав дорогу, Вех бросился во дворы. Во дворах, обычно пустынных и малолюдных, тоже происходило некое движение, но всё же стоило отдать местным жителям должное: да, они, как и подавляющее большинство, после кинопремьеры были поставлены на уши и вздёрнуты, однако не стремились выбежать на широкую улицу и объединиться с толпой, а сплочённо держались в своём маленьком обиталище, вероятно, защищая его от потенциальных нападок с улицы. Они громко переговаривались друг с другом. Кто-то, скрестив руки за спиной, наматывал круги по снегу (теплоплиты были проложены по основным дорогам и улицам города, до двориков же они едва доходили) и бурчал: «Да как они посмели-то?..»       - Стой, где стоишь! – остановил Веха со спины женский голос, когда парень углубился во двор и прошёл мимо нескольких стареньких женщин.       Вех затормозил. Ноги его, казалось, прилипли к дороге, ведь он стоял и не поворачивался к говорящей, а терпеливо ждал, пока та сама к нему подойдёт. Она подошла, старуха с обмёрзлыми красными щеками, с ног до головы укутанная в несколько слоёв одежды и какие-то тряпки, свисавшие до земли и грязными своими краями волочившиеся по ней.       - Я вас слушаю, – сказал Вех.       - Дальше дороги нет! – пригрозила старуха. – Не нужно шляться по нашим переулкам, когда повсюду творится невообразимый хаос! Иди, откуда пришёл!       - Мне нужно попасть в Центр Выдачи. Что же мне, голодным остаться из-за ваших глупых прихотей?       - До Центра Выдачи, по секрету скажу, существует другая, более подходящая дорога. Не пудри мне мозги! Возвращайся назад!       - Нет, никуда я не вернусь. Вы вообще видели, что творится на «подходящей», по вашим словам, дороге? По ней бродят толпы людей. Уж лучше я вас ослушаюсь, чем окажусь раздавленным гущей восставших.       - Именно из-за этого мы стоим здесь и никого не пропускаем!       - Я не верю, что к вам прямо-таки лезут изо всех щелей, чтобы нарушить покой этого места. Вы выполняете бессмысленную работу. Здесь никто, кроме меня, упрямого дурака, не пройдёт. Дайте мне уже пройти. Я не тот, кто вам помешает.       Но старуха настаивала на своём и всем телом, всеми тряпками на этом теле загородила Веху проход, растянув руки в разные стороны. Пролететь под ней шанса не было: слишком огромной она казалась из-за тонны мехов, что свисали с неё, да и был большой шанс случайно её сбить, чего совершенно не хотелось сделать. Впрочем, говоря по правде, Вех представил, как толкает старушку, а она шаром начинает катиться вперёд, параллельно выкрикивая что-нибудь ругательное. Ситуация показалась ему очень смешной, и он рассмеялся.       - Смешно ему… – проворчала старуха, нахмурившись до предела. – Идём за мной. Увидишь, как на самом деле обстоит вопрос, и, тогда не так смешно станет.       В тени здания, под козырьком, притаилась дверь с надписью «Выход». Связка ключей задребезжала в руках пожилой женщины.       Вдвоём они зашли в темноту. Вех поначалу не на шутку испугался, подумав, что старуха собирается запереть его в каком-то старом подвале за непослушание, но продолжал смирно следовать за ней, всё дальше отдаляясь от света, который исходил от открытой двери на улицу. Всё встало на свои места, когда щёлкнул выключатель и внутренности здания предстали перед его взором, как на ладони. Это был какой-то странный цокольный этаж, расчленённый на уборную, кладовую и электрощитовую комнатки, а также на две неизвестные комнаты без названия. В одну из этих неназванных комнат старуха и провела Веха, снова воспользовавшись связкой ключей.       Свет внутри четырёх маленьких стен своей яркостью выжигал глаза. Парня настигла кратковременная слепота, и понадобилось время, чтобы он сумел увидеть то, ради чего его привела сюда ключница (так он мысленно успел её прозвать). На бетонном полу, связанные по рукам и ногам, с заклеенными клейкой лентой ртами, лежали, прислонившись друг к другу головами, два юнца из той шайки, что сидела в кинозале сзади Веха, занималась непонятной деятельностью и действовала ему на нервы. Вех сразу вспомнил густые кучерявые волосы первого и остроугольный подбородок второго, а ещё всегда хитрое выражение его лица. Неизвестно, узнали они Веха или нет, но появление в пустой комнате хоть кого-то явно их возбудило. Они начали ёрзать по полу, случайно стукнулись лбами и замычали то ли от боли, то ли от желания заговорить. «Попались, уродцы малолетние», – ухмыльнулся Вех и спросил старуху с осторожностью:       - Это вы их… как так вы их отделали? Самостоятельно?       - Конечно нет, хо-хо! – фыркнула женщина. – Но раньше я была грозой всех сорванцов! Ни один избалованный мальчуган, осмелившийся пристать ко мне, не оставался безнаказанным. Сейчас же – нет и ещё раз нет. Времена другие. Сыновья мне помогли. Они у меня близнецы и оба – как богатыри. Я и не таких отлавливала в своё время. Эти какие-то хрупенькие, тощенькие, их больше сломать боишься, нежели наказать.       - А что случилось-то? Они напали на вас? Они попытались совершить что-то преступное? За что вы их так оттяпали?       - Ха-ха! Не бывать этому! Пускай только попробуют напасть или совершить преступление в отношении меня, моих любимых сыновей или кого-нибудь ещё! Да им силёнок не хватит и совести! Дело было так: заходит эта парочка в переулок и начинает себя вести так, словно она этот переулок выкупила и имеет право творить здесь любую дрянь, которая только придёт в их головы. Огрызаются, орут непристойности, а самое главное – убеждают людей выйти на улицу и маршировать вместе со всей толпой. Наш сосед не выдержал, вставил им крепкое словцо, а они чуть ли не с кулаками на него набросились. Как хорошо, что сыновья гостили у меня! Я сбегала, позвала их, они недоумков скрутили и бросили остывать в подвале. Должность у меня такая. Я здесь кто-то вроде... раньше существовало слово «консьерж», но такой должности давно нет. В общем, стараюсь следить за порядком, чтобы людям жилось хорошо…       Не стал Вех говорить, что уже знаком с этой парочкой, аргументировав это следующими доводами: «Мало ли что ей взбредёт в голову, позовёт своих богатырей, те поколотят меня и оставят связанным, и будем мы этой троицей лежать, пока не вздумается старухе нас отпустить». Но женщина как будто услышала его мысли и сказала улыбчиво:       - Ты взгляни на них: мычат, как коровы. Мне почему пришлось им рты заклеить? Они же запищали-закричали на весь дом, а на эти крики могли сбежаться жильцы. Вот я и заткнула их. Может, одумались? Давай проверим! Не помешает разузнать, кто они и какие цели преследуют.       Вех стоял как вкопанный, не шевелился и наблюдал, как старуха возится над связанными, освобождая их рты от липких слоёв клейкой ленты. Ему стало плохо. Ещё с первых секунд, как он увидел тела парней, перемотанные верёвками, он вспомнил те ненормальные кадры из фильма с девушкой, которую бесконечными ударами хлыста превратили в один сплошной синяк, и захотел вывернуть свой желудок наизнанку. Сейчас же он молил у небес, чтобы у парочки от чувства свободы не развязался язык, чтобы они не проговорились, что знают его. Но невозможно было преломить череду странных событий даже при помощи небес. Вех был прикован к нынешней ситуации, и освободиться от невидимых оков ему было суждено только при прохождении этой несправедливой неприятности. Разумеется, первые слова, сказанные молодыми людьми, когда появилась возможность говорить, прозвучали в сторону Веха, как смертный приговор:       - Опять ты здесь, придурошный. Куда ни взгляни, куда ни пойди – везде на него наткнёшься.       - Молчите, гады… – прошипел Вех, надувшись.       А мучители просекли фишку и продолжили друг за другом:       - Что же ты такой нервный, дружище? Славный же был фильм.       - Ты глянь, какой параноик! Представилось больному его разуму, мол, следят за ним, и решил он из жертвы стать охотником. Будет теперь нас донимать и ходить за нами по пятам.       - Заткнитесь, твари безмозглые!.. Иначе я и впрямь начну за вами слежку!..       - Какого дьявола здесь происходит? – возмутилась старуха, заметив подозрительные переговоры между молодыми людьми. – Ты что, знаком с ними? – спросила она Веха.       - Нет, блин! – пытался отвертеться Вех. – Вы не видите? Они же спятили! Так, мне уже пора идти… Я готов послушаться вас и пройти через улицу.       - Куда же ты? – иронизировали подлецы. – Неужели ты оставишь нас здесь? Коль пришёл – спасай!       - Да что же это? – взвизгнула женщина, презрительно уставившись на Веха. – Так вот с какой целью ты пришёл в наш закоулок: спасать своих идиотских товарищей! Знаешь ли, это ни в какие рамки уже не влезает. Никуда ты у меня не уйдёшь, шакал!       Она попыталась закрыть его в комнате, но он успел вылететь наружу и ненароком толкнул старуху. Старуха не упала, а, как и предполагалось, повалилась, попятилась назад, закружилась и влетела в стену. Вех успел смыться через узкий проход между зданиями, в который его изначально отказались пустить, прежде чем клубок одежды, внутри которого находился человек, сумел оправиться от произошедшего абсурда и подняться на ноги. Никакие сыновья в погоню за Вехом не бросились: было слишком поздно. Даже профессиональный бегун не нагнал бы ловкого парня, успешно скрывшегося в густоте дворовых дебрей.       Вех бежал безостановочно, не смотрел назад и действительно боялся неких богатырских детей, которых упоминала старуха. Но потом ему показалось странным, что в качестве преграды во дворе были установлены не те самые богатыри, а их пожилая мать, и он подумал, пока сбавлял скорость до обычного прогулочного шага: «А не соврала ли она насчёт сыновей? Ведь ни один здоровый сын не оставит маму мёрзнуть на улице, а уж тем более – выполнять функции какого-то вышибалы. Но если учесть, что её детям, судя по её собственному возрасту, должно быть не менее пятидесяти лет, – а это прямо как доктор Брайан! – то они, несмотря на достаточную (по меркам средней продолжительности жизни – ста одного года) молодость, и сами были в приличном возрасте. Прямо-таки представляю на их месте двух Брайанов в белых халатах, аж хохотать хочется начать. В общем, их семейные проблемы, пусть разбираются в них сами. Главное, чтобы к простым людям не лезли».       Оставалось пройти считанные шаги. Центр Выдачи встретил Веха своей задней дворовой стороной, где по широким, шириной с колодец прозрачным трубам, разгоняемые воздухом, отправлялись и доставлялись плотно запечатанные упаковки. Несколько людей контролировали процесс, то увеличивая, то понижая мощность воздушных потоков. Веху это нужно не было, а нужен был главный вход, поэтому он прошёл по очередному проходу, очутился на улице (переполненной колонной протестующих), сделал несколько шагов направо, вытер заснеженную подошву ботинок об огромный ковёр и вошёл в Центр через автоматические двери.       Как в Центр Выдачи ни приди – всегда в нём будет обильное количество людей. Но не сегодня. Пусто, как в заброшенной темнице. Почему как в темнице? Потому что большая часть ламп по какой-то причине не горела, будто сегодня был нерабочий день, и в связи с этим основному свету приходилось проникать через квадратные окошки над входными дверями, дабы внутри можно было хоть что-нибудь увидеть. Вех подошёл к стойке, нервно подождал, попытался глазами отыскать любую информацию, которая привела бы его к ответу на вопрос, работает ли Центр Выдачи, но ничего не нашёл. «Да и как он может не работать, если только что я видел на заднем дворе рабочих, возившихся с упаковками?» Разочарованный, он хотел было вернуться во двор к тем людям и начать мурыжить их по поводу работы Центра, но отчётливый тёмный силуэт, как оказалось, наблюдавший всё это время за ним со второго этажа (между первым и вторым этажом не было пола, а были одни лишь тоненькие проходы, огороженные перилами и ведущие к кабинетам), испугал его, а затем – заинтересовал. Как только силуэт оказался замечен Вехом, он в мгновение ока исчез из поля зрения и при этом был сопровождён громким топотом.       - Эй! – Вех окликнул странную сущность. По звукам, которые сущность издала, стало ясно, что она материальна, что она не чудится ему и что, должно полагать, имеет облик человеческий. Вдобавок донеслись звуки открывавшихся и закрывавшихся дверей.       Даже если бы Веха прямым текстом попытались отсюда прогнать, он ни за что бы не оставил это место в покое, не узнав предварительно, кто подобное говорит и с какой целью. Такова была его сущность, тем более что за половину дня он столько испытал и в такое количество передряг влез, что ничего уже не могло сломить его стойкого любопытства.       Поиски лестницы на второй этаж продлились недолго и окончились успехом. Хрупкие деревянные ступеньки, трещавшие от нажима лёгких ног, привели парня наверх, туда, откуда на него смотрел силуэт. Несмотря на повышенный интерес, Веху стало по-настоящему страшно. Хлипкий пол готов был провалиться при каждым медленном шажке. Мрачная атмосфера опустошённости и мистики била в голову. Узкий проход оказался настоящей полосой препятствий даже для тоненького паренька. Здесь же, по всей длине прохода, находились двери в кабинеты, их было всего три. Первые две двери оказались закрытыми на ключ, а третья – немного приоткрытой. Не заходя внутрь, Вех попытался рассмотреть неосвещённое убранство кабинета и за небольшим столиком с кривыми ножками заметил нечто трясшееся.       - Кто ты? – спросил Вех, обращаясь не как к чему-то живому, а понарошку и наивно. – Почему ты прячешься?       - Уходите… – проверещал заплаканный женский голосок, продолжая прятаться. – Центр Выдачи закрыт на пару часов по неформальной причине.       - Что ещё за неформальная причина?.. Так ведь не бывает. Всё должно быть регламентировано, но не об этом на данный момент. Если вы здесь работаете, то прошу, окажите мне услугу, за которой я к вам пришёл. И почему вы следили за мной? Почему прячетесь?       - Говорю же: закрыто. К сожалению, никто не окажет вам услугу. Я здесь одна на весь Центр, и я не собираюсь ничего делать, как бы глупо это ни звучало.       - Ну хорошо, – удовлетворённо произнёс Вех. – Сейчас я возьму стульчик, присяду на него и буду ждать, пока ваша неформальная причина не подойдёт к концу. – С этими словами он плавно опустился на стоявший в левом углу стул с жёсткой спинкой, демонстративно опрокинул ногу на ногу и принялся ждать неизвестно чего.       Комедийное выступление Веха благотворно повлияло на решение женщины встать из-за стола и заняться своей работой. Не прошло и двух минут. Ей хотелось побыть в одиночестве, а напряжённое присутствие в кабинете настырного парня разбило эту мечту в пух и прах. Осознав всю несерьёзность и абсурдность своего положения, она поднялась на ноги.       - Пойдёмте… – пробормотала она жалостливо и покинула кабинет. Вех пошёл за ней. – Бессердечный вы человек…       - Кто бессердечный? – вспыхнул парень. – Я бессердечный? Милочка, позвольте спросить: знаете ли вы моё положение? Вошли ли вы в него? Нет! Стало быть, почему я обязан входить в ваше положение? Не бывать этому, так что прекращайте страдать, это бессмысленно, и будьте добры делать то, что вы должны делать.       - Удивительно… Боюсь представить, – иронично произнесла женщина, – что такое могло произойти с молодым человеком. Неразделённая любовь? Ха-ха.       - Сначала кинопремьера и показ несусветного ужаса на ней. Прихожу домой, весь искалеченный психически, а там моя знакомая сидит, выясняется, что беременная, говорит, что тот, кто оплодотворил её, куда-то пропал и вот уже несколько дней не появляется. Беспорядки на улице. Я предлагаю ей посидеть у меня дома, пока последствия кинопремьеры не будут нормализованы, а у самого в еженедельном пайке – печенье да фрукты с водой. Это явно не входит в рацион беременной женщины, я-то на работе обычно ем. Вот и стоят передо мной следующие задачи: прийти сюда и поменять паёк, найти парня моей знакомой, по совместительству – моего бывшего друга, и вернуться домой целым и невредимым.       - Ладно, я заберу свои необдуманные слова назад. Вы достаточно неприятностей на сегодня пережили. Между прочим, как раз с сегодняшним фильмом моё горе и связано. Из широкого круга моих близких людей я была единственной, кто не пошла на него. Когда по радио и телеэкрану в экстренном порядке рассказали про то, что во всех восьми кинотеатрах, где была организована кинопремьера, произошла подмена кинолент и вместо хорошего фильма был поставлен, как вы выразились, «несусветный ужас», я впала в настоящую истерику, из состояния которой не выхожу до сих пор. Все пошли: мой дорогой муж, сын с дочерью и даже мои родители! Мне удалось наладить связь только с сыном и матерью. У сына началась тошнота и закружилась голова, он побежал в туалет, а когда вышел из него, то увидел ораву перепуганных до смерти людей и покинул кинотеатр вместе со всеми. Потом прибежал ко мне и рассказал всё это. Сказал, что останется со мной в Центре Выдачи безопасности ради, а я, дура, приказала ему бежать до дома и пытаться наладить связь с остальными. Не знаю, сумел ли он добежать или нет, учитывая бардак на улице, но весточки от него я до сих пор не получила…       - М-да уж, – заключил Вех, – вы очень глупо поступили, отправив его на улицу, но я ни в коем случае не давлю на вас. Невыносимая ситуация, и неизвестно, чего ожидать дальше. А как же мать? Как вы наладили с ней контакт?       - Пришла сюда вслед за сыном, вся изорванная и без своей дублёнки. Сообщила, что её по ошибке приняли за сотрудницу кинотеатра, принялись трепать, бить и волочить, но что под конец ей удалось сбежать. Лицо у неё было как у приговорённой к казни. Изрыдалась, прямо все глаза выплакала, крикнула, что не оставит внучку в опасности, вылетела наружу и ринулась обратно.       - Невероятно, просто невероятно… Теперь и вы меня простите. Не стоило мне вести себя так невежливо, похабничать и что-либо требовать с таким диким стремлением.       - Ничего-ничего. Наша дружная семья справится со всеми невзгодами. Мы всегда жили в мире, любви и понимании. У судьбы нет причин наказывать нас. Мы обязательно справимся, а я должна, в первую очередь, справиться со своими обязанностями и помочь тем, кто тоже попал в беду.       Процедура была совершена за считанные секунды. Женщина забрала у Веха старенький талон на получение «Побочного» еженедельного пайка, заменила его «Домашним» талоном, внесла поправки кое в какие электронные файлы и пообещала, что с этого момента парень начнёт получать новую недельную порцию еды. Напоследок, из благодарности, но никак не из действительного желания помочь, Вех поинтересовался:       - А как выглядят ваши родственники? Возможно, я смогу случайно обнаружить их.       Работница принялась описывать каждого члена своей семьи, акцентируя внимание на возрасте, чертах лица и том, кто во что в последний раз был одет. Вех, конечно же, пропустил всё мимо ушей, но не выказал этого ни поведением, ни жестами, ни лицом, а стоял смирно и с серьёзным выражением лица. Он понимал: как ни старайся, а рассмотреть в куче людей именно тех, кто тебе нужен (тем более невысоких детей), да ещё и пытаться вытянуть их из толпы – задача непосильная. Но нужно было взбодрить эту прослезившуюся женщину хотя бы на мгновение, придать ей капельку уверенности и спокойствия, ибо сложно было с точки зрения морали оставить её без внимания.       - Вроде бы я всех запомнил, – солгал Вех с тяжестью на сердце. – Что же, мне пора выдвигаться в путь. Если я найду кого-нибудь из вашей семьи, то либо приведу его к вам в Центр, либо помогу добраться до ближайшего безопасного места. Ещё раз благодарю за смену пайка. Кстати, как вас зовут? Это так, интереса ради.       Она назвалась Вайолет. Вех попрощался с ней и вышел из Центра Выдачи. Оказавшись снаружи, он очутился прямиком в логове Надзора. «Неужели Келли выследил меня?» – мелькнула первая мысль, но оказалась ложной. По-видимому, весь район, включая дорогу, по которой продолжали двигаться демонстранты, оказался оцеплен силами Надзора. Подъезжали, окружённые людьми в знакомой светоотражающей форме, тёмные броневики какого-то элитного подразделения, и с включённой сиреной, крайне едкой для ушей, они протискивались сквозь ряды шагавших людей. На их крышах, свесив ноги на крохотные решётчатые окна, сидели не простые работнички Надзора, а очень серьёзные на вид мужчины с оружием в руках и в полной военной экипировке.       По обе стороны улицы стояли обычные надзорщики с касками на головах. Расположились они в огромном количестве, по одному человеку на два квадратных метра. Если бы имелась возможность окинуть всё это зрелище взглядом с высоты птичьего полёта, то можно было бы ошибочно предположить, что проходит торжественный парад, правда, в таком случае возник бы вопрос, почему основной костяк «военных», шедших вдоль улицы, почему-то не обмундирован и выглядит разноцветно.       Вех попытался просочиться обратно во двор, оставаясь незамеченным, и уже мысленно смирился с тем, что опять придётся столкнуться с неугомонной пожилой защитницей. Он был готов на всё, только бы вернуться домой целым и непотревоженным. К сожалению, незаметность его сохранилась лишь до того момента, как он завернул направо и прошёл мимо прозрачных труб, за которыми сейчас уже никто почему-то не работал. Во дворе его моментально встретили два работника Надзора. На них не было касок, выглядели они молодо, и Вех подумал: «Если этих практикантов поставили на караул в пустом дворе, не думаю, что они всерьёз за меня зацепятся. Нужно просто немного поиграть по их правилам, и от меня отстанут».       - Здравствуйте, – заговорил один из них, выглядевший постарше своего напарника. – С вами говорит сержант Надзора Браун, юнит №33447. – Он продемонстрировал Веху заранее подготовленную карточку с фотографией, номером и ещё какой-то дополнительной информацией, вдаваться в которую Вех не стал. – С минуты на минуту во всём городе вводится режим особого положения, и по этой причине нам приказано останавливать всех одиноко разгуливающих по городу граждан.       - Остановить-то остановили. Что дальше? Я весь во внимании.       - Представьтесь, пожалуйста. Мой напарник сверит все данные, мы зададим несколько вопросов касательно вашего пребывания на улице, и вы будете свободны.       - Вех Молди.       Второй надзорщик встал в стороне, вытащил неестественной толщины планшет и стилус к нему и начал тыкать по экрану.       - Так… да, имеется такой! – воскликнул он спустя минуту поисков. – Вех Молди, двадцать пять лет, место работы – Научно-исследовательский Центр Изучения Послесмертия, занимаемая должность – научный сотрудник младшего учёного состава, так-так… Да неужели! Браун, ты в курсе, с кем мы вообще имеем дело? Господи!       Вех нахохлился и скорчил непонимающее лицо: «Что стряслось? Прочитал историю моих нарушений и собирается хорошенько посмеяться над ней вместе со своим другом?» Оказалось, всё было в точности наоборот. Из-за фамилии Веха, показавшейся надзорщику знакомой, он вспомнил недавно прочитанный материал о Ролгаде Молди и потому находился в кратковременном потрясении.       - С кем это мы имеем дело? – скептически переспросил сержант. – С каким-нибудь злостным преступником, а?       - Тут у него имеются, конечно, некоторые незначительные нарушения, но я совсем не из-за них так отреагировал! Если это не парадоксальное совпадение, то получается, что перед нами стоит сын основателя послесмертия! Так ведь, приятель? – осведомился он у Веха.       - Хе-хе, да, это так, – улыбнулся Вех, – однако не стоит из-за моего отца обособлять меня от остального мира. Я такой же, как и все, иначе я не шлялся бы по улицам, переполненным колоннами протестующих, правда? Проблем по горло.       - Теперь ты не будешь шляться один в опасной обстановке.       - Что это значит? Я не понимаю.       - Да, – присоединился Браун, – я тебя тоже не понимаю. Что это ты собрался делать, дружище? Если у тебя кончились претензии и если ты получил о нём необходимую информацию, то просто отпусти его!       - Оно и понятно, Браун, что ты не понимаешь. Не завали финальную аттестацию – знал бы, о чём речь идёт, дурень. Вот поэтому, в отличие от некоторых, я числюсь старшим сержантом, а не простым. Я говорю о такой функции нашей с тобой работы, как сопровождение. Это прописано даже в кодексе Надзора, на первых его страницах! Мы сопроводим Молди до безопасного места и выполним свой профессиональный долг.       - Одна поправочка, мистер «старший сержант». Сопровождение применяется только при наличии факторов, напрямую угрожающих жизни или здоровью гражданина, а также в отсутствие специальных режимов, таких, например, как режим особого положения, который своей силой перекрывает любые функции работников Надзора и вынуждает слушаться одних лишь приказов руководства. Как вам такое, любитель похвастаться результатами финальной аттестации?       Веху пришлось встрять в ситуацию, чтобы приятели друг с другом не погрызлись насчёт того, кто же прав.       - Вообще, – пожаловался он, – в этих дворах обитает какая-то банда ненормальных старух. Меня чуть не избили, пришлось пробиваться с боем! Так что, формально, это может считаться фактором, который угрожает моей жизни. Я займу позицию старшего сержанта, но только для того, чтобы как можно быстрее добраться до дома.       - И что мы собираемся делать? – ворчливо спросил Браун.       - Поднимемся на крышу и пойдём поверху, – указал ему напарник. – Это самый безопасный вариант, и к тому же никто нас не заметит и не потревожит.       Вех заметил пожарную лестницу, свисавшую с самой крыши, но начиналась она со второго этажа. Старший сержант посчитал её хорошим решением для подъёма наверх. Прямо под пожарной лестницей имелась дверь. Её быстренько открыл Браун, воспользовавшись пластиковой картой Надзора. С помощью этой карты можно было попасть в любое помещение, оборудованное подобной карточной системой защиты.       Коридор жилого здания, в которое они проникли, был точной копией коридора в доме Веха. Стараясь не поднимать лишнего шума, троица поднялась по ступеням до второго этажа, вышла на миниатюрный балкончик, а уже с него перелезла на пожарную лестницу и под звуки стонущего от тяжести металла принялась подниматься на самый верх.       - Я одного не пойму: для чего это тебе вообще понадобилось сопровождать меня? – скрипя зубами от усталости, поинтересовался Вех у старшего сержанта. – Ну шёл бы я себе и шёл, ну встретил бы шайку бабушек, ну убежал бы от них, ну добрался бы кое-как домой… а вы тут засуетились, перехватили меня, бросили свои посты и будто в качестве какой-то личной охраны отправились вслед за мной.       Браун подтвердил слова Веха, добавив от себя, что никогда не видел своего приятеля таким настойчиво-целеустремлённым и что в подобных мероприятиях он принимать участия не собирался, но пошёл вместе с ним, дабы не остаться на скучном посту в одиночестве.       - Несмотря на то что наши мнения расходятся во многих вещах, – завершал он говорить, – мы вместе прошли через многие трудности, мы завершили академию Надзора и стали теми, на кого равнялись во время обучения и даже ранее. Если нас за такое подвергнут дисциплинарному наказанию, я не отрекусь от друга детства и вместе с ним подставлю спину под удары со стороны начальства.        - Прямо-таки удары? – не без доли иронии удивился Вех. – Неужели вас так сильно бьют? – рассмеялся он.       - Нет, такого никогда не случалось, это я всё образно сказал. На нас даже кричат редко и то в случаях особо тяжёлых. На лекциях рассказывали о «прелестях» службы, которая была до Надзора – «пальцы»! Ой, то есть «полиция», вот это я сказанул, хо-хо! Отвратительное слово. Раньше все городские службы имели такие сложные названия. Как хорошо, что в наши дни имена органов или служб полностью отражают присущий им вид деятельности. Что-то я отвлёкся: хотел рассказать про «полицию». Так вот, нам рассказывали, что «полиция» – неважно, в какой стране – имела крайне жёсткие правила и постоянно оказывала давление не только на своих сотрудников, но и на простых граждан! Имели место быть случаи жестоких избиений, неподчинений законам, подставных задержаний и прочих гадостей. Мне было так противно выслушивать это и одновременно осознавать, что подобное вообще могло когда-либо происходить. К чему я это рассказываю: сейчас, при Надзоре, такой произвол искоренён. Академия – вещь тяжёлая, но не в плане оказываемого давления, а в смысле ответственности, которую на тебя постепенно возлагают. Волей-неволей приходится приспосабливаться. Нет и ещё тысячу раз нет: нас никто не бьёт.       Взобрались на крышу. Она не была плоской, а имела свой рельеф, присущий практически всем крышам. Кое-где приходилось выше поднимать ноги, чтобы не споткнуться, кое-где приходилось спрыгивать или спускаться по плавным наклонностям. Стоит заметить, что небо не оказалось прямиком как на ладони, чего Вех так сильно ожидал: этот жилой сектор был одним из единственных в своём роде ввиду заметно выделявшейся (на фоне прочих секторов) малоэтажности домов, вследствие чего к небу по-прежнему продолжали тянуться небоскрёбы, которые окружали горизонт со всех сторон и застилали своими громадными конструкциями бесцветную небесную гладь. Только и оставалось довольствоваться крошечным квадратиком неба над головой, который удалялся вверх на недостижимые расстояния…       Старший сержант упорно продолжал молчать, будто бы изначально он вовсе не услышал вопроса Веха, и шёл погрузившись в себя. Он был низкорослым, но до крайностей его рост не доходил. Он был пухлым, и от пухлости страдала его ловкость. Был он одет тепло, даже жарко: под стандартной формой Надзора явно скрывалось не менее двух слоёв дополнительной одежды, которую он непонятно каким образом сумел на себя натянуть. Голову его защищала шапка-ушанка с выпиравшим мехом.       Вех уже не надеялся на ответ и наплевал на неразговорчивость старшего сержанта, взявшего его на прогулку по крышам, но в душе его таилось желание поговорить хоть о чём-нибудь. Собеседника не находилось. Брауну разговоры были неинтересны. Его увлекало экстремальное скольжение по длинным склонам крыши, которое обычно оканчивалось попаданием распылившегося снега внутрь ботинок, а после этого до всех доносился короткий визг, сигнализировавший о том, что растаявший снег начинал стекать всё глубже и вместе с тем приносил надзорщику неприятные ощущения.       - Я тут думал, как бы ответить на твой вопрос, – внезапно начал старший сержант, – и ответить на него так, чтобы это не звучало глупо, но так ничего и не придумал. Наверное, в данный момент я действительно поступаю плохо. Стоило оставить тебя в покое, Вех. Просто в одни моменты жизнь перехватывает управление, и уже не ты ей управляешь, а она тобой. Желание пройтись с тобой как раз и нахлынуло в один из этих моментов. Тем более, так обстоятельства интересно сложились: пару дней назад я читал статейку о твоём отце, в которой, между прочим, упоминался и ты, а сегодня обнаруживаю тебя гуляющим во дворе. По правде говоря, я превратился в настоящего зверя, перестал мыслить, мной овладели животные повадки. Нечасто увидишь вживую настоящего авторитета или просто личностью известную. Вообще, наше государство не поддерживает культ личности, то есть лидеров у нас практически нет вовсе. Каждый трудится во благо себя и окружающих, кто-то, конечно, в большей степени, кто-то в меньшей, но обесценивать труд одного за счёт более усердного труда другого – стезя вредоносная. Но иногда всё же выходят на свет те, кто до этого успел засветиться на каком-либо мероприятии или в каком-либо деле, такие, например, как твой отец. Теперь вся наука молится и на него, и на послесмертие, возникшее, без преувеличений, исключительно по его воле. Так я прочитал в статье. Ты же в данном контексте числишься «случайной жертвой» популярности своего отца, и к твоей персоне не может не возникать излишнего внимания. «Яблоко от яблони недалеко падает»: вдруг и ты совершишь переворот в мироздании, вдруг и ты приоткроешь бесконечно далёкие завесы бытия? Именно поэтому у меня возник к тебе интерес, и мне захотелось совершить с тобой прогулку, которую я юмористически подогнал под юридический термин «сопровождение». Потом, если ты обнаружишь что-то, что изменит мир, например, скажем, «переджизние», я буду вне себя от счастья! Сделаю гипсовый слепок своей руки, которую ты мне однажды удосужился пожать, с гордым лицом поставлю её в коридоре своей квартиры, как главный экспонат, и буду рассказывать всем гостям на пороге: «Смотрите, ребята, эту руку семь лет назад мне жал гениальнейший учёный Вех Молди, создатель переджизния!» Всё, что я сейчас сказал, безусловно, стоит воспринимать как шутку.       - Я тебя понял, гениальнейший сотрудник Надзора, однажды пожавший руку гениальнейшего учёного Веха Молди, – хихикнул Вех, внимательно дослушав до конца. – Тобой овладело животное стремление сблизиться с авторитетом, как ты его сам назвал. Но я, чёрт возьми, не авторитет! Говоря в контексте власти, то я – вообще никто! Обычный мальчик, который работает в Центре Изучения Послесмертия, созданным своим отцом, и притом работает спустя рукава! Он не стремится повторить успехов Ролгада, он занял свою нишу и плывёт по течению жизни. Он даже с трудом сдал последнюю серию зачётов, чего уж говорить про какие-то там высокие должности, требующие особых навыков. Он носится по всему городу из точки A в точку B, из точки B – в точку C, и неизвестно, сколько этих самых точек подвернётся на его пути. Проблем у него – просто гора! Надеюсь, этим я развеял ваши сомнительные мечты, товарищ.       Троица достигла тоненькой металлической плиты, которая служила мостиком для переправы между двумя домами, и беспрепятственно по ней прошла.       - Как идёт работа над послесмертием? – пожелал продолжить диалог старший сержант. – А то во всех источниках предлагается к изучению не высококачественный материал, а какая-то полупереваренная информационная каша. Все о послесмертии говорят, но одновременно с этим никто не понимает, о чём вообще идёт речь. То ли это некая секретная разработка, связанная с внедрением в наши умы новой матрицы, в которой будут возрождаться умершие, то ли это абсолютно новая вселенная, появившаяся вне зависимости от людей, но обнаруженная лишь недавно, то ли ещё что… Хотелось бы услышать ответ от человека, непосредственно имеющего контакты с этим делом и связи в научном сообществе, то есть от тебя.       - Ох, у меня самого информация о послесмертии – это сплошная каша, – покачав головой, высказался Вех. – Работа идёт вполне хорошо, замечательно, я бы даже сказал. Ходили слухи, что на изучение послесмертия государство выделяет немало средств, и следует из этого, что и работать должно становиться лучше. Правда, есть нюанс: слишком бурно всё развивается, слишком много нового приходится впитывать. Вчера занимался на одном оборудовании, сегодня – на тебе! – получай новое и отныне будь добр заниматься на уже нём. С одной стороны, это подогревает интерес, с другой – морока тяжкая, но интересная! – крикнул он случайно и сам того не заметил.       - Но что же, всё-таки, представляет из себя послесмертие? Как над ним можно работать? В статье большее внимание уделяется личности твоего отца, нежели послесмертию.       - Послесмертием у нас называется процесс возможного попадания умершего человека в некую альтернативную реальность, отследить которую возможно путём введения в мозг определённого лекарства и использования специальных пластин. Реальность, куда перемещается умерший, достаточно похожа на нашу, но с сильно изменённой цветовой гаммой: трава – фиолетовая, солнце – небесно-голубое, и так далее. А более ничего и не известно! Вот так неожиданность! Мы следим за дёрганием экрана на протяжении нескольких минут (практически ничего за это время не происходит), и изображение обрывается. Лично меня это досадное положение не вводит в депрессию. Рим строился не сразу, вот и послесмертие образуется постепенно.       - То есть уже изначально для каждого из нас бережно подготовлено уютное местечко? – воодушевлённо, риторически, с теплотой в голове сказал старший сержант. – Я всегда знал, что жить надо по-человечески, и приятный сюрприз не обойдёт тебя стороной, когда ты будешь протяжно стонать от агонии…       - По-человечески или не по-человечески – вопрос спорный, – перебил его Вех. – Кто к нам только не попадался под нож, и их без всяких проблем судьба подпускала к послесмертию.       Браун перестал играться со склонами, сделался хмурым, побледнел и пробормотал досадно:       - Послесмертие отвратительно.       Услышав это, Вех поначалу взъерошился и приготовился к напряжённому обсуждению, но спустя пару мгновений предугадал ход мыслей Брауна и понял, что именно ему в послесмертии не понравилось. Теперь он тоже шёл нахмуренный, но всё-таки он не мог оставить эту колкую фразу в покое и потому ответил надзорщику коротким вопросом:       - Почему?       - Да, Браун, почему же? – включился и старший сержант.       - Неужели вы не понимаете? – раздосадовано, с голосом, полным печали, возмутился Браун. Ни Вех, ни старший сержант не понимали такой резкой перемены его настроения. Они, находясь в смятении, до того замедлили шаг, что невозможно было заметить движений их ног. – Неужели ты, Вех, не можешь этого понять? Ваше открытие – убийственное! Послесмертие не принесёт за собой ничего, кроме гибели желающих побыстрее к нему притронуться! Когда оно попадёт в руки граждан в целостном своём виде, будучи полностью изученным, то наша настоящая жизнь непременно потеряет всякую ценность! И что тогда выйдет? Влекомые жаждой очутиться в мире, наполненном яркими красками, люди посходят с ума и буквально начнут из окон вываливаться, лишь бы побыстрее завершить своё существование. Что, нравится вам такой исход?       - Ты всё преувеличил до небывалых масштабов, – поспешил опровергнуть слова Брауна Вех. – Во-первых, почему люди обязательно должны сойти с ума? У нас в большинстве своём здоровые и умные граждане. Да, на первых порах им будет интересно узнать, что из себя представляет послесмертие, но до намеренной погибели данный интерес никак не дойдёт. Это исключено само по себе. Во-вторых, серьёзной агитации послесмертия не предвидится. Повсеместно информация о послесмертии распространяться не будет, а узнать о нём смогут только те люди, которые самостоятельно проявят, так скажем, излишнюю любознательность.       - Да, возможно, я некоторые последствия внедрения послесмертия в жизнь преувеличил, но в целом всё произойдёт именно так, как я сказал, в особенности если альтернативная реальность послесмертия будет изображена только лишь в положительных красках. Если у этой реальности вообще нет отрицательных моментов, то государство напрашивается на подписание смертного приговора и себе, и народу. Кто вообще захочет жить в мире, где что-то надо делать? Гораздо удобнее убиться и оказаться там, где с тебя ничего не потребуют и где ты властен над самим собой.       Из этой ситуации два выхода, и оба – болезненные, так как вообще не стоило тратить времени на изучение подобного убийственного процесса. Первый вариант: любая информация о послесмертии, которая хранится в открытом доступе, подчистую засекречивается; впредь проект «Послесмертие» – это тайная государственная программа, сокрытая от общества; посредством средств массовой информации вводится дезинформация, мол, работа над послесмертием остановлена ввиду невозможности его дальнейшего изучения. Это будет дорого и очень больно. Не исключена утечка информации, которая впоследствии может привести к общественной потере доверия к Правительству. Второй вариант: любая информация о послесмертии уничтожается; сотрудников Центра Изучения Послесмертия увозят подальше от людей и обеспечивают всю оставшуюся жизнь, заставляя хранить молчание, либо же убивают; Правительство раскрывает ошеломляющую тайну, что послесмертия никогда не существовало и что оно было внедрено искусственно для мотивации народа и повышения его работоспособности; начинается всеобщее негодование, которое постепенно угасает. Опять же, потери доверия к Правительству не избежать. Комплекс мер одного из этих вариантов необходимо провернуть в ближайшее время, пока общество ещё мало знает о послесмертии. В будущем избавление от последствий будет более массовым и кровопролитным. Как вам такое?       - Поживём – увидим…       Речь Брауна произвела на Веха впечатление самое что ни на есть пугающее. От громких заявлений, озвученных Брауном, по телу пробежался такой холод, что, казалось, парня искупали в ледяной воде и выгнали на улицу, и ледяная вода тут же превратилась в толстую ледяную корку. Впервые за весь срок работы над послесмертием Вех свою же собственную работу подверг сомнениям и сомнениям не пустым, не мимолётным, а вполне основательным и долгосрочным. У него началась настоящая паника. Его разрывало на части, он кричал внутри своего тела, какой он идиот и как же он мог самостоятельно до этого не додуматься. Идти дальше с надзорщиками он не мог: велик был шанс, что по его вине произойдёт нечто непредсказуемое и страшное.       - Стойте. – Он застыл на месте и вытянул перед собой руки, загородив Брауну и старшему сержанту проход. – Дальше и я иду один. Возвращайтесь назад.       - Что? – недоумевали оба.       - Ничего… просто возвращайтесь назад! Мне нужно побыть одному. Браун рассказал то, от чего мне мозги снесло. Уходите. Я самостоятельно доберусь туда, куда мне надо. Уходите.       - Не переживай ты так, Вех, – начал успокаивать его Браун. – Я всего лишь предположил дальнейший ход событий. Одному Правительству известны планы на послесмертие, а в Правительстве не дураки сидят, тем более уж, как ты сказал, если на его изучение тратится много сил. Значит, есть наработки, есть план… Но лично меня на данный момент послесмертие пугает. Возможно, если я увижу какие-нибудь положительные результаты, то своё мнение изменю. Ну чего ты так взгорячился? Подумал, что я обесцениваю твой труд? Вот так глупости. Не веди себя, как ребёнок. Труд каждого полезен, будь то научный сотрудник или надзорщик. Даже если исследование послесмертия провалится – что с того? Мы залатаем эту дыру и пустимся изучать доселе не изученные области нашего необъятного мира. Успокойся.       - Я вовсе не об этом… – с трудом выдохнул Вех. – Дело не в обесценивании труда, не в исследованиях, а в том, что за последнее время произошла цепочка фантастических событий, которую ничем иным, кроме как намеренной последовательностью, не назовёшь. Что, если послесмертие – звено в этой дьявольской цепочке, а я активно содействую его развитию? Впрочем, не утруждайте себя попытками понять мои мысли. Вы в этом спектакле не участвуете или участвуете, но занимаете второстепенные роли. Простите, если прозвучало грубо, но так и есть. А сейчас… прошу, оставьте меня наедине самим с собой. Не добивайте меня окончательно.       - До чего ты человека довёл? – поначалу рассмеялся старший сержант, но через пару секунд смех сменился серьёзным выражением лица и обвиняющим взглядом в сторону Брауна. – Всё, пойдём обратно, видишь, плохо ему. Прости нас, Вех, – обратился он к парню, – за то что мы без разрешения вторглись в твою жизнь, а в особенности прошу принять мои извинения, так как именно я затеял эту глупую прогулку.       - Да, Вех, надеюсь, ты придёшь в себя и не будешь воспринимать мои слова о послесмертии близко к сердцу, - добавил Браун. – Работай во благо общества и не думай о дурном. Ещё раз извини.       - Ничего, ничего… До нашего разговора я был ограничен в своём мышлении, а теперь оказался способным рассмотреть дело с нескольких сторон. Такой подход намного более эффективен. Спасибо за прогулку. Всего вам хорошего.       Вех пожал руку сперва Брауна, а затем старшего сержанта, имени которого он так и не узнал. Надзорщики развернулись и поплелись в обратную сторону.       - Да, командир? – донёсся до Веха постепенно отдалявшийся голос. – Почему мы не на постах? Вы не поверите, что произошло: заметили на крыше какого-то бегуна, совсем ещё юнца. Нам пришлось подняться на крышу. Мы попытались поймать его, но он так быстро улизнул, будто испарился вовсе! Сейчас прибудем обратно на пост, буквально пять-десять минут, ожидайте…

II.

      «В последнее время все пытаются меня в чём-либо переубедить, и каждое их переубеждение, как удар ножом прямо в моё сердце, в прямом смысле сбивает с ног. Я чувствую себя униженным, до невозможности глупым, ведь все они знают обо мне больше, чем я сам про себя знаю. Ни одна их мысль не прошла для меня бесследно и постоянно раскачивала, расшатывала моё миропонимание, которое, между прочим, я всегда считал одной из сильных моих сторон. Я умел предсказывать: теперь каждое моё предсказание подвергается серьёзнейшей самокритике и в конце концов разбивается о жизненные реалии. Я умел думать, теперь же думать страшно: мало ли мной опять будет придуман бессвязный бред? Я умел и, что самое главное, желал работать: но смогу ли я отныне работать в прежнем ритме, смогу ли работать в принципе?..       Из сложившейся дилеммы существует несколько выходов. Придётся или напрочь позабыть всё то, что наговорил мне Браун, и с тех пор жить, никогда об этом не задумываясь, или наоборот – продвинуть идеи Брауна в Центр Послесмертия и в случае чего получить ответ от руководства, который незамедлительно должен будет поступить. Решение я приму в понедельник, если выйду на работу: как я вижу, утихать беспорядки пока не собираются».       Времени прошло достаточно. Вех успел спуститься с крыши на улицу и уже пересекал невидимые границы Перспективного района. Он пропустил свой дом, не поздоровавшись с ним даже самым быстрым взглядом. Людей не было, не было, следовательно, и никакой волны. Все, кто не собирался мириться с ужасами, продемонстрированными в кинотеатрах, и хотел отправиться отстаивать свои права вместе с остальными людьми, давно ушли далеко отсюда, к центру. Только пару раз удалось увидеть прохожих: вид у них был взъерошенный, а глаза ярко горели первобытным ужасом. Благодаря этой безлюдности Вех без всяких помех и с грозным выражением лица устремился прямо к квартире Донована. У него не было запасного плана на случай, если рыжеволосого не окажется дома, но он мечтал, чтобы поиски его не вышли напрасными.       Донован проживал в паре коротких улиц от Веха, в одном из относительно невысоких крестообразных домов, коих в Перспективном районе находилось аж три штуки. Вех с силой ударил лёгкую дверь второго подъезда, прошёл по невероятно огромному холлу, очутился у лифтов, но лифтом не воспользовался. Свернув за угол, он потопал по лестнице: подниматься нужно было всего лишь до третьего этажа. Вот злополучная квартира и оказалась у него перед носом.       Тук-тук – не помогло. Звонок не работал уже несколько лет. Вех прекрасно знал, что Донован и пальцем не пошевелит для решения данной проблемы, а по сей причине пытаться звонить было бесполезно. Подёргал ручку – заперто. «Может, спит, одурманенный?» – задал сам себе вопрос Вех и постучал чуть настойчивее. Тишина. Мёртвая. Одни лифты за стеной поднимаются туда-сюда и создают шумок. И словно где-то музыка играет приглушённо…       «Что?! Музыка? Откуда?»       Вех всем телом прислонился к двери в квартиру Донована и действительно услышал за ней мелодию. Мелодия подтолкнула парня на решительные действия: будучи полностью убеждённым, что внутри дрыхнет (или нарочно всех игнорирует) его некогда лучший друг, он совершил разбег, насколько позволяло узкое пространство между дверью и стеной, и влетел в проём, ударив при этом ногой прямо в область замка. Дверь не открылась, но стала заметно расшатаннее. Грохот от удара поднялся на весь этаж. «Всё или ничего, – решил Вех и собрался с силами, чтобы произвести ещё один удар. – Нескольких подобных толчков эта дверь явно не выдержит». Со вторым ударом предсказание насчёт шаткости двери сбылось. Скрипящие звуки, вылетевшие щепки – дверь выбилась, оставив под собой немало пыльной трухи. Испугавшись возможного интереса соседей об источнике двух громких звуков, Вех залетел в квартиру и закрыл дверь так, как полуразрушенная её конструкция и повреждённый замок позволяли это сделать.       Музыка вовсю раздавалась из радиоприёмника, некогда подаренного Доновану самим Вехом, так как тогда Вех раздобыл себе новенький магнитофон. Круг регулятора громкости незамедлительно был повёрнут до упора в обратную сторону, и квартира наполнилась звенящей тишиной (звенящей, потому что после пронзительной мелодии продолжало звенеть в ушах). Рыжего внутри не оказалось, и ни намёка, за исключением непонятно почему включённого радио, на пребывание здесь людей не нашлось. Все окна были плотно закрыты и занавешены чёрными от пыли шторами. В тесной спальне, на подоконнике, ввиду полного отсутствия воды и солнечного света погибали цветы, от которых оставались одни коричневые палки да несколько засохших и ещё не успевших опасть листьев. Пылища стояла сантиметровая, дышать было невозможно. «Вот почему он ходил с Рокси ко мне, а не сюда, – пришёл к выводу Вех. – Создаётся впечатление, что здесь никто не жил несколько лет. Боже, какой же смрад бьёт мне по ноздрям... Если я проведу в этом зловонии хотя бы ещё одну лишнюю минуту, то непременно задохнусь и стану единственным постоянным здешним жильцом. Нужно открыть окна!»       Когда окна были открыты, Вех продолжил изучать квартиру Донована на предмет наличия в ней любой информации о местонахождении бывшего друга. Первоначально он обнаружил в гостиной (гостиная не была отдельной комнатой, а находилась посередине квартиры и являлась неким соединяющим элементом всех комнат), на низеньком чайном столике, возле дивана с телевизором, исписанный клочок бумаги, весь в пыли. Подняв его, Вех избавился от слоя серой пыльцы, чихнул пару раз и прочитал следующее:       «Прости, Донни, я в очередной раз воспользовался ключом, который ты мне год с лишним назад дал, и проник в твою хату, чтобы удостовериться в твоём отсутствии и отоспаться. Я бы хотел на пару с тобой посетить того мутного дядю, не назвавшегося по имени, но попросившего называть его Спиртом. Что-то он чересчур странным мне показался. Страшно мне в одиночестве идти. А если он окажется честным торгашом, то закупимся у него в четыре руки, а не в две. Идёт?.. Слушай, тебя постоянно нет дома. Небось, с Элтоном загулял. Ты, когда вернёшься и прочтёшь это, обязательно напиши мне на почту что-нибудь простенькое, и тогда мы встретимся и поговорим насчёт Спирта. Почта теперь просматривается Надзором, так что всю дрянь будем обсуждать в устной или бумажной форме. Прощай. П.»       «Продолжает крутиться в сомнительных компаниях и гулять с кем попало, – неодобрительно проговорил про себя Вех, положив письмо обратно на стол. – Вот скотина!»       Во второй комнате, практически не обставленной мебелью и выходившей на балкон, на старом полукруглом столе лежал ноутбук Донована. К удивлению Веха, он оказался почти полностью заряженным и готовым к работе. Присев на шатавшуюся табуретку с подломленной ножкой, парень приготовился копаться в ноутбуке, но с первых секунд его встретило окно, которое требовало ввести пароль. Вех сперва озадачился, но уже спустя мгновение глазами наткнулся на комбинацию чисел и букв, неотчётливо нацарапанную прямо на столе. Он ввёл её и беспрепятственно получил доступ ко всей виртуальной жизни Донована.       Из файлов ничего интересного не нашлось: ноутбук вообще был практически ничем не заполнен. Исключение составляли некоторые фотографии, в числе которых было несколько совместных снимков Донована и Рокси. Это привело Веха в небольшое раздражение: «Как фотографироваться – так это он умелец. Как взять на себя ответственность – то сразу скрылся неизвестно где. Ублюдок, я доберусь до тебя. Нужно залезть на его почту…»       С почтой всё было куда интереснее. Видимо, Донован всегда выходил из аккаунта, когда завершал работу с компьютером, вероятнее всего чего-то опасаясь, и поэтому перед Вехом снова всплыло надоедливое окно авторизации. Тот же самый пароль со стола подошёл на ура. У Донована оказалось две зарегистрированные почты. На первой – основной почте – хранились в основном письма от Управления Субботней Уборкой по Перспективному району, письма-рассылки от Надзора по поводу недобора рабочих часов (Донован рассказывал об этом Келли, когда его схватили за курение сигар) и прочий, не очень важный в данном контексте хлам. Не найдя на этой почте ничего дельного, Вех перешёл на вторую. Тут официальных писем не было, зато были странные письма от неизвестных лиц с весьма сомнительными заголовками по типу «УВИЛИЧЬТЕ ВАШ… С НАШИМИ НОВЫМИ ГАРМОНАМИ РОСТА» или «МАССАЖ ГОРЯЧИМИ КАМНЯМИ ДВА РАЗА В НЕДЕЛЮ». Разобраться в этом великом множестве идиотских спам-сообщений было нелегко, но Вех справился с ними и вскоре обнаружил то, что было ему так необходимо, а именно письмо от пользователя «SantrI11ega1» с данным содержанием:       «Д0н0ван, Над30р устан0вил на п0чте какие-т0 св0и филbтры, и теперb не0bxодим0 см0третb в 0ба, чт0bы не 3асекли. Ты не п0думай, я не рехнулс9, я так специалbн0 пишу дл9 0bмана этих sамых филbтр0в. К0р0че, встре4аемся на н0в0м месте – 0стан0вка «Цеhтральный г0р0дск0й парk, 3елен0с0ртный переул0к, д0м 13, kвартира 27. Жду теbя в 2о:0о».       Это было отправлено в четверг. Не веря своим глазам, Вех ещё порыскал по почте, но ничего более интересного и нужного, чем письмо от неизвестного Сантра, не нашёл. Он вышел из почты, выключил ноутбук, встал с места, схватил себя за виски, поводил по ним руками и с усталым видом произнёс: «Я пойду к нему. Хватит с меня этих игр и перебежек. Но для начала покажусь Рокси, вдруг она переживает. Ещё бы перекусить где-нибудь, я голодный, как собака. И злой. Ничего, найду, где поесть, быть может, загляну в ближайшую столовую, надеюсь, она работает».       Рокси ждала Веха с особым трепетом. С момента его ухода прошло два с половиной часа: всё это время она глаз не спускала со стрелок циферблата, которые будто бы нарочно крутились в несколько раз медленнее и только нагоняли страху. Но, слава богу, он пришёл, весь замотанный, и, не разуваясь, плюхнулся в кресло. Осчастливленная его приходом, Рокси хотела было его обнять; Вех отмахнулся и попросил чашку чая со словами:       - Я сейчас опять уйду.       - Как это? – скорбно спросила девушка, успев добежать до кухни, включить чайник и достать с полки большую кружку. – Ты нашёл Донована?       - Ещё нет. Но знаю, где он прячется, и времени у меня, чтобы его достать, очень мало. Он снова может улизнуть в неизвестность. Он постоянно перемещается по квартирам своих друзей, с которыми курит или чего похуже вытворяет.       - Какой стыд, какой стыд! – всхлипнула Рокси. Принеся Веху горячий чай, она провела руками по животу. – Вех, а может, ну его? – По мере продолжения разговора её речь становилась всё более отрывистой и бессвязной. Она сильно нервничала. – Ну, то есть, может, ну этого ребёнка? Может, родители и все остальные были правы насчёт плодовой очистки? А? Я оплодотворилась бессознательно, оплодотворилась, находясь под наркотическим эффектом! Разве это не отвратительно? Он может… родиться больным! Я не переживу такого исхода, я моментально брошусь в петлю, и что тогда? Он познает весь жизненный ужас! Я не хочу… даже думать о таком болезненно.       Несмотря на сострадание, отдававшееся в и без того напряжённое сердце, Вех не сменил позы, не дёрнул головой и даже глазами не пошевелил, а лишь машинально продолжал поднимать и опускать руку с кружкой, потихоньку посасывая её сладкое содержимое. Рокси ошибочно и маниакально восприняла это молчание как насмешку или нежелание помочь, и, потеряв контроль над собой, она вытянула руку и ударила себя прямо в брюхо.       Вех вскочил, как ошпаренный, едва не уронив чай, и помог упавшей от резкой боли девушке подняться. Нанесённый удар был отнюдь не сильным: внутренняя боль была во много крат сильнее. Заливаясь слезами, она, в первую очередь, горевала по тому существу, что интенсивно развивалось в её утробе. Парень донёс её до своей кровати, аккуратно уложил и накрыл одеялом. Рокси приняла позу эмбриона и лежала с закрытыми мокрыми глазами. На ресницах оставались круглые капельки, походившие на стёклышки для какого-нибудь украшения.       - Слушай меня внимательно, Ро, – расхаживая по спальне, как генерал, и заложив руки за спину, говорил Вех. – Никакого самоуправства с плодом я тебе не позволю. Плодовую очистку хочешь? Давай, иди, прямо сейчас иди и испогань себе здоровье на всю жизнь, испогань отношение к тебе окружающих людей, чтобы они думали, что ты тупая и безответственная дурочка! Этого не будет, слышишь меня? Конечно, я не вправе остановить тебя, но тогда отныне не проси от меня никакой помощи. Со своим хахалем, отравившим и по-тихому отымевшим тебя, разбирайся сама, с родителями конфликтуй сама, всё делай сама! Я весь день хожу по городу не ради того, чтобы ты сейчас закатывала истерики, а с целью восстановить справедливость и помочь тебе, так что будь добра дополнительно меня не злить (я и без того злой, как волк) и слушать мои советы. Полежи или поспи, тебе нужно восстановиться. Если уж сон не пойдёт и ты очень захочешь выйти на улицу, то на крыше моего дома имеется небольшая зона отдыха, сходи туда. Вниз не суйся, поняла? Я ушёл за Донованом, могу прийти очень поздно.       Рокси впитывала в себя каждое слово, а когда Вех вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, действительно попыталась поспать. Она то и дело впадала в дрёму, но каждые десять минут просыпалась ни с того ни с сего, вследствие чего время для неё ползло медлительной черепахой. Ей было жаль, что она ударила своего потенциального ребёнка, и по пробуждении она инстинктивно наглаживала живот, пытаясь тем самым загладить вину, и одновременно с этим мысленно, с благоговейным страхом обращалась к чему-то наивысшему…       На небо взгромоздилось бесконечно длинное природное одеяние, состоявшее из слоя беспросветных тёмных туч. Потемнело чрезвычайно неожиданно и быстро. Включились фонари. Когда Вех проходил под ними, некоторые из них моргали, предвещая что-то нехорошее. Люди по-прежнему отсутствовали, и как будто бы даже воздух, морозный воздух, бивший в ноздри, но по-прежнему пахнувший лиственной осенью, за время их отсутствия успел очиститься и стать намного свежее.       Быстрым шагом дойдя до остановки, парень обнаружил, что по блестящим рельсам, в обе стороны, разъезжали рельсобусы. Видимо, тот затор возле кинотеатра был устранён и движение восстановилось. Обрадованный тем, что ему не придётся петлять по мрачным переулкам на своих двоих (у Веха и в мыслях до этого не было ехать на рельсобусе: он достиг остановки, просто чтобы перейти через дорогу и пойти своим ходом до квартиры незнакомого ему Сантра, поэтому и предупредил Рокси, что вернётся, возможно, глубокой ночью), Вех подождал остановки вагончиков и сел в последний.       Скрытая под кожаными сиденьями линия тусклой подсветки едва освещала лица тех, с кем Веху довелось ехать. Их было немного, они сидели максимально далеко друг от друга по углам вагончика, но имели один примерный общий возраст – лет двадцать. Создавалось впечатление, что они из одной компании, но, с целью не привлекать к себе внимания, они вынуждены были рассесться, будто совсем друг другу незнакомы. У одного из них, самого выделявшегося на сером фоне угрюмой обстановки, была целиком перемотана голова, а на самой макушке, несмотря на несколько слоёв бинта, расплывалось грязно-красное кровавое пятно. Он сидел, прижавшись к окну щекой и подложив под неё ладонь, с закрытыми глазами, но изредка открывал их в порыве какого-то резкого страха, который наверняка окутывал его повреждённую голову. Остальные тоже выглядели не лучшим образом: у кого-то сиял фингал под глазом, кто-то целиком был покрыт какой-то грязью или краской, а последние, самые удачливые, отделались усталым видом или лёгкими царапинками.       - Что с вами сделалось? – выкрикнул Вех, причём выкрикнул не произвольно, а под давившим воздействием безумия, что окружало его во всём. Он закрыл глаза, скрестил пальцы на руках, понадеявшись, что все проигнорируют его и никто ему не ответит, и погрузился в стыдливое молчание.       - А что ты хочешь узнать? – сказал тот, чей правый глаз был оккупирован фиолетовым синяком. Управлять одним-единственным глазом было для него непростой задачей, и прошло несколько секунд, прежде чем он сумел поднять зрачок и полностью рассмотреть Веха.       - Простите, это как-то… само по себе вырвалось. Я не хотел вас тревожить, можете не отвечать, – дал заднюю Вех.       - Нет уж. Когда само по себе вырывается такое, то это либо психическая болезнь, либо высшая степень отчаяния. Выбирай, что тебе более по душе. Лично я бы выбрал болезнь. Отчаявшийся человек никогда не признает, что он отчаян, и однажды накипевшая злость его и погубит. Психопату в этом плане легче живётся… Ну, чего стоишь, как вкопанный? Присаживайся.       Вех сел возле него.       - Будешь? – спросил бедолага, протягивая парню коротенький свёрток и свою зажигалку.       - Что это? – безразлично спросил Вех. Он прекрасно знал.       - Самокрутка. Собственного производства. Будешь?       - Нет, таким не занимаюсь. За это полагается…       - Хочешь запугать меня тем, что за это полагается? – искренне засмеялся побитый и закурил сам. Подымив немного в тишине, он продолжил: – У меня зарегистрированных нарушений – восемнадцать. При условии, что по законам нашего великого государства за три нарушения полагается год Социальной Реабилитации, а при рецидиве, то есть при повторных трёх нарушениях, срок увеличивается вдвое, то сколько я уже должен отсидеть? Шестьдесят три года, получается, хе-хе. Проще сразу в петлю полезть. И что по итогам? За мной по всем пятам гоняются надзорщики? Нет. Да у них сейчас тотальное расформирование идёт, и плевать они хотели на мелочь вроде меня в условиях гражданской войны. Ты на улицах бывал? Видел, что творится? Какое им вообще дело до сигареты в моём рту? Вся их деятельность сейчас направлена только на поиски организаторов инцидента, и они устраивают облавы по всему городу, ищут кружки, организации…       - Ты с этими людьми заодно? – Вех провёл рукой по всем пассажирам.       - Только с двумя из них. Вон с тем, с перебинтованной головой, и ещё с этим, у которого на лбу длинная царапина. Остальные тоже частично знакомы мне, но я не с ними.       - Что же ты не поможешь перебинтованному товарищу? – недоумевал парень, выпучив глаза. – Хотя бы поддержал его морально…       - Он не доживёт, – с холодным взглядом, но дрожащим голосом произнёс курильщик. – Я не уверен, что он даже сейчас осознаёт, где находится и что с ним стряслось. Видишь, какой рассеянный… Недолго ему осталось. Там, в центре города, он оказался сбит с ног толпой людей и упал на торчавшую из-под земли арматуру. В рубашке родился, арматура впилась неглубоко, он смог избавиться от неё и продолжить участие в митинге, но счастье для него длилось недолго. Уже спустя десять минут он несколько раз потерял сознание и впал в состояние овоща. Нам пришлось взять его под руки и срочно ретироваться. Перевязали кое-как, чисто для вида, на его спасение не надеемся…       - Зачем, зачем вы вообще взялись участвовать в беспорядках?..       - Это вынужденная мера, когда вместо хорошего фильма тебе демонстрируют написанную самим дьяволом историю наркомана и психопата-садиста, или у тебя иное мнение на этот счёт?       - Да, иное. Протест необходим, но не хаотичный протест, а централизованный, совместный и не настолько масштабный. С властью необходимо сотрудничать, а не идти ей наперекор, необходимо последовательно, шаг за шагом задавать ей вопросы и получать от неё ответы. Она обязательно даст все ответы, она найдёт организаторов и устроит над ними суд, ведь виновата и не власть вовсе, а те, кто желают её скомпрометировать. То, что делаете вы, только замедляет расследование и даёт организаторам беспорядков возможность слинять.       - Ты действительно думаешь, что виновата не власть? Как же, по-твоему, создателям фильма удалось провернуть такую обширную аферу? Реклама на каждом углу, сеанс в самых крупных кинотеатрах – вы, главное, приходите на премьеру, а то, что мы вам на ней покажем, вас не касается, вы, главное, займите место в зале и приготовьтесь смотреть! Нет-нет-нет, это либо сделано самим Правительством, либо сделано под его эгидой, и никак иначе. Я знаком с одним малоизвестным сценаристом, он пишет всякие остросоциальные комедии второго сорта. Так вот, его за одно только нехорошее слово в сценарии грозились полностью снять с проката. Здесь же прослеживается полное безразличие к случившемуся. По новостям – тишина: случилось, мол, и случилось, а вы не отвлекайтесь от дел. Преступники до сих пор не найдены, а всё, что делает Надзор – врывается к людям в дома и арестовывает их по выдуманным статьям. И как тут не выйти на улицы? Да я лучше получу арматурой по башке, чем проявлю хоть капельку равнодушия!       - Что происходило в центре города? – резко сменил тему Вех. Ему нечего было сказать. Как и всегда, его без шансов заткнули и оставили у разбитого корыта.       - Основная гуща событий происходила у Официального Кинотеатра Министерства Культуры, но мы туда не совались: давка, говорят, там достигла таких масштабов, что люди в толпе начали задыхаться от нехватки кислорода. Мы находились чуть подальше, где можно было, по крайней мере, вытянуть перед собой руки. Скандировали самостоятельно выдуманные лозунги, требовали разъяснения ситуации и немедленной выдачи организаторов кинопремьеры. Над нами летали новостные вертокоптеры и вертокоптеры Надзора. Позже пригнали технику, всё пространство было усеяно броневиками. Надзорщики поначалу ничего не делали, расположившись вдоль зданий, но спустя какое-то время начали потихоньку разгонять толпу. Оружия не применяли до тех пор, пока кто-то не затеял с ними драку. Началась стрельба, как на войне. Стреляли с крыш броневиков по самым активным, не знаю, летальными ли пулями или нет, но некоторые падали от боли. Все принялись разбегаться от страха. В этот момент мой приятель и налетел на арматуру… Мы потеряли его, но нашли, когда он уже был не в состоянии перемещаться самостоятельно, взяли с собой и понесли прочь. Дальнейшая судьба нашего шествия неизвестна. Разогнали…       Приближалась нужная остановка. Пожелав парню удачи и не оказаться пойманным, Вех пожал ему руку, поднялся с места, дождался открытия дверей и шагнул на просторную деревянную платформу. Изнутри, через грязное окно, на него смотрел перебинтованный, полуживой (а может, уже и неживой; сложно было понять) страдалец, смотрел тупым, сквозным взглядом и словно просил пожалеть его, несчастного. Вех с омерзением отвернулся, сошёл с платформы и направился к выходу из парка, бодро перебирая ногами. Рельсобус уехал, приятно и тихо шмыгнув своими механизмами.       Зеленосортный переулок встретил Веха серией одиннадцатиэтажных широких домов. Квартиры в таких домах были трёхкомнатными или ещё больше и выдавались крупным, многопоколенным семьям с обилием заслуг перед государством. Каким образом шайка дряхлых наркоманов заполучила доступ к столь элитному жилью? – этот вопрос оставался открытым, но парень прокручивал в голове самые изощрённые способы незаконного получения крыши над головой, припоминая сцены с наркоманом из отвратного фильма.       Добравшись до тринадцатого дома, проникнув в подъезд и найдя нужную ему двадцать седьмую квартиру, Вех, прежде чем открыть дверь, почувствовал неизвестно по какой причине нахлынувшую головную боль. Все последующие события он вспоминал бессвязно, чувствуя скоротечность и загадочную их бестолковость, поэтому и описание этих событий может принять резкую и странную форму.        Дверь оказалась открытой, что странно, ибо Вех ожидал применять по отношению к ней грубую силу. Всё, что возможно было разглядеть из дверного проёма, выглядело достаточно уютно и не давало поводов задуматься о том, что здесь проживали маргиналы: красивая, ухоженная мебель, аккуратная люстра в виде бутона над головой, полки с книгами, которые явно раскладывал перфекционист. Вех тихо задёрнул за собой дверь, но она всё равно хлопнула с последующей вибрацией. Квартира разветвлялась на три комнаты. Основной шум доносился слева. Голоса, громкие голоса, редкий, но заразительный гогот и странные звуки бьющегося друг с другом стекла. Средняя комната, похожая на кабинет, со столом, напоминавшим огромный узорчатый чемодан, громоздким деревянным креслом и кучей тумбочек, шкафчиков и столиков, была пуста. Справа, судя по раздававшемуся оттуда храпу, находилась спальня, или же кто-то просто уснул в неположенном месте.       Побаиваясь встречи с основной массой людей, Вех проскользнул направо, желая застать Донована именно там, в одиночестве (или, что ещё лучше, вообще спящим), и устроить ему разнос, пока никто не подозревает о присутствии в квартире постороннего гостя. Желание это оказалось тщетным: в просторной комнате, освещённой лампой противно-холодного цвета, на хлипкой раскладушке, укрывшись какими-то толстыми тканями, разлёгся мужчина с наголо выбритой головой и мирно спал, похрапывая. Вех пробежался глазами по комнате и ничего, кроме узенького прохода на лоджию, не обнаружил. Как только он решил покинуть комнату и вернуться в начало квартиры, то уловил приближавшиеся к нему шаги. Они были тихими, но их было много. Вех с опаской допустил, что сюда идут все люди из той шумной комнаты, на цыпочках перебежал за раскладушку, лёг на пол и спрятался в самом тёмном месте, ожидая дальнейшего развития событий.       В конечном счёте комнату действительно наполнила целая стая людей. В их среде, позади остальных, находился и Донован, с непонятным серым козырьком на голове, из которого, как длинные листья пальмы, выпирали клоки рыжих волос. Его оголённая рука (одет он был в футболку такого же цвета, что и козырёк, и нелепые, как будто армейские шорты с неисчислимым количеством всевозможных кармашков) была мягко и нежно соединена с хрупкой ручкой совсем молоденькой красавицы. Вех закрыл рот ладонью, чтобы не охнуть. Девушка, на его взгляд, была даже не девушкой, а девчонкой, ещё не достигшей совершеннолетия, но то были всего лишь предположения; истинного её возраста он не знал. Она строила Доновану глазки и постоянно нашёптывала ему что-то в левое ухо, топчась босыми ногами на одном месте.       - Опять наш толстяк отрубился самым первым, – хмуро, но со скрытой иронией пробурчал человек из компании. – Ещё и чьё-то место занял. Кто на этой раскладушке спит?       - Это Дона раскладушка, – ответила ему крупной породы девица, вторая и последняя женщина в этой шайке, как уже успел отметить для себя Вех. Он в принципе много чего отмечал и откладывал в памяти, во многом благодаря переживаемому на тот момент стрессу из-за боязни быть обнаруженным, но никто и не думал смотреть в его сторону. Отметил Вех и неимоверное уродство данной женской особы: рост под два метра, сливающаяся линия талии и бёдер, что делало её похожей на жирный фонарный столб, и инопланетные (с плохой стороны) черты лица, которые, к сожалению, при слабом освещении разглядеть полностью не удалось, а возможно, оно было и к лучшему.       - Разбудим? – предложил человек.       - Не трогай, – отстранил его Донован. – Я спать не собирался. И вообще, не ты ли виноват в том, что он отрубился? Кто… подмешал ему это в стакан, пока он отлучался? Он с самой первой встречи сообщил, что его блевать и спать тянет от этой дребедени. На этот раз, спасибо, не проблевался, но тут же рухнул в постель.       - Я? – начал хитрить человек. – Как я мог так поступить? Ничего не понимаю…       - Да, Сантр, это уже переходит все рамки. – К разговору пристроилась девушка Донована. – Фредди действительно предупреждал, и твой поступок ужасно некрасив. Нельзя ничего подмешивать.       Донован начал нянчиться с ней, переключив голос на детский:       - Ой, а кто это у нас такая умненькая, а? Моя красавица, моя кладезь мудрости! Иди поцелую!       - Идите вы все! – фыркнул человек, тот самый Сантр.       Под самые разнообразные звуки (поцелуи, смех, ненатуральное ворчание) все вышли на лоджию и закрылись на ней с целью покурить. В припадочном состоянии Вех приподнялся на согнутые ноги и гусиным шагом направился в доселе занятую людьми комнату. Ему нужно было выудить бывшего друга из компании, немедленно взять с собой за шиворот и покинуть злополучную квартиру без всяких жертв, и он, осознавая это, взрастил в голове план с захватом и угрозой расправы. Необходим был нож. Предвкушая, как тяжело будет осуществить задуманное и как невыносимо сладко будет держать острое лезвие на шее пойманного Донована, Вех зашёл в комнату.       Его встретила пара глаз, глаз еле приоткрытых и в то же время очень расслабленных. Издав от непредсказуемой встречи короткий крик и быстро его заглушив, Вех отыскал то, что ему нужно было, воткнутое в лакированную подставку, схватился за ощутимо тяжёлую рукоятку, извлёк нож из подставки и пригрозил сидевшему на диване:       - Ни слова, иначе я тебя на куски изрежу!       - Кто со мной говорит? – бессильно спросил молодой человек, не имея возможности открыть глаза и сфокусировать зрение. Вех узнал в нём Элтона, лучшего друга Донована, того самого, кто неоднократно упоминался в письмах и вместе с кем Дон в квартире Молди попался Надзору за курение. У него вместо обеих ног зияли тонкие чёрные механические приспособления, что до чёртиков напугало и ошарашило Веха.       - Элтон! – Вех перестал махать ножом, перепрыгнул через беспорядок в виде разбросанных склянок и бумажек, схватил Элтона за грудь и начал трясти её в отчаянии. – Это я, Вех! Что у тебя с ногами, Элтон? Как… как такое вышло? Как ты лишился их?..       Элтон откинулся головой на спинку и разразился таким долгим смехом, что Вех подумал немедленно оставить его и заняться Донованом. Пока что никто не вышел с лоджии. Никаких шагов, но обстановка накалялась с неумолимым жаром. Продолжительный смех довёл Элтона до серьёзного кашля и покраснения лица. Казалось, он сейчас выплюнет свои лёгкие. Хорошенько откашлявшись, он взялся за свой рассказ:       - У подпольных хирургов сделал. Они мне пилой под наркозом – дзынь-дзынь! – отрезали ножки. Поставили этих красавцев. Ну разве они не замечательны, Вех? Посмотри на них, я могу ими и так, и вот так! Во все стороны! А главное: не болят, не гниют, не ломаются, не пахнут, в конце концов! В них можно и без обуви ходить, но желательно всё же в ней. Как тебе, Вех, как тебе? Ха-ха!       - Ты ненормальный! – завопил Вех и испугался, что его могли услышать. Затрясшись от переживаний, он пошатнулся назад.       - Вех! – не унимался Элтон. – Я уже согласился на новую операцию по замене рук! Долой эти потные, грязные, кожаные, волосатые безобразные отростки! Я собираюсь ходить с руками настоящими! Ты обязательно увидишь их! Будущее за технологиями, Вех, ты слышишь? Это тот максимум, которого я могу достичь, дабы приблизиться к технологиям! Роботизированных мозгов и прочих органов ещё не существует… Будущее за технологиями!       Открылась лоджия: прохладный воздух, ворвавшись в квартиру, пролетел по всем комнатам и лёгким прикосновением задел лицо Веха. Уловив это дуновение, Вех, как по сигналу, принялся действовать.       - Молчи! – первым делом приказал он Элтону, но тот и без его приказа ничего не собирался говорить и вообще сидел в полном помутнении.       Тем временем Вех удалился из комнаты, по-тихому перенёсся в центральную комнату-кабинет и встал прямо за ближайший угол, теребя перед собой ледяное лезвие. Выбранное место было ужасным: кто угодно, находясь в трезвом состоянии, увидел бы выглядывавшее из-за стены острие ножа. Но компания явно не была трезвой, и поэтому трюк с прятками за углом сработал. Вех одним глазом подсматривал за проходившими по коридору людьми и выжидал Донована.       Прошла неуклюжая женщина. Прошёл Сантр. Прошёл ещё один парень, чрезвычайно молчаливый, спокойный и словно занесённый в эту квартиру по ошибке, а по сей причине сохранявший неизвестность. Медленно прошла девушка Донована, увлекая рыжего за собой при помощи вытянутой руки. В тонком просвете появился, наконец, и Дон. Наступила пора действовать.       Покинув временное своё укрытие, Вех всем телом открылся на Донована и достиг остриём его незащищённой шеи. Козырёк немедленно слетел с головы и обнажил невероятно длинную оранжевую шевелюру своего обладателя. Донован ничего не мог сказать, но и промолчать не имел возможности: он думал, что его накрыло призрачными галлюцинациями, крайне детализированными галлюцинациями, галлюцинациями, благодаря которым можно было поразиться удивительным способностям разума, доведённого до наркотического истощения. Он попытался хихикнуть. Смешок не помог. призрак Веха уже придавил его к стене и водил ножом по коже, успевшей покрыться потом и пупырчатыми мурашками. Вдруг галлюцинация схватила его и, угрожая лезвием, повела за собой, в кабинет. Приятели стояли в стороне, раскрыв рты; некоторые не понимали, что происходит, списав всё на какое-то массовое помешательство. Изредка нож направлялся и в их сторону, чтобы они не подходили близко и не предпринимали самоотверженных попыток героизма.       - Только попробуйте сунуться ко мне хоть на метр! Всех изрежу до смерти! – стали доноситься цельные фразы Веха. – Спрячьтесь в комнате и не высовывайтесь, жалкие уроды!       Оставив Донована сидеть в кресле и подойдя к дверям, Вех пнул их ногой и запер на две вертикальные щеколды. Кабинет отныне был недоступен для посторонних наркоманских глаз.       В ход пошли пощёчины: одна, вторая, за ней третья, самая сильная и наполненная самой жгучей ненавистью.       - Очнись, сукин сын, и даже не думай притворяться здесь спящим! – орал Вех, размахивая ножом. Потом он бросил оружие на мягкий ковёр, испугавшись того, что от излишней злости может зарезать Донована прямо тут, на месте. Всё равно Донован не сопротивлялся, а в случае натиска его приятелей, которые поспешили бы на помощь, нашлось бы время для его поднятия.       - Ве-ех… так это ты? – Галлюцинация окончилась. Перед ним в натуральную величину расхаживал натуральный Вех, не призрачный. – Ай, за что ты бил меня?       - Сам не поймёшь, или мне подсказать? Предупреждаю: если выберешь «подсказать», то я поволоку тебя отсюда до Перспективного, до своей квартиры, как грязную псину, по самой грязи! Скотина!.. У меня просто слов не находится. Исподтишка накурил и изнасиловал Рокси, пока она была беспомощна, и залёг на дно. Ходит, значится, по дружкам-наркоманам, которые в угаре отпиливают себе конечности, занимается с ними невесть чем, знакомится с новыми девчонками-жертвами, а потом и их насилует! Так ведь, да? Весёлую жизнь ты себе устроил, Донован. Хорошо обустроился!       - Я не… она, вот эта вот, с которой ты меня видел… мы с ней не встречаемся. Мы с ней так… временно… потом разойдёмся, и без всяких изнасилований, Вех… Ну что ты придумываешь… И как ты меня вообще нашёл?       - Неважно, как я тебя, подлеца, нашёл. С трудом нашёл. Важно то, что я в принципе нашёл тебя. Тогда, в моей квартире, ты ушёл от правосудия, ты и меня тогда хорошенько подставил, но теперь – не бывать этому. Сейчас ты идёшь со мной к Рокси. Она у меня в квартире. Ты идёшь к ней и в законном порядке становишься её партнёром.       - С какой это стати – партнёром? – возмутился Донован, подумав, что его в чём-то обманывают. – Рокси… она тоже была временной… хотя я и любил её всем сердцем… Почему я должен стать её партнёром? Ты, Вех, меня обмануть не пытайся… видно же, что ты и свои корыстные цели преследуешь… Нашёл меня каким-то образом…       - Беременна! – не выдержав, взвизгнул Вех и влепил рыжему очередную пощёчину. – Рокси – беременна, чучело ты огородное! От тебя! Вот почему ты обязан стать её партнёром, и никакие иные отговорки не действуют! Короче, либо ты идёшь со мной к ней, либо я сейчас же вызываю на эту квартиру Надзор, и под раздачу попадут все твои друзья. Понял меня?       - Ничего не понимаю… беременна? Как такое возможно? У нас с ней были только тантрические практики…       - Довели тебя твои тантрические практики до греха, – ловко высказался Вех. – Поднимай свою задницу с кресла, чудовище. Мы уходим. Бегом!       С большой неохотой Донован встал на ноги. Вех поднял нож, чтобы контролировать и Дона, и его друзей. Одной рукой он поднял щеколды. Двери отворились в обратную сторону сами по себе. Никакой засады возле них не было. Вся компания ушла в комнату с Элтоном, а её члены настороженно шипели как змеи, обсуждая появление в квартире загадочного парня и его планы. Вех сам пошёл к ним, держа острое лезвие наготове. Он удивился их неистовой пассивности. К ним ворвался в квартиру неизвестный с ножом, взял одного из их компании в заложники и закрылся в кабинете, но никакой ответной реакции. Утырки, что с них взять…       - Внимание, – отчётливо произнёс Вех, прежде чем войти в комнату. Он не продумал того, что Донован в два счёта может сбежать, и был вынужден время от времени таращиться назад, для того чтобы держать ситуацию под контролем. Дон не рыпался, а стоял в коридоре и покорно дожидался бывшего друга. – Внимание, я ухожу отсюда вместе с Донованом. Больше он к вам не вернётся. Немедленно разорвите с ним все связи, в том числе и в Сети, а в противном случае я каждого из вас лично сдам Надзору. Вы все под колпаком. Всего вам нехорошего, гнильё.       В ответ послышались всхлипы девушки Дона. Остальные молчали или мычали.       - Донни! – завопила она резко, как гром среди ясного неба, чем довела Веха до беспокойной дрожи. – Скажи, а он не убьёт тебя? Донни, ну что же это происходит! Ты знаешь его? Ты вернёшься ко мне? Вернись!       - Я даю тебе шанс сбежать отсюда, – сказал Вех. – Но не с Донованом: он идёт со мной. Встань и выходи через дверь, если хочешь. Ты молода, тебе тут не место. Можешь идти.       - Закрой свой поганый рот, убийца, тиран, кретин, чтоб тебя! Я без него с места не сдвинусь! Тебе настал конец, падаль, мы тебя разыщем, из-под земли тебя достанем, достанем и ещё раз умертвим, и не будет конца этому кругу твоих смертей! Тварь!..       Она продолжала выплёскивать на Веха желчь. Вех больше не слушал её, эту заблудшую, потерянную наивную юную душонку. Он не проклинал её, он её понимал, ведь он сам мог сейчас сидеть на её месте, скрюченный и обдолбанный Вех, если бы вовремя не разорвал связи с Донованом.       - Идём, – сказал он, неторопливо шагая к Доновану.       На полпути к двери Вех почувствовал в ушах оглушительный треск и припал к полу, который на тот момент казался для него единственным спасением. Произошло нечто резкое, громкое и сильное, произошло в один момент, растянувшийся, тем не менее, в сознании надолго. В лицо полетела труха, перемешавшаяся с густой, вредной для глаз пылью. И уже не лежал Вех, а ноги, жаждавшие свободы и безопасности, несли его в самую глубь квартиры.       - Работаем, ребята! – пронеслось мимо ушей.       Коридор заполонили люди с автоматами на перевес. Затем они разделились на несколько частей и медленно принялись протискиваться в каждую из трёх комнат. Некоторые остались контролировать вход. Двое вообще ушли с поля битвы, обделённые участием в этой операции.       Оставался единственный доступный выход из квартиры: через лоджию. От криков и топота проснулся лысый мужичок. Он вертелся из стороны в сторону, не пытаясь вникнуть в то, что происходило вокруг него, и невнятно при этом бормоча сквозь сон. Вех давным-давно миновал его, залетел на лоджию и на всякий случай заперся изнутри. У него был один шанс покинуть бравшуюся штурмом квартиру, и шанс был порядком рискованный. Необходимо было перепрыгнуть с лоджии на общий балкон (высота – три этажа) и последовательно, путём экстремальных спрыгиваний всё ниже и ниже, очутиться на улице. Вех взялся реализовывать этот план. Нечаянно уронив ногой пепельницу, он поспешно забрался на тумбочку, на которой эта пепельница и стояла, максимально широко открыл раздвижное окно и сиганул, как белка-летяга, направо, на общий балкон. Всё получилось с некоторым перебором: он перелетел через перила и несильно задел острый их угол ногой. Далее – дело техники: повиснуть над пролётом, филигранно упасть вниз, ухватиться руками за следующий балконный выступ, повторить вышеописанный набор действий и достичь воли. В этом случае вышло куда хуже. От страха не удержаться и больно упасть вниз у Веха сильно запотели руки, и в момент выполнения прыжка он и вправду чуть не сорвался, но сумел удержаться. Голубоватые вены выступали из кожи рук, как впившиеся штыри. При следующем падении он своей ошибки уже не повторил, что и послужило основой для вполне мягкого приземления на заснеженную траву. Оставшуюся работу довершали ноги, унося Веха как можно дальше от места происшествия.       Столовая, в которой Вех ни разу не был, неизвестная столовая на углу неизвестного дома в неизвестном районе, приветливо встретила парня. На ней ярко-золотистым цветом горела вывеска, внутри копошились немногочисленные люди, а за прилавком вроде как даже работали, а не прятались от посетителей. В общем, очень приличное заведение, где на всеобщий городской хаос и беспорядки не обращалось никакого внимания и где царила доверительная атмосфера.       Веха особо не волновала еда, которая должна была в ближайшее время наполнить его желудок. Ему просто хотелось нажраться, возможно до отвала, для того чтобы забыться и избавиться от панического состояния организма, поэтому он схватил первый попавшийся из предложенных наборов рацион – две плоские рыбные котлеты и гречку в соусе, – сел за столик и без промедлений накинулся на съестное. Потом потребовал добавки: притворился работягой, отправленным работать в выходной день, неволей судьбы оказавшемся в эпицентре волнений и потому теперь чрезвычайно голодным. Ему отказали, сославшись на правила общепита, на этические нормы и на то, что все здесь работают сверх нормы и не жалуются, а соблюдают порядок. Слегка обиженный, Вех демонстративно вылизал тарелку, выпросил гранёный стакан, налил себе воды из кулера, выпил до дна, вернул стакан и ушёл с икотой.       Домой он вернулся через полтора часа, под семь вечера, проведя большую часть времени за бессмысленным брождением по тёмным улицам. На них, казалось, снова воцарились спокойствие и сохранность, и Вех предполагал, что однодневному восстанию людей по поводу кинопремьеры настал конец. Пошутили – и хватит, пора двигаться дальше. Случайные жертвы – по типу того, кто упал на арматуру – случайные жертвы всегда будут будоражить неокрепшие умы юных людей, но без них не могло не обойтись. Пошутили – и хватит. Люди вернутся в норму, государство предложит свои извинения, компенсирует ущерб, и заживёт народ по-старому, но с идеями прогрессивными. Завтра будет лучше…       Дома заждалась его Рокси.